Хрясь!
В бедро что–то впилось, но такой мелочи было недостаточно, чтобы меня остановить.
Сейчас я был подобен бессмертному, вколовшему себе полсотни обезболивающих.
«Не больно! Хи-хи!»
Я чувствовал в ноге что–то инородное, но, наплевав на это, рванул дальше. Однако стоило сделать шаг, как я пошатнулся.
Дзынь.
С лёгким звоном из моего бедра показался стальной стержень.
Оба конца окровавленного стержня раскрылись на три зубца, после чего он укоротился, глубже вгрызаясь в плоть.
«Что же это… я ведь знаю».
«А, точно».
Крюк – орудие для охоты на бессмертных.
Давным–давно, в ходе войны, прозванной «Войной с особыми видами», каждая из сторон научилась бить по самым уязвимым местам противника.
Это – одно из тех изобретений.
Конструкция была сродни рыболовному крючку, а точнее – тройнику.
Попытка просто выдернуть такой крюк, что раскрывает зубцы, уже пройдя сквозь плоть, оставит рану, с которой не сравнится ни один наконечник стрелы. Он попросту превратит мышцы бедра в кровавое месиво.
Но и оставлять его – не вариант.
Крюк, пронзивший мышцу, не даст нормально бежать.
Можно было бы просто отсечь ногу. Вот только это создаст уязвимость.
Регенерация конечности требует времени.
Нужен был другой способ.
Пик эйфории. Хоть я и был под кайфом, но глупостей не творил.
Это была не работа разума, а результат тренировок.
Меня учили действовать в таких ситуациях, я оттачивал этот навык до автоматизма.
Я принялся ковырять в собственном бедре кончиком ножа.
Скр–р–режет.
Раздался скрежет разрываемой плоти и мышц. Я ухватил один из трёх зубцов крюка и отогнул его.
Нужно было лишь поочерёдно загнуть их все в обратную сторону.
Выпрямив все зубцы, я с силой ударил по стержню ладонью, и тот вылетел с другой стороны раны.
— Совсем больной, – пробормотал командир отряда PWAT, тот самый, что попал в меня крюком.
Тон у него был ошарашенный.
Тем временем атаки не прекращались.
Невидимое давление впечатывало меня в землю, а под ногами уже расползалась ледяная корка.
Я увернулся, и в то же мгновение над головой пронёсся огненный шар.
Заморозка, телекинез, пирокинез.
Три вида сверхспособностей были нацелены на меня.
Телекинетическую волну я стряхнул чистой силой, а по ледяной корке ударил ногой.
Бах!
Стопа на несколько сантиметров ушла в землю, и лёд тут же стал бесполезен.
Не меняя положения, я метнул нож в огненный шар, летевший мне в голову.
Ба–бах!
Меня хлестнуло ударной волной.
Но я оттолкнулся от земли за мгновение до этого.
Моё тело отбросило назад – прямо к начальнику частной охраны, который во все глаза уставился на меня.
«Рад встрече».
Ещё в полёте я развернулся и врезал ему по шее приёмом «лариат».
Хрясь!
Он рефлекторно выставил блок, но я продавил его руку, и, едва коснувшись земли, тут же подсёк его левой ногой.
Пригнувшись, я перехватил нож обратным хватом и начертил на его теле карту.
Карту Корейского полуострова, по форме напоминающего тигра.
Вжик, вжик, вжик, вжик, вжик.
Всего пять разрезов: от Сеула до самого Пусана. А там, где должен быть остров Чеджу, – на ахилловом сухожилии – я оставил крестообразный росчерк.
— А–а–а–а–а–а!
Полный боли вопль ударил по ушам.
Я крутанул в руке нож Боуи из хромированного сплава.
Эта привычка появилась, когда я только учился владеть клинком, и вместе с ней схлынула и эйфория.
Боль я по–прежнему не чувствовал, но наркотический кайф испарился.
Голова прояснилась.
— …Хм.
«Кажется, я немного переборщил».
Хрипы, всхлипы.
Один лежал на земле и стонал.
Другой, захлёбываясь слезами от боли, стискивал сломанную ногу.
Третий – предположительно бессмертный – с дырой в голове.
И даже оборотень, застывший на полпути к трансформации с отрубленными ногами, пускающий слюни, сопли и слёзы.
Передо мной раскинулась целая палитра увечий.
Кто, чёрт возьми, спустил здесь бойцовского пса?
Настоящая бойня.
Я взглянул на начальника охраны, который лежал рядом, булькая и захлёбываясь кровавой пеной.
В наше время с такими ранами калеками не остаются. Были бы деньги. Появление Азерсайда, который в народе называют «иным миром», дало мощный толчок развитию не только науки, но и медицины.
Так что и оборотень с отрубленными ногами, конечно же, не пропадёт.
Выходит, я покалечил их ровно настолько, чтобы они не умерли.
Я сдерживался со всеми, кроме бессмертного.
Хотя моё «сдерживался» и означало отрубленные и переломанные конечности, но ведь они, по крайней мере, остались живы.
