— Ваше сиятельство!
В этот момент дверь распахнулась настежь.
Теодор ворвался в комнату, ведя за собой нескольких рыцарей вместе с капитаном гвардии.
— Вы целы?
Его взгляд быстро пробежался по окружению.
Зик всё ещё сидел на полу, обхватив голову, бормоча бессмысленные слова сквозь рыдания.
— Что тут вообще…
Поняв, что он не может как следует разобраться в ситуации, Оделли кратко подвела итог произошедшему.
— Этот человек десять лет разворовывал имущество замка. Сегодня, когда он попытался украсть ещё раз и попался на месте, дошло до того, что он едва не совершил убийство. Поэтому я его обезвредила.
На мгновение опешив от её слов, произнесённых без передышки, Теодор выдавил назревший вопрос:
— …Кто его обезвредил…?
— Я.
— …Прошу прощения?
Опытный главный дворецкий умудрился понять её чрезмерно сжатые слова.
Но принять это — совсем другое дело.
С застывшим лицом Теодор уточнил:
— То есть… вы одна справилась… с этим человеком…?
Он метнул взгляд то на корчащегося в конвульсиях Зика, то на Оделли.
— Так вышло.
— …
На миг в комнате воцарилось странное молчание.
Капитан стражи на секунду позабыл о долге и замялся, но вскоре пришёл в себя и принялся связывать Зика, который еле шевелился.
Даже находясь в мучительной боли и чувствуя, как его туго связывают, Зик отчаянно выкрикнул:
— Госпожа ничего не знает!
В его глазах кипели отчаяние, жажда жить и ненависть к несправедливости происходящего.
— Она называет меня растратчиком, вором, но всё это лишь утверждения посторонней! Кто кого вообще должен подозревать!
Он ударил себя в грудь и завопил, будто взывая к справедливости.
— Я служу этому замку десять лет! Целых десять лет!
В его словах и выражении лица любому постороннему могло почудиться, что это действительно человек, несправедливо оклеветанный.
Оделли молча смотрела на него сверху вниз.
Словно пронзая его насквозь.
Речь Зика становилась всё более сбивчивой, голос дрожал.
— Пусть моя работа и была всего лишь наведением порядка на складе, но я всегда трудился честно. Не знаю, что я якобы украл, но вернулся я лишь затем, чтобы доделать дневные дела…
— Хватит.
Оделли резко оборвала его слова. Словно острым лезвием рассекла воздух. От одного этого слова воздух в комнате похолодел.
— …
Зик всё ещё думал, что у него есть шанс выкрутиться.
Обычно, будучи пойманным на месте преступления, пути назад уже не было, но сейчас ситуация была иной.
Ведь свидетелем преступления была всего лишь одна посторонняя.
К тому же, напротив него стоял управляющий. Теодор был известен своей мягкостью.
Зик знал, что даже излишняя приверженность Теодора принципам была на самом деле способом скрыть эту свою слабость.
Зик решил давить на эмоции.
Он был готов разыграть сцену: встать на колени, умолять со слезами и трясущимся голосом. Дворецкий должен был поддаться…
Однако…
Странно, но он не смог вымолвить ни слова.
Будто что-то сжало горло. Его обычно гибкий язык перестал слушаться.
Перед ним стояла не избалованная девчонка с хрупким здоровьем, как он сам решил из слухов. Он вдруг ощутил себя дураком, замахнувшимся мечом на саму гору.
Зик молча сглотнул, так и не сумев ничего сказать.
— Твои нелепые заявления о том, что выслуга лет является индульгенцией [1], лучше прибереги для кого-то другого, — наконец, она заговорила.
Голос звучал спокойно, но холодно до предела.
— Доказательства того, чем ты занимался всё это время, есть в бухгалтерских книгах. Я предположила, что у тебя наверняка двойная бухгалтерия, и проверила… и, как ожидала, нашла.
Оделли открыла ящик стола.
И достала заранее приготовленную книгу.
Показав её прямо перед его лицом, она лишила его последней опоры.
Глаза Зика чуть ли не вылезли из орбит. Лицо вмиг побелело.
— Э… э-это… как…?!
— Под твоей кроватью, под слабо закреплённой доской в полу, — без малейшего выражения на лице сказала Оделли. — В романах обычно именно туда и прячут. Я решила проверить, и действительно нашла.
На самом деле, она знала это место из воспоминаний о прошлой жизни.
Но сейчас соврала с самым спокойным видом.
Зик на миг застыл с ошарашенным лицом.
«Постой… Она заходила в мою комнату?.. Когда?..»
Ведь он только утром проверял тайник и убедился, что всё на месте.
Значит, позже…
— Если сравнить почерк, сразу ясно, что писал ты. А если сопоставить записи об отгрузке с реальными остатками, вопросов вообще не останется.
Оделли продолжала вскрывать его сущность, но Зик уже не слышал.
— Вы… вы вторглись в мою комнату без разрешения? Кто здесь вор? Это вы вор! — Зик покраснел и завопил, надрывая голос.
Ведь под доской, кроме книги, были спрятаны и драгоценности, украденные им из флигеля.
По лбу покатились капли пота.
Но Оделли не дрогнула ни на миг.
— Вот как. Я лишь хотела найти вещественные доказательства. Забавно, что тот, кто вёл двойную бухгалтерию, ещё и злится.
Она не повышала голоса, не издевалась.
Наоборот, ровным, спокойным тоном, но неотвратимо давила на него.
Слова звучали спокойно, но Зику показалось, что от этой давящей силы он не может дышать.
Если бы вскрылись только книги, ещё можно было бы выкрутиться.
Но если найдут и драгоценности, спасения нет.
Мелкие хищения имущества замка и кража украшений имели разный вес.
Первое — проступок, второе — тяжкое преступление.
И всё же…
«Почему она ничего не говорит о драгоценностях?..»
Просто решила промолчать?
— …!
И вдруг его словно осенило.
«Неужели… она забрала их себе?»
Бред!
Такого быть не может!
Что, дворянка Кардель жаждет драгоценностей?
Оставим в стороне то, что это одна из самых богатых семей империи, разве это не «героический род», купающийся в похвалах людей?
И она занимается воровством у вора!
Но Зик не смел высказать эту мысль вслух.
Потому что в тот момент, когда он заговорил бы о том, что украл драгоценности из флигеля, ему бы отрубили руки.
Оделли перевела взгляд на дворецкого и капитана гвардии.
— Думаю, слова этого человека не стоят того, чтобы их слушать. Вы согласны?
— …
Немного помедлив, Теодор кивнул.
— …Не смею оспаривать решение вашего сиятельства.
Капитан грубо схватил Зика за руку и дёрнул вверх.
— Вставай. Право голоса тебе не дано.
— П-подождите! Дайте мне поговорить с госпожой! Мне кажется, её сиятельство забрала… забрала моё… моё самое ценное!..
— Что? Её сиятельство? Что за чушь несёшь!
Зик в отчаянии начал вырываться, но никто его не слушал.
В итоге ему так и не дали договорить и потащили волоком за дверь.
Примечание:
1. Индульгенция — в римско-католическом богословии полное или частичное отпущение временного наказания за грехи, вина за которые уже прощена в таинстве исповеди. Здесь же это слово используется в метафорическом смысле.
http://tl.rulate.ru/book/141792/8211857
