Мать Гваника, Кан Сыльхе, в последнее время совсем заскучала.
— Ты так с ума сойдешь, — говорила ей подруга. — Устроилась бы хоть на подработку.
— Нет уж. Только начну – снова привяжусь, а потом жалеть.
Предложение прозвучало заманчиво, но Кан Сыльхе от него отказалась. Ей не хотелось впутывать в жизнь сына лишние сложности.
«Скукота».
Муж зачастил в командировки, а сын, вечно путавшийся под ногами, съехал и начал самостоятельную жизнь. Деньги он, вроде, зарабатывал неплохие, но что это за госслужащий такой, который целыми днями где–то шляется?
«Он справится», – Кан Сыльхе верила в своего сына. Но материнское сердце всё равно тревожилось.
Желания оборотней сильны и неукротимы. Сын, похоже, научился их контролировать, но… он еще ни разу не обращался. А оборотень становится настоящим оборотнем, лишь пройдя через первое превращение.
«Позже, – решила она. — Не нужно торопиться».
Ее сын – полукровка, рожденный от человека. Было бы славно, окажись его способности на уровне квартерона, но подруга назвала его Иррегуляром. А это означало, что ее кровь течет в нем в полную силу.
Она не то чтобы паниковала. Просто он ее кровиночка, ее свет в окошке, и ей казалось, что нет ничего страшного, если он повзрослеет чуть медленнее.
С такими мыслями Сыльхе взглянула на телефон. Этот паршивец совсем перестал звонить. И ведь говорят же, что растить сына – дело неблагодарное. Подружки еще нет, а он уже выкидывает такие номера.
«У меня больше нет сына».
На это сообщение, отправленное ею, сын ответил еще два дня назад.
— Тяжело? — Спросила Кан Сыльхе, не отрывая взгляда от экрана телефона.
Она стояла, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. Это был личный тренировочный зал ее подруги – тот самый, где когда–то занимался Гваник.
— Нет, — ответила Мари, с которой градом катился пот.
Когда Гваник привел ее, Кан Сыльхе думала лишь о том, чтобы воспитать из нее человека, а когда придет время – отпустить на все четыре стороны. «Только вот девочка оказалась слишком способной».
Она научила ее говорить, писать и дала все необходимые знания для жизни в обществе. Даже в горы вместо Гваника с собой брала. Привив ей таким образом стойкость духа, она вдруг поняла, что и тело у девочки не совсем обычное.
Способность с первого взгляда определить уровень противника и качество его плоти – трюк, доступный лишь Бессмертным. Их чувства, в особенности интуиция и шестое чувство, обострены до предела.
Вместо этого Кан Сыльхе принялась гонять Мари до седьмого пота. И Пак Мари, проходя через изнурительные тренировки, раз за разом доказывала свой природный талант.
«Выше среднего, – заключила она. — При должном подходе станет бойцом высшего класса по моим меркам».
Кое–что еще бросалось в глаза. Мари была не обычным оборотнем, а ее тело хранило следы пребывания в лаборатории.
Кан Сыльхе ненавидела безумных ученых. По той же причине она презирала лабораторию собственной семьи и все тайные исследования, что спонсировало правительство. Но больше всего она ненавидела террористические группировки и этих спятивших ублюдков–ученых.
Так или иначе, поначалу забота о Мари была для нее лишь способом скоротать время. Но теперь все изменилось. Как можно не радоваться, когда ученица впитывает знания, словно губка? К тому же девочка была милой и послушной, и очень к ней тянулась. Кан Сыльхе и сама не заметила, как привязалась к ней.
— Мне сказали, у тебя есть отец. Ты его помнишь? — Спросила Сыльхе.
Мари только что закончила тренировку, приняла душ, и теперь от ее разгоряченных плеч поднимался легкий пар. Вытираясь полотенцем, она ответила:
— Нет. Никого такого не припоминаю.
— А ты хотела бы встретиться с родными отцом или матерью?
Среди чистокровных оборотней были знатные рода, которых можно было пересчитать по пальцам, но Мари, похоже, была не из их числа. И все же в ее жилах определенно текла кровь почти чистокровного оборотня. Ни один исследовательский институт, ни одна лаборатория, ни один безумный ученый не способен создать жизнь с нуля. Следовательно, у Мари должны быть родные отец и мать.
— Не знаю. У меня остались лишь обрывочные воспоминания о лаборатории, а что было до нее – я не помню. Раз нет воспоминаний, то и тосковать не по чему.
Ответив, Мари склонила голову набок, отложила полотенце и встала на платформу сушилки для тела. Вж–ж–жух. Снизу вверх ударили мощные потоки теплого воздуха. Время сушиться после душа, смывшего пот тяжелой тренировки.
Сыльхе протянула ей бутылочку бананового молока.