Оценив обстановку, я составил новый план, несколько отличающийся от первоначального, и приступил к действию.
— У–хи–хи–хи–хи.
Особые виды часто сходят с ума. Оборотни, теряя рассудок, поддаются инстинктам и начинают буйствовать с криками «Женщину!» или «Мяса!».
Бессмертные сходят с ума иначе. Потеряв способность чувствовать собственную боль, они нередко заболевают так называемым синдромом бесчувственного садизма.
Это особое психическое расстройство, встречающееся только у бессмертных, при котором больной, утратив все телесные ощущения, пытается вновь их испытать, наблюдая за страданиями других.
— Больно? — Спросил я с усмешкой.
— Псих…
— Ки–хи–хи–хи–хи.
Как бы я ни пытался изобразить безумный смех, получалось неубедительно. Мой привычно ясный голос и приятный низкий тембр никак не вязались с образом сумасшедшего.
И всё же сейчас это был лучший вариант.
— Больно? А мне вот нет.
Я изображал безумного бессмертного с синдромом бесчувственного садизма.
Конечно, они вряд ли так просто поведутся.
Как я уже говорил, всё дело было в моём уж слишком приятном и чётком голосе.
— Я же говорил, этот ублюдок – псих, – сказал командир PWAT. — Сразу по голосу слышно.
А?
— И правда.
— Он из Отряда по борьбе с особыми видами? Или откуда он вообще взялся?
— Вызвать подкрепление? Похоже, он совсем с катушек слетел.
— Этот город – наша зона ответственности, щенок. Какое ещё подкрепление.
Разговор командира с подчинённым отчётливо доносился до меня.
А я, чтобы не вызывать подозрений, продолжал хихикать и бормотать что–то вроде «а мне не больно».
— Я сразу понял – безумный бессмертный! Раз у него синдром бесчувственного садизма, в первую очередь лишить его подвижности!
И всё равно, как–то обидно, что меня так сразу записали в психи.
— …Вообще–то я не сумасшедший, – попытался я.
— Притворяется нормальным! Чёрт, да он конченый псих!
Мне в лицо тут же ткнули стволом винтовки, и я увернулся. Прячась за укрытием, я размышлял.
«Это уже перебор. Неужели они так легко поверили? Моя игра была настолько убедительной?»
— Если отступите, я не буду драться. Я не хочу сражаться, – бросил я первое, что пришло в голову.
— Не слушайте этого ублюдка. Он пытается усыпить нашу бдительность.
— Я не псих, – продолжал я. — У меня просто дело к одной террористической организации.
— Считайте, что это собака лает!
— В траве сидел кузнечик…
— Не обращайте внимания!
— …совсем как огуречик.
Я и вправду нёс полную чушь.
— Безумный ублюдок–бессмертный!
«Эй, приятель, да с таким подходом это не я, а ты скорее спятил».
Да, недоразумение досадное, но ситуация складывалась в мою пользу.
Было обидно – «псих» в их устах звучало совсем не так, как я привык, – но лучшего эффекта и желать было нельзя.
Скрывшись во тьме, я затаил дыхание и бросил на прощание:
— Больно? Я тоже хочу это почувствовать. Эту боль… Ах…
Я никогда не видел бессмертных с синдромом бесчувственного садизма, но какие вообще могут быть стандарты у безумия?
Кое–какой игры должно хватить.
— Абсолютно! Окончательно! Бесповоротно! Спятил!
«И стоило так на этом настаивать?»
«Я уже давно заметил, у этого командира явно проблемы с головой».
Бросив эту фразу, я окончательно растворился во тьме и ускользнул.
Внутри здания «Мани & Сэйв», за проломленной стеной, было полно укрытий.
А раз там полно укрытий, значит…
— Окружить!
… штурмовать здание с ходу было бы проблематично.
Я уже устроил переполох, а потом исчез. Да ещё и весь этот разгром под допингом.
Даже самые отчаянные бойцы поостереглись бы соваться внутрь.
Они будут медлить, действовать осторожно. А это даст мне время.
И этого времени мне было более чем достаточно.
Я развернулся и, решив, что противник меня не засечёт, рванул вперёд.
Большинство преград я просто перепрыгивал, а запертые двери срывал с петель, выламывая засовы.
Снаружи завывали сирены. Сигнализация в здании, сработавшая ещё в момент пролома стены, надрывалась, словно мартовский кот.
Весь этот шум служил мне щитом, скрывая мои передвижения.
Добравшись наконец до хранилища, я ощутил едкий запах, не похожий на удушливую гарь от пороха.
Я увидел оплавленную, всё ещё шипящую стену, а за ней – мужчину.
Лицо его скрывала маска, но обострённые чувства бессмертного позволили мне определить его телосложение, а чутьё оборотня – уловить запах.
— Как дела?
— Опоздай ты ещё на пять минут, я бы ушёл, – ответил Ким Джунго.
