— Анета, почему ты так изменилась?
— Я не изменилась, Вернер. Я всегда была такой. Разве не помнишь? Хотя, конечно, не помнишь. Ты ведь был слишком занят, глядя на Родейлу, чтобы заметить, кто рядом с тобой. Будучи твоей женой, я изо всех сил старалась не вызвать нареканий, вела себя осторожно. Но это — моя настоящая натура.
— Анета…
— Разве не твоя мать говорила, что я «женщина без воспитания, выросшая без родителей, не умеющая вести себя прилично»? И ты ведь ни разу не возразил ей, не так ли?
— Я… сожалею об этом. Мне, право, нечего сказать в своё оправдание. Но, Анета, поверь: когда я сказал, что люблю тебя, — это была правда.
— Вот как. Что ж, прекрасно. А теперь можешь убрать руку с двери?
Она не желала продолжать этот бессмысленный разговор. Попробовала захлопнуть дверь, но не смогла — Вернер крепко держал её.
На мгновение Анете даже пришло в голову пнуть его по ноге, но она сдержалась, решив, что это будет слишком уж некрасиво. Вместо этого просто посмотрела на него — с холодным, ярким гневом в глазах.
Вернер, не ожидавший подобного, выглядел скорее растерянным, чем раздражённым, словно не знал, что делать.
Это только усилило её злость. Грудь сдавило от обиды, и в мыслях вспыхнуло:
«Как ты смеешь? Сколько же ты презирал меня все эти годы? Как ничтожно ты обо мне думал? Ты предал меня, изменил мне с моей подругой, тайком подсыпал лекарство, чтобы я не могла забеременеть — и теперь думаешь, что несколько слов о любви сотрут всё это? Что пара красивых фраз обнулят годы унижения и боли?!»
Может быть, он и впрямь долго обдумывал своё признание, но для Анеты оно прозвучало пусто, как звук упавшего перышка. Будто Вернер бросил ей кость, ожидая, что дрессированная собачка радостно подбежит и снова завиляет хвостом.
Он пришёл сюда, уверенный: стоит ему сказать «люблю» — и она, растроганная, расплачется, простит и бросится к нему в объятия.
Оттого гнев Анеты был особенно жгучим. Но злилась она не только на него — и даже не столько. Больше всего она ненавидела саму себя. Ту Анету Шрайбер, которая когда-то позволила Вернеру видеть в себе ничтожество.
***
«Бедняжка…»
Энджи вспоминала бледное лицо госпожи и, ускорив шаг, сжимала кулаки от беспокойства. Она не показывала этого, но сердце её было полно сожаления.
Если бы она встретила Анету, когда та уже была взрослой женщиной, возможно, не чувствовала бы такой боли. Но Энджи помнила девочку — ту самую юную, доверчивую Анету, — и потому видеть её страдания было особенно тяжело.
«Я ведь знала, что всё закончится так, как только госпожа начала работать без передышки…»
Анета всегда утверждала, что с ней всё в порядке, но Энджи не верила. Привычка госпожи терзать себя физическим трудом всякий раз, когда на душе тяжело, появилась ещё давно.
Даже в замужестве, когда Анета Шрайбер чувствовала тревогу, она не могла сидеть спокойно: то возилась в саду, то проверяла кладовую — лишь бы не стоять на месте.
После развода стало ещё хуже. Анета Белл будто боялась собственных мыслей и потому непрестанно искала, чем бы заняться.
Садовник Шарль не раз говорил, что нет нужды проверять поле каждый день, но Анета упрямо приходила туда. Полола не выросшие ещё сорняки, разглаживала землю ладонью, как будто гладила живое существо. А сегодня и вовсе вышла под дождь, вернувшись насквозь промокшей.
«Если госпожа заболеет, всё станет только хуже…»
Добравшись до деревни, Энджи попыталась вспомнить, где находится лавка Вильгельма — местного лекаря. Он, правда, был не настоящим доктором, а скорее аптекарем, но хорошо разбирался в травах и умел лечить простуды и мелкие хвори, за что его и считали целителем на весь округ.
«Ах да… та улочка, потом налево».
Энджи шла быстро, не замечая прохожих. И только когда услышала, как кто-то окликнул её по имени, подняла голову. Перед служанкой стояли двое мужчин, и от неожиданности глаза её широко распахнулись.
— Ах, молодой герцог. А вы… — смутилась Энджи, увидев второго человека; она знала его в лицо, но имя забыла.
Мужчина чуть поднял шляпу и ответил:
— Эрик.
— Ах, месье Эрик, наш адвокат.
— Как поживает мисс Анета? — поинтересовался он.
— В порядке, но не совсем. Простудилась. Когда госпожа заболевает, ей нужно много времени на поправку, и это меня очень тревожит.
— Вот беда. Надо дать ей хорошее средство. В деревне есть лекарь?
— Да, в том переулке лавка травника. Хозяин сам ей заведует — толк в травах знает, и его лекарства, говорят, помогают. Мне нужно спешить…
— Да, конечно. Мы не хотели отнимать у вас время — вы ведь переживаете. Передайте мисс Анете наши пожелания скорейшего выздоровления.
— Благодарю.
Энджи поклонилась и уже собралась уходить в ту самую улицу, но внезапно шаг Эстебана преградил ей путь.
Она смутилась и поспешно опустила взгляд. Как бы часто молодой герцог ни появлялся в доме у озера и как бы запальчиво ни спорил с Анетой, высокий статус делал его фигурой внушительной… и несколько пугающей.
— Лучше, чтобы к ней пришла моя лекарка, а не травник, — сказал Эстебан тихо.
Энджи вспомнила Далию — лечащего врача семьи Рейнштайн, которая как-то ужинала с ними.
— Да, разумеется, но…
— Подожди немного.
Эстебан кивнул мальчишкам, проходившим мимо. Те выглядели лет на четырнадцать и подошли нерешительно, явно осознавая, кто перед ними стоит.
— Вы знаете, как пройти к вилле у озера?
Более рослый из ребят поспешил ответить:
— Знаю, сударь.
Энджи, несмотря на спешку, улыбнулась — её тронуло рвение мальчика.
— Пойди-ка туда и скажи, что я тебя послал, — распорядился Эстебан. — Попроси лекарку срочно явиться к дому у озера, это неотложно, шевелись быстрее.
Молодой герцог вынул из кармана золотую монету, чтобы дать мальчику за поручение, но тот смутился и спрятал руки за спину.
— Нет-нет, я не могу взять. Я выполню поручение и без денег. Ничего не надо.
Эстебан посмотрел на мальчишку, что яростно мотал головой, и спросил:
— Как тебя зовут?
— Марсель, сударь.
— Марсель, — Эстебан наклонился и мягко положил монету в карман куртки мальчика, — больше не работай даром. Время — дорого, верно? И для тебя, и для меня.
Марсель удивился, что молодой герцог ценит время простого человека, и моргнул в изумлении:
— Тогда… должен ли я брать серебряник с родителей, когда они велят мне помочь по дому?
Уголок рта Эстебана чуть дёрнулся в улыбке:
— Попробуй. Если не вышвырнут, есть шанс, что всё получится.
Марсель рассмеялся, словно вся его робость куда-то испарилась.
— Если я потребую деньги у мамы, она метлу схватит! Спасибо, мессир Рейнштайн.
Эстебан проследил, как мальчишка побежал к вилле, затем сказал Энджи:
— Что ж, пойдём к дому у озера.
Эрик нахмурился:
— Зачем тебе туда?
— Затем, что мисс Анета больна.
— Поэтому я и спрашиваю. Она больна, и твоё появление может только потревожить.
Эстебан перевёл взгляд на Энджи, словно спрашивая у неё подтверждения. Та замялась, не зная, что ответить: идти ли к травнику, как планировала, или вернуться к дому у озера и дождаться лекаря.
Однако взгляд Эстебана — спокойный, но с явным намерением отправиться туда, — лишил её решимости.
Действительно, как сказал Эрик, визит кого бы то ни было мог только утомить заболевшую. И всё же… Эстебан только что заплатил золотую монету, чтобы вызвать для Анеты семейного лекаря.
Молодой герцог заметил её колебание и спокойно добавил:
— Разумеется, я не намерен тревожить мисс Анету. Просто подожду, пока Далия закончит осмотр, чтобы расспросить её.
Энджи показалось это странным: зачем ехать к дому у озера лишь для того, чтобы выслушать отчёт лекарки, когда можно дождаться её на вилле? Но служанка всё же кивнула.
— Хорошо, если так… Госпожа всегда говорит, что тех, кто помогает, нужно принимать с почтением. Я, конечно, не столь искусна, как она, но приготовлю вам освежающий сок.
***
Анета посмотрела на руку Вернера, сжимающую дверь до побелевших костяшек, затем подняла взгляд выше. Его лицо, красивое, как и прежде, заполнило всё её поле зрения.
Та же чистая кожа, безупречно выбритый подбородок, прямые каштановые брови, длинные ресницы над глубокими голубыми глазами, золотистые пряди, подчёркивающие изысканность черт.
Он был похож на куклу, выточенную вручную, настолько красивую, что на неё хотелось смотреть, забывая о времени.
Когда Вернер был возлюбленным её подруги, Анета не могла смотреть прямо — только украдкой. А когда стал её мужем…
— Я и правда… почти тебя не видела, — вырвалось у неё невольно.
Теперь Анета ясно осознала: даже в детстве она видела Вернера чаще, чем после свадьбы. Он вечно был занят или просто избегал её.
— Что? Что ты имеешь в виду? — не понял Вернер.
— Тебя, — спокойно ответила она.
— Меня? Как это понимать?
— Я ведь никогда не видела тебя таким, какой ты есть. Если бы только взглянула как следует… может быть, раньше поняла бы, какое место занимаю в доме Шрайберов.
http://tl.rulate.ru/book/140413/9885158