Мари продемонстрировала трюк под названием «залпом через трубочку» – вставила соломинку и осушила бутылочку в один присест, после чего шумно выдохнула: «Фух-х!» Лицо ее светилось бодростью и удовлетворением.
— Мне нравится быть с вами, матушка. И я совсем не хочу возвращаться в лабораторию.
Скрывать воспоминания о лаборатории, прятать тот факт, что ты была подопытной, – все это не способствует самопознанию. Так считала Кан Сыльхе, и она хотела, чтобы у Мари хватило сил принять и преодолеть болезненное прошлое. Пак Мари прилежно следовала ее наставлениям. И, конечно же, это не могло не вызывать умиления.
— М–м–м, так вот, этот тип, что зовет себя твоим отцом, говорит, что хочет тебя видеть.
— Родной отец? — Пак Мари спросила без малейшего стеснения. Какая, в сущности, разница?
— Говорит, что нет.
— Тогда почему он мой отец?
Не рожал, не воспитывал. С какой стати он ей отец? Пак Мари уже не была той, прежней. Не была диким зверьком, живущим одними инстинктами. Кан Сыльхе научила ее жить в обществе. Разумеется, в своем неповторимом стиле.
В этом году ей исполнилось девятнадцать. Сын Кан Сыльхе стал для Пак Мари названым братом. Подруга наставницы – тетей. Эта тетя была владелицей зала, но особого интереса к Мари не проявляла. Так что единственным важным для нее человеком была Кан Сыльхе. Она и была для Пак Мари целым миром.
* * *
— Мари? — Доктор Пак Бён–джун был в полном замешательстве. Впрочем, я и сам это видел.
Мать взяла ситуацию под контроль. — Присаживайтесь. Может, по чашечке кофе?
— А, да, — доктор послушно последовал ее приглашению.
Я принес три ледяных американо и стакан молока. Молоко предназначалось Мари. Мать, аккуратно сложив полученные в подарок пакеты, в разговор не вмешивалась. Видимо, считала, что это не ее дело.
— Эм, Мари? — Робко начал доктор Пак Бён–джун.
Мари не плакала, не билась в истерике и не смотрела на него с ненавистью. Она просто спокойно и вежливо спросила:
— Могу я задать несколько вопросов?
— Да, конечно.
— Я слышала, вы не мой родной отец. Значит, вы меня не рожали. Что до воспитания… Воспоминания у меня обрывочные, но я точно помню, что находилась в лаборатории.
В дневной час в местном кафе было одновременно и тихо, и шумно. В углу щебетала компания женщин, но на наш столик никто не обращал внимания, да и был–то всего один другой занятый столик.
— Разве можно называть отцом человека, который тебя не рожал и не воспитывал?
Шах и мат. Доктор Пак Бён–джун так и застыл с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
— Судя по вашему званию доктора, могу я предположить, что это вы вывели меня из той лаборатории?
— Да, это я тебя вывел, — ответил доктор. Взгляд его был расфокусирован. Он выглядел совершенно потерянным.
— Я благодарна за это, но одного этого недостаточно, чтобы называть себя моим отцом. Может, я чего–то не знаю, и вы меня удочерили?
Строго говоря, у Мари не было никаких документов. Она была социальным призраком без регистрации.
— Нет, ничего такого.
Понятное дело, убегая с Мари, он не мог заскочить в паспортный стол. Да и если бы заскочил, зарегистрировать ее было бы непросто. К тому же доктор Пак Бён–джун до сих пор находился в розыске у той самой исследовательской группы, которую он предал. Какое уж тут удочерение.
— Тогда спасибо за помощь. Если нужно, я верну долг деньгами или как–то иначе. Но вы не мой отец.
«Ну разве можно так говорить?» – я уже было хотел вмешаться, но тут мать легонько пнула меня носком туфли по голени. Мол, не лезь.
— …Мари… — для доктора Пак Бён–джуна в этот миг рухнул целый мир.
Он пожертвовал очень многим ради нее. А реакция Мари была холодной. Нет, даже не холодной – безразличной. Она просто констатировала факты. В ее словах не было ни капли эмоций.
Видя, что доктор не может связать и двух слов, я взял инициативу на себя:
— Доктор считает вас своей дочерью.
Жалко стало мужика.
— Не стесняйтесь, названый брат. Вы тоже называете этого человека отцом?
— Нет, конечно.
— А если бы кто–то считал вас своим сыном, вы бы тоже должны были признать его своим родителем?
Любовь – чувство взаимное. Если вас не связывают кровные узы, односторонней любви быть не может. Чувства другого человека не всегда находят отклик. Будь то влюбленные или друзья. То же самое касается и названых родителей с детьми. И неважно, что там себе думает доктор Пак Бён–джун, – если Мари с ним не согласна, их нельзя считать отцом и дочерью.
Это прописная истина, и тут не поспоришь. Чисто мамин стиль. Создала себе мини–копию.