За его спиной виднелся пролом в задней стене хранилища.
И какой аккуратный.
Я скользнул внутрь. Было видно, что тут уже поработали – Джунго прибрал к рукам то, что ему приглянулось.
С одной стороны лежали наличные и золото.
А у другой стены виднелись ряды тёмно–серых депозитных ячеек.
Заметив, что я уставился на них, Джунго сказал:
— Ты же говорил, это хранилище «Прометея». Ну и деньжищи у этих сволочей.
— А это что? — Спросил я, принимая от Джунго «Адскую свечу» – любимое зажигательное устройство всех пироманов.
Эта свеча с чёрным круглым фитилём зажигала пламя, которое было практически невозможно потушить.
Результат слияния материалов из Азерсайда и человеческих технологий.
Он как раз собирался поджечь эту адскую свечу.
— Это адамантий.
Человечеству нужно было как–то называть предметы из Азерсайда.
Некоторые названия были попросту заимствованы из мифов.
Адамантий, невероятно тяжёлый, но при этом дьявольски прочный металл, был одним из таких случаев.
У нас его иногда называли «тёмной сталью», но, честно говоря, это был настолько дорогой металл, что увидеть его вживую было практически невозможно.
«И из него сделали депозитные ячейки?»
Эти ячейки предназначались в лучшем случае для хранения документов и мелких драгоценностей.
По сути, та же конструкция, что и у шкафчиков в раздевалке спортзала.
Хотя, конечно, обычной силой их было не открыть.
Даже я не смог бы вскрыть их голыми руками.
— Не идёшь? — Спросил Джунго.
Обычно так и есть. Их не вскрыть.
Но почему–то я не мог сдвинуться с места.
Иногда у меня бывает такое предчувствие.
Интуиция, развитая до уровня шестого чувства, обострившаяся за гранью обычных пяти.
Я чувствовал, что если оставлю эти ячейки, то буду жалеть всю жизнь.
Размышления были недолгими. Времени у нас оставалось от силы минут десять.
Я решил попробовать вскрыть адамантиевую ячейку голыми руками.
— Х–х–х…
Я напряг мышцы, вспоминая детство. Собрал всю силу, с которой когда–то сосал материнскую грудь.
— Х–х–ха–а…
Задержав дыхание, я попытался рвануть дверцу… но тут Джунго сзади легонько похлопал меня по плечу.
— Её и ядерным взрывом не пробьёшь.
«Чёрт, я же чувствую, там что-то есть. И мне предлагают просто уйти?»
— Открыть?
— …Что?
— Адамантий прочен, но с ним тяжело работать. А это значит, что сложные конструкции из него не сделать.
Впервые в жизни я видел нимб за спиной пузатого мужика.
Он ткнул указательным пальцем в замочную скважину адамантиевой ячейки и продолжил:
— Этот замок хуже, чем на шкафчике в спортзале.
Этот дядька достал откуда–то тонкую пилку и длинную проволоку, засунул их в замочную скважину и… пару раз провернул.
Щёлк.
Ячейка открылась.
— Охренеть. Высший класс.
Я невольно поднял большой палец вверх.
— Братишка, я же говорил.
— В молодости вам не было равных среди взломщиков.
— То–то же.
С этими словами он щёлк–щёлк–щёлк – и вскрыл ещё несколько ячеек.
Часть содержимого я позволил Джунго забрать себе.
Даже в этот момент он умудрился меня впечатлить.
— О–о, «Слеза Хельды»… какая жалость. На чёрном рынке её тут же вычислят, так что взять не получится. Эх, и как мне теперь уйти, оставив такое… Это же сокровище человечества! Сжечь его – кощунство. Эту ячейку я снова закрою.
Я не знал, что это, но было ясно – камень баснословно дорогой.
Он продолжал болтать, вскрывая одну ячейку за другой.
Я же бегло осматривал их содержимое, пока не замер.
«Прометей» – террористическая организация.
Своим легальным статусом банк «Мани & Сэйв» был обязан их грязным деньгам и прочим махинациям.
Но кто сказал, что они хранят здесь только деньги?
Это был пергамент с заповедями и правилами.
Пергамент из кожи инвейдера не горит и не мокнет. Его трудно повредить, а значит, он может храниться очень долго.
Не было бы причин использовать такой пергамент, не будь содержимое чрезвычайно важным.
Ведь он стоит целое состояние.
Я пробежал глазами по пергаменту.
Времени на внимательное чтение не было, но я успел разглядеть имя в самом верху.
Я выучил почти весь кадровый список «Хварим» наизусть, поэтому сразу понял, о ком идёт речь.
Свернув пергамент и сунув его за пазуху, я сказал:
— Пора.
Время уходить.
— Ещё несколько осталось.
— Время вышло.
Теперь оставалось только выбраться отсюда.
Что с этим делать, я подумаю позже…
— Ни с места.
Закончить мысль мне не дали.
Меня остановил до боли знакомый голос.
http://tl.rulate.ru/book/139426/9504822
Готово:
