Она была посторонней, которая уедет через полмесяца.
К тому же, даже если заподозрят её в краже, герцог не сможет напрямую допросить дворянку.
Это превратилось бы в политическую проблему.
«Да он, может, и вовсе не заметит».
Для Зика это была драгоценность, от которой зависела вся его жизнь.
А для герцога? Да у того их столько, что хоть ногой пинай — всё равно будут под ногами валяться.
Иначе бы не запихнули такие вещи в какой-то захламлённый склад.
«Ладно. Попробуем».
Зик решил проверить реакцию дочери герцога Кардель.
Сначала он тронул что-то мелкое.
Маленькие, неприметные вещи.
«Не замечает».
Никакой реакции. Тогда он перешёл к корню вомвеллы.
Травка подходила идеально: достаточно ценная, чтобы заработать, и в то же время всегда можно отговориться, будто это ошибка другого слуги.
Зик украдкой наблюдал за ней.
Она только и делала, что возилась с той глуповатой горничной.
«Не замечает».
Вообще ничего не поняла.
«Ну да… Если я десять лет водил за нос сам герцогский дом, то что уж ждать от девицы, которая и мира-то толком не знает».
У него появилась уверенность.
Уверенность, что пришло время украсть по-настоящему.
«Только бы заполучить ту серебряную шкатулку…».
Изящная маленькая коробочка, украшенная белыми камнями, которые сияли мягким светом.
С первого взгляда было видно, что вещь дорогая.
«Да даже если только камни с неё снять и продать, мне на несколько лет безбедной жизни хватит».
Зик не имел ни малейшего представления, какое значение имела эта шкатулка, да и знать не хотел.
Важно было одно: она хранилась в самом беззащитном месте во всём замке.
Он уже прекрасно изучил распорядок аристократки.
Сейчас она наверняка легла спать.
К тому же библиотека находилась далеко от спальни, и вероятность, что она услышит шум и проснётся, была крайне мала.
«Сейчас».
Зик осторожно подкрался к чёрному ходу во флигель.
Вынул тонкую иглу и вставил её в замочную скважину.
Щёлк.
Замок легко поддался.
Он медленно толкнул дверь.
Заранее смазанные петли не скрипнули.
В комнате было темно, свечи не горели.
Лишь слабый свет луны очерчивал его силуэт.
Привычными движениями он оглядел помещение.
Маленький шкафчик рядом с диваном в библиотеке.
Сердце заколотилось.
Там.
Он протянул руку и потянул за ручку ящика.
«Наконец-то…».
Гррк.
Ящик открылся.
В ту же секунду зрачки Зика дрогнули.
— Что… за?..
Внутри было пусто.
Совсем пусто, даже пылинки не было.
— Не может быть… Я же точно…
Зик понял, что что-то не так.
Но было уже поздно.
Прямо за его спиной тишину прорезал холодный голос:
— Это ищешь?
Сердце едва не остановилось.
Он медленно обернулся.
Из тени под лунным светом выступил силуэт.
Это была Оделли.
В руках она держала ту самую шкатулку, которую он хотел украсть.
В комнате не горело ни одного огня. И только её ярко-синие глаза сверкали во тьме, жутко ясные. Её взгляд был спокойным, даже слишком. Словно она давно ждала этого момента.
Она смотрела прямо на Зика.
Он рванулся было к бегству. Но раньше, чем он успел это сделать, ледяной голос пронзил его спину.
— Лучше остановись, Зик.
Ему показалось, что он услышал, как его собственное сердце рухнуло вниз.
«Чёрт… Откуда она знает моё имя?..»
Холодный пот скатился по щеке.
Воздух вдруг стал таким тяжёлым, что дышать стало невозможно.
И в этот миг.
«Значит, всё-таки появился».
Оделли смотрела на вора… нет, на убийцу, как на ничтожный мусор.
В прошлой жизни он тоже сперва украл корень вомвеллы, а потом пробрался сюда.
И убил Леону.
Её задушили, как зверь в ловушке, только за то, что застала его на месте преступления.
«Она ведь всего лишь пошла согреть мне воды… потому что я кашляла…»
Девочка, которая не возвращалась, сколько её ни ждали.
Воспоминания о той ночи, когда она дрожала от беспокойства, разыскивая её, были свежи, словно это произошло вчера.
И вот почему она ждала именно этой ночи.
Прежде чем повторится та же трагедия, прежде чем чьё-то дыхание снова прервётся.
Чтобы прекратить этот порочный круг.
— Десяти лет тебе разве мало?
— Как ты… об этом…!
С лица Зика мгновенно сошла краска.
Как эта аристократка, что здесь всего несколько дней, могла знать об этом?
«Если это раскроется… Моя работа… Нет, сама жизнь!..»
В его глазах что-то изменилось.
На лице вора проступила хищная, звериная сущность.
— Говорят, ты больная… и правда ведь.
Он шагнул ближе, пробормотав.
На лице смешались бравада и страх.
Но Оделли не шелохнулась.
Её равнодушие только сильнее тревожило Зика.
— Да, здесь Север… снаружи холодно… если сердце не выдержит, можно быстро отправиться на тот свет…
Он уставился в пустоту, бормоча сам себе:
— Убийственный холод Севера легко сойдёт за причину внезапной смерти. Никто и странным не сочтёт… Найдут тело в снегу, обычный несчастный случай…
Оделли сузила глаза, наблюдая за ним.
В его взгляде уже не осталось разума.
— Стоит лишь тебе исчезнуть. Тогда и я спасусь, и всё обойдётся… Стоит лишь тебе умереть!
С лицом, будто им овладел демон, Зик бросился на неё.
Его дрожащие руки потянулись к её шее. В глазах смешались страх, ярость, отчаяние и безумие.
Но Оделли не отступила ни на шаг. Она лишь смотрела на него прямо своим глубоким, спокойным взглядом. И только вытянула палец…
Лёгкий тычок в лоб.
Лишь это.
Но в ту же секунду…
— А-а-а-а-а!!
Зик рухнул, издавая жуткий вопль.
Он катался по полу, рвал себе волосы, корчился всем телом и кричал от боли.
— Значит… это действительно работает, — Оделли тихо пробормотала.
Это была способность, которую она обнаружила, просматривая воспоминания Рудвиля.
Побочные эффекты отдачи магии, невыведенные яды, боль от болезни, сжимавшей сердце, нечистая энергия, искажавшая восприятие…
Она перенесла всю «ту боль», что испытывала по несколько раз на дню, прямо в нервную систему другого человека.
Проще говоря, она заставила другого человека почувствовать весь тот ад, что сама терпела.
Рудвиль называл это «передача ощущений».
Проверить это напрямую раньше не было возможности.
Она только вспоминала картины из его памяти и сама тренировалась несколько дней.
Сегодня был первый раз в бою.
К счастью, удачный.
«Но пока это предел».
Всего лишь одно применение, и силы резко иссякли.
Видимо, потому что магия использовалась иным образом, чем при очищении.
Плечи слегка дрожали, но Оделли держала спину прямо и позу не нарушала.
Показать слабость нельзя.
«Скорее всего, боль такая, что хочется умолять о смерти».
Желудок выворачивает, кости ломаются, нервы рвутся, яд будто течёт по сосудам…
Он должен был почувствовать всё это.
Так он должен страдать.
Потому что Леона… тот ребёнок… умерла в одиночестве, от холода и страха.
http://tl.rulate.ru/book/141792/8211856