— Нет, это не то… но, может, стоит хотя бы остаться добрыми знакомыми? Я не знаю всей вашей истории, но… — я не мог раскрыть перед матерью свою принадлежность к Спецотряду Бессмертных, поэтому напирал на то, что взял Мари под опеку случайно, по чистой случайности. — …раз человек так настаивает, на то ведь есть причина? Доктор же не пытается причинить тебе вред.
— Уже причинил. У меня сохранились некоторые воспоминания о лаборатории.
При этих словах доктор Пак Бён–джун вздрогнул, словно от укола. Да уж, тут я пас.
— Это их дело, сынок, — слова матери были как всегда верны.
Я сдался. Доктору Пак Бён–джуну, похоже, тоже было нечего сказать. Мари спросила, есть ли причина для новой встречи. Доктор ответил, что будет скучать. На что Мари уточнила, не смотрит ли он на нее как на женщину, чем окончательно вогнала доктора в отчаяние.
Ничего не оставалось, кроме как разойтись. Доктор сдался. Сейчас Мари выглядела счастливой, и казалось, у нее все в порядке, так что ему оставалось довольствоваться и этим.
Мы наконец поднялись из–за стола. Когда доктор уже развернулся, чтобы уйти, Мари окликнула его:
— Доктор Пак Бён–джун.
— А? — С радостной надеждой обернулся он.
— Мне действительно девятнадцать? Только вы знаете наверняка.
— Верно. А день рождения – двадцатого января.
— Спасибо, — Мари вежливо склонила голову.
Доктор Пак Бён–джун оставил всякую надежду. Когда я повел его к машине, из его глаз градом покатились слезы.
— Позаботься о нашей Мари.
— Да что вы так убиваетесь, с девочкой все в порядке. Негоже взрослому мужчине так плакать.
— Я… я просто… — всхлипнул доктор. Мне стало его жаль, и я похлопал его по плечу. В ответ он уткнулся мне в грудь. Ну надо же, взрослый человек.
— Пап, смотри, тот дядя заставил этого дядю плакать. Он что, плохой? — Спросила проходившая мимо девочка лет семи, дергая отца за руку.
— Не смотри. Такое лучше не замечать.
— Они что, любят друг друга? Как в том кино, что мы вчера смотрели?
— Тс–с.
«Эй, папаша! Ты как ребенка воспитываешь? Любому же ясно, что тут дело не в этом». Так и подмывало съязвить в ответ.
Когда они прошли, появился настоящий взрослый. Это был секретарь директора.
— Если будут проблемы, помогу.
— Буду очень признателен.
Я уже знал, что он за мной следит. Все–таки доктор Пак Бён–джун – фигура проблемная. Нельзя было поручать его только мне. Я знал, что за нами наблюдает не только он, но и целая команда, подчиняющаяся лично директору. Я давно засек их присутствие и знал, где они прячутся. Просто делал вид, что ничего не замечаю.
— Погоди, спрошу кое–что, — остановил он меня, когда я уже собрался уходить.
— Да?
— Кем работает твоя мать?
Моя мать? Это женщина, которая воспитала из оборотня–полудурка образец вежливости и благородства. Конечно, тот оборотень был тем еще Полудурком, так что с ним справился бы любой достаточно натренированный человек. Но это все равно было непросто. Сказать: «Моя мама – оборотень» было бы самым простым ответом, но язык не поворачивался. Ничего другого мне в голову не пришло.
— Знойная красотка, что умеет превращаться.
— Превращаться? — Его глаза блеснули.
— В случае опасности она превращается в Сейлор Мун.
— …Женщина, которой как минимум сорок?
— В душе она еще девочка. Возраст – это просто цифра.
— Все, проехали, — махнул он рукой. — Иди давай. Побудь хорошим сыном хоть раз за долгое время.
— Так точно, иду проявлять сыновью почтительность. Моя мать – просто здоровая женщина, которая любит спорт и боевые искусства. Обычный человек.
Хотя в моем описании слово «обычный» было явно лишним, он кивнул.
— Ну да. Только у такой и мог родиться сын вроде тебя.
Он что, увидел в моей матери источник моих необъяснимых способностей? Или и впрямь подумал, что она оборотень? Вряд ли. Люди строят догадки, отталкиваясь от привычной им картины мира, от рамок собственного воображения. Эксперименты по созданию гибридов Бессмертных и оборотней никогда не увенчивались успехом. Следовательно, и вероятность того, что он заподозрит во мне нечто подобное, была крайне мала. Тем более что во мне сильно течет кровь Бессмертных, и мое тело уже это доказало.
Как бы то ни было, я вдруг подумал: а не пришло ли время моим родителям наконец–то поделиться друг с другом своими секретами?
http://tl.rulate.ru/book/139426/9525326
Готово:
