Дальше же…
Казалось, она даже готовила так, чтобы спустя полмесяца, когда её выгонят из замка, он мог нормально питаться…
По крайней мере, внешне выглядело именно так.
«…Лицемерка».
Что ты задумала?
Это её поведение, из-за которого невозможно понять, что у неё внутри, лишь сильнее раздражало.
Эдвин, искоса наблюдавший за таким Рудвилем, осторожно заговорил:
— Вы подозреваете что-то?
— Ты спрашиваешь очевидное.
— Просто вы впервые так о ком-то беспокоитесь, вот я и подумал…
— …
— Почему бы вам самим не пойти и не проверить?
Взгляд Рудвиля резко метнулся к нему, холодный и острый.
Но Эдвин, ничуть не смутившись, лишь спокойно пожал плечами и продолжил:
— Есть ли смысл ждать, пока её сиятельство сама появится? Разве в этом замке есть место, куда ваша светлость не может войти?
— …Кто сказал, что я жду?
— Вот опять. Проявить интерес первым — не значит проиграть. Отношения мужчины и женщины — это ведь не только напор, иногда важно и подразнить…
— Замолчи.
— Есть.
«Прошу прощения, погорячился», — поспешно признал Эдвин, сложив руки перед собой и вежливо сделав шаг назад.
Рудвиль отвёл от него взгляд, поднял чашку, из которой вился горячий пар.
К нему прилагалось объяснение, что он, мол, хорош для крепкого сна и успокаивает нервы.
«Значит, слышала о моей бессоннице».
Он рассеянно сделал глоток и медленно поставил чашку на стол.
Его бессонница не относилась к тем видам, что можно унять простой чашкой чая.
«Бесполезное занятие».
Но странным образом тепло чашки, оставшееся на кончиках пальцев, никак не рассеивалось.
Рудвиль с недовольным видом потёр пальцы.
* * *
— …Так ни разу и не пришла.
В комнате, которую было стыдно назвать гостиной, он заметил облупленные стены и скрипучую старую мебель. На его лице явно отразилось раздражение.
Мол, как же она умудрилась выбрать именно такое место?
— Я ведь сказал: полмесяца развлекайте меня. Это значит — я позволю вам всё, что угодно, в моём присутствии. Не знать этого вы не могли…
Рудвиль медленно перевёл взгляд на Оделли и добавил:
— Уже сдались?
Леона, дрожащими руками кое-как поставив перед ним чашку, тут же юркнула за спину Оделли.
«Такого быть не может».
Вместо ответа Оделли спокойно подняла собственную чашку.
Зная всю правду, она никогда ещё не была настолько искренней.
Просто посчитала, что если хочет его «развлечь», то лучше всего будет не попадаться ему на глаза.
Ни мольбы, ни лесть, ни соблазн, ни слёзы — ничто не подействовало бы.
Неужели ему не надоело?
Ведь потерявший память Рудвиль, одержимо ища голубые глаза, в то же время страдал от назойливых подделок и, попав в их сети, подозревал и отталкивал всякого, кто к нему приближался.
Вот почему нужно было заставить его самому прийти.
— …Посмотрев сотни пар голубых глаз, я понял, что этот цвет куда более зауряден, чем казалось.
И тут, заметив её безразличие, Рудвиль, словно нарочно дразня, продолжил:
— Большинство из этих людей не стоили того, чтобы я их запоминал. Так что, даже если вы — Кардель, или вам просто повезло угодить моему вкусу, это не значит ничего особенного.
Словно спрашивая, позволительно ли ей так расслабляться.
Но…
— В конце концов, вы ведь всё равно пришли, не так ли?
Оделли спокойно парировала, не показывая ни волнения, ни эмоций.
В этой партии победитель был очевиден.
Инициативу проявил он. Он же, недовольный этим, давал волю чувствам.
Будь то любопытство, раздражение или интерес — главное, что она добилась реакции.
— Полмесяца я могу делать всё, что захочу. Вот я и делала то, что хотела.
При этих словах его бровь недовольно приподнялась.
— …И довольны? Тем, что я так легко заглотил наживку?
Рудвиль прекрасно понимал, что его заманили. И всё же пришёл. Потому что ему стало любопытно.
Ведь она угадала вкус, которого не знали ни шеф-повар, ни он сам.
— Так как же вы узнали?
Оделли лишь легко пожала плечами.
«…Потому что я тысячи раз была твоей женой».
Она знала, что он любит, а что ненавидит.
Большинство вещей могла предугадать с закрытыми глазами.
«А если сравнить с тем, что ты знал обо мне, то это ещё мелочь».
Он ведь знал всё: не только вкусы, но и привычки, дыхание, шаги, тени в её голосе, даже её мысли.
Вероятно, вещи, которые он о ней не знал, можно было пересчитать по пальцам.
Мимолётное выражение лица — и он уже понимал, о чём она думает, какие шаги предпримет, как отреагировать, чтобы ей понравилось…
Он анализировал её практически ежесекундно.
Снова и снова, при каждом возврате, использовал все средства, чтобы её соблазнить.
И потому теперь это казалось и нелепым, и ироничным.
Человек, который когда-то рассчитывал каждый её взгляд и слово, чтобы завоевать, сейчас с подозрением и настороженностью допрашивал её.
Конечно, потеря памяти всё изменила, но всё же.
— Интуиция, — уклончиво ответила Оделли.
Рудвиль считался бастардом дома Эльбрехт, что рухнул десятилетия назад.
«Его рабское прошлое было тайной».
Но по сути лишь имя и происхождение были скрыты.
Он был тем самым человеком, что поднялся с самого дна до чина великого герцога.
— Подумала, что вы могли есть ячменную кашу. Решила, может, навеет вам воспоминания.
Даже если он происходил из разорившегося рода без гроша за душой, представить, что в детстве он ел ячменную кашу, — вполне разумно.
— Но вкус-то был не просто как у каши.
— Если сочетать сладкое и солёное, то обычно получается хорошо. Это своего рода уловка.
При этих словах глаза Рудвиля сузились.
Словно он не мог поверить, что дочь рода Кардель, питавшаяся лишь деликатесами, может знать такие приёмы простолюдинов.
— Значит, повару всё это время не хватало «интуиции», потому он и не угодил моему вкусу?
— …
«Вот так повернул?»
— Повар без интуиции… Разве это не человек, которому не место в резиденции великого герцога? Его стоит немедленно прогнать и нанять нового.
— …
— Хм, кого бы? Может, подкупить императорского шеф-повара? Или… того самого повара рода Кардель, что научил вас этим «особым рецептам»?
Глаза Рудвиля хищно сощурились.
Словно говорил в шутку, но за этим явно скрывалась угроза.
«Он что… всерьёз?»
Растерявшись, Оделли прямо взглянула ему в глаза. В глаза, блестящие безумным светом.
«…Он всерьёз».
http://tl.rulate.ru/book/141792/8303429
