Щенок хуже журавля.
Опыт участия в операциях у меня сравнительно небольшой. Но кое–что я понял.
Самые предсказуемые, очевидные вещи.
Например, как противник будет реагировать – то, что приходит в голову само собой.
Подвижное снайперское гнездо – конёк нашей снайперши под Эликсиром.
Но движение не делает тебя неуловимым – позицию всё равно вычисляют.
В городе, среди камня и стекла, такого стрелка фиг поймаешь.
Но здесь Иной мир.
Если не хочешь дать «пять» Инвейдеру, далеко отсюда не уйдёшь.
Вывод: нам со стрелком оставались лишь заранее намеченные точки. И если противник не последний дурак…
Бить по засвеченному снайперу – самое разумное.
— Лицо жениха покажи.
Рация выдала последнее сообщение.
Тут же – треск, и связь оборвалась.
Похоже, она, взбесившись, рацию раскрошила.
Не ценит техника, эта женщина.
«Мама, эта невестка нам не подходит. Совсем не наш вариант», – подумал я.
Это произошло сразу после того, как мы заняли третью точку.
— Идёт.
Я произнёс это вслух.
Шёл прямолинейно, не пытаясь скрыться, увалень. Сначала я его услышал, потом увидел.
Как и предполагалось, он шёл по нашим снайперским точкам в обратном порядке, вычленяя след.
Схватка – вопрос времени. По крайней мере, если мы продолжим отсюда поддерживать огнём.
Проблема в том, что благодаря её стрельбе фронт держался в равновесии.
А равновесие означает одно.
Выбьют отсюда снайпера – и чаши весов рухнут.
Что делать?
Быстро убрать его и вернуться к делу.
— Вы слишком быстры.
Я посмотрел на него. Видок оказался не такой, как ожидал.
Сбитое дыхание, опущенные плечи, хилые руки и ноги.
Я скользнул взглядом за его спину и по сторонам.
Два силуэта, шедшие издалека, остановились и застыли.
И что это? Чего не идут?
Нас здесь двое. Мы уже подавили все силы на их снайперских точках.
Чтобы разобраться с нами, часть бойцов должна была двинуться.
Минимум пятеро–десять.
Тогда и основному звену стало бы легче.
А их всего трое? И двое даже лезть не собираются.
Что за ситуация.
Они правда думают, что один этот, с рылом как у кривого черепа, решит вопрос?
Или тут ещё кто–то прячется, маскируя дыхание?
— Ты один?
— А, один. Да. Я один. И холост, между прочим.
Что за вялый ответ.
— Слушай, вы с той девушкой кто друг другу?
Свеженький псих.
Покатал глазами, скользнул по снайперше с головы до ног и спросил меня.
Да ты серьёзно? Щёки–то у тебя пылают?
Я ответил на автомате:
— Связь такая: ногами за талию держалась.
Не вру. Как только мы вошли в Иной мир, она обхватила меня ногами за пояс.
Скрип.
— Осмелился.
Произнес он.
С какого перепугу тут «осмелился»?
Мне правда любопытно.
— Вообще–то по делу один раз и на спине носил.
Я честно признался.
— …И ничего не было?
— Ага. Клянусь богом.
— Правда?
— Ладно, если честно – мы так себе связаны.
Поддразнил.
— Только что клялся богом…
Косноязычен. Сильно косноязычен. Что с ним не так?
— Я атеист.
Я сказал это, он закатил глаза, и белки блеснули.
Вот что значит «белки заиграли».
От него шарами хлынула злость.
Припадки ярости?
Я бросил взгляд на снайпершу.
Эликсир подкинул ей сил, лицо ожило.
За счёт этого, если сравнить с её обычной холодной внешностью, в ней сейчас больше томности – выглядит чертовски привлекательно.
Но чтобы влюбиться с первого взгляда?
Да нет.
Даже если отбросить, что это не мой тип, чисто по внешности и ауре полно тех, кто посильнее её чарует.
Правда, среди Бессмертных.
Среди чистокровных, что летают и бегают по стенам, хватает тех, для кого внешность – оружие само по себе: увидел – и пропал.
Хотя, кто знает.
Я прошлого снайперши не знаю.
— Это бывший?
— Впервые вижу.
— А может, вы с первого взгляда…
— Ты болен?
Ответ выстрелил без паузы. Она держит на прицеле Кэш Хиппо и даже не моргает – идеальная боевая стойка.
Да, вопрос ни о чём.
— Эй… неловко говорить такое, но ты не в её вкусе.
— Не встревай.
Он высунул язык и протянул:
— Сегодня я её съем.
Вот сука. Совсем поехавший.
— Эй, выражения выбирай.
Я попытался вмешаться – без толку.
— Отойди.
Сказал – и рванул. Ударил ногой в землю, и силуэт размазался.
Без всякой подготовки бросился в атаку.
Кулак, колено, локоть.
Я считал его намерения по телодвижениям.
Первым летел правый кулак.
Я левую ладонь поднял – сбил кулак наружу, колено пресёк, наступив на подъём стопы.
Последним шёл противоположный локоть.
Я собирался встретить его ладонью – и нарвался на задумку.
Хрясь!
С конца летящего локтя проросла кость.
Не фигура речи – кость выстрелила острым, кривым лезвием и полоснула мне горло.
Рефлекторно я провернул кисть и подставил правое предплечье.
Шрррк!
Бронекомбинезон с защитой от клинка разрубило наполовину. В долю мгновения я ушёл корпусом назад.
В результате порвало только защиту.
— Эй, так девушкам не признаются.
Я сказал это, но он болтать не собирался.
Глаза у него так закатились, что белки сплошь.
— Р–р–р–р!
Зарычал, как зверь. И тут же по всему телу – хрусть, хрусть – косточки защёлкались.
— Выйди.
Снайперша сказала за спиной и нажала на спуск Кэш Хиппо.
Тум!
В упор бронебойная пуля калибра пятьдесят рванула к нему.
Он ответил просто.
— Гррааа!
Визг, резкий изгиб корпуса – он скосил взгляд на дуло и с рывком ушёл вбок.
Реакция потрясла.
Честно, даже среди тех, кто «умеет работать телом» в Спецотряде Бессмертных, он вошёл бы в список лучших.
Таких я ещё не видел.
— Смена. Я не вывезу его в клинче.
В компании её рукопашка – класс А, стрельба – класс В.
Сейчас наоборот. Эликсир перенастраивает её параметры.
В таком состоянии ей такого монстра не тянуть.
Едва он уклонился от пули, как уже ринулся вперёд.
В нос ударил звериный дух – псина и кровь.
Он рубанул сверху вниз. Я шагнул внутрь дуги и пробил ему в живот.
Бах!
Я вложился по–настоящему.
Его отшвырнуло назад.
Он прёт только на снайпершу – я поймал момент и врезал, но…
Казалось, полетит кувырком, а он отбил подошвами землю, дважды подпружинил и встал на обе.
— Рр.
Погладил живот, недовольно рыкнул – и всё?
После такого ударчика – цел?
Особый вид с усиленной силой я валил в один панч.
— …Рр, вый–дии, ты, фу–у–ух…
Я думал, он наполовину тронутый, а он окончательно свихнувшийся.
— Чего ты вдруг говоришь, как в слоумо.
Разобрать его бормотание стало адски трудно.
Хруст костей стих, и он вырос – стал крупнее меня.
Я видел, как на нём в реальном времени прёт шерсть.
Я понял, с кем имею дело.
Если у кого моторика и рефлексы круче, чем у большинства Бессмертных, то это Оборотень.
Шерсть густо полезла – и тут же клочьями посыпалась вниз.
Линяешь? Я только подумал, не высказал.
Вид у него был такой, что слова застревали.
Морда вытянулась – стала собачьей.
Только прикус сбит, зубы перекошены, слюна течёт ручьём.
Шерсть по всему телу – тёмно–рыжая – местами как после круглых проплешин, кожа видна.
Кожа пятнистая, будто с кожной болезнью.
Живот ввалился, рёбра выперли – грудная клетка будто вдвое выросла.
Белки глаз порыжели, чёрные зрачки на их фоне.
В целом на глаза ещё можно смотреть, остальное – больная псина.
Точнее, бешеная.
Я вспомнил детство.
За нашим прежним домом был небольшой холм.
Там жила знаменитая по округе бешеная дворняга.
Мама всё говорила, что он тоже живой – жалко его.
Однажды, видно, от голода, он спустился с холма, слюну глотал и кинулся на меня.
Я вспомнил того пса. Вся в проплешинах, глаза бешеные.
Что я тогда сделал?
Помню, я не струхнул и сказал:
«Эй, нападёшь – я дерусь».
Я тогда ещё не был ни Оборотнем, ни Бессмертным.
Но уступать в наглости было нельзя. Да и, по правде, страшно почти не было.
Тогда я не понимал, почему.
— Не бей несчастную собаку. А ты – марш отсюда.
Мама подошла, один раз сверкнула взглядом – и всё закончилось.
Тогда я не понимал, а теперь понимаю, почему мне было не страшно.
Мама – Оборотень, и, судя по всему, свирепой крови.
Я вырос под её воспитанием – всем телом.
Даже если это «порыв любви», удар – он и есть удар.
Двадцать один год я жил, привыкая к мелко примешанной к её заботе смертоносной ауре.
Я повёл шеей вправо–влево.
Хрусть, хрусть.
Пусть и моя шея ответит костяным щелчком.
— В–ы–й–д–и–и.
Почему он тянет слова? А, у него челюсть и язык уже не те – артикуляция сломана.
Все Оборотни такие?
Нет. Тогда почему он такой?
Смешанная кровь, опыты, безумный учёный.
Всплывали термины и факты из мира Особых видов.
— Проклятый Прометей.
Снайперша за моей спиной впервые дала волю эмоциям. В одном слове звенела злость.
Террористы из Прометея.
Понятно, законопослушностью они не отличались.
И нелегальные опыты ставили исправно.
Вот плоды – перед нами.
— Ррр.
— Как тебя зовут?
Я спросил – ответа нет. Только слюна льётся.
Я глянул на его провалившийся живот и спросил:
— Ты вообще ешь?
— Та–а… о–о–на… мо–я–я е–да–а.
Он когтями, отросшими как ножи, ткнул в снайпершу.
«Съесть» – это, эм… буквально?
Нет, тут всё намешано.
Чуткая сенсорика Бессмертного считывала обрывки эмоций, которыми он фонтанировал.
То, что он видит, слышит, ощущает, приносило информацию, не произнесённую им вслух.
Чудовище, пронизанное одной лишь жаждой пожрать.
Полукровный Оборотень, проваленный эксперимент.
Монстр без разума.
— Ао–о–о–у!
Он взвыл.
Чем это отличается от Инвейдера?
Инвейдер, сделанный людьми.
Пах!
Воздух хлестнул, как разорванный.
Я тоже вложил ноги и рванул с места.
Я отвечал на движение обезумевшего монстра.
Он летел к снайперше. Я снова нырнул в зазор.
Сверху вниз обрушились когти.
Они отрастали на глазах, острые, как бритвы.
«Не по ногтям, по предплечью» – я уже переносил план в мышцы, как в голове скрипнул помехой звук.
В бою я вошёл в концентрацию и начал читать противника.
Жесты, шаги, дыхание, осколки эмоций – всё складывалось в данные.
И в сумме это отработало: тайная техника Бессмертных, подгляденная у Тимлидера, приоткрыла мне кусок будущего.
Чёрт.
Увидев это, я начал менять стойку.
Когти в воздухе изменили траекторию. Уже не снайперша – моё сердце.
Я разрезал время на доли: ударил ногой в его голень и правой рукой прикрыл грудь.
Свист!
Как кость лезла из локтя, так и когти вытянулись ещё.
Удар по голени раскидал его силу, а поднятая рука уводила замысел в молоко.
И всё равно он ухмыльнулся.
Надо же, даже с торчащей мордой можно так улыбаться.
— Т–тыы… тож–е… ням–ням.
Кто это у нас тут – обед?
Когти, порвавшие мой защитный комбинезон, вспороли предплечье.
Кость, нервы, мышцы – надрезаны. Пол–руки держится на лентах.
Боль догнала.
— Фух.
Больно – хоть вой. Я отрезал от себя лишнее, оставил только нужное и смотрел на него.
Умный, сукин сын.
Глядя на его вытянутую морду, я спросил:
— Ты что, пёс?
Самый известный и массовый вид – оборотни–волки.
Я решил, что он оборотень–волк.
Но не так. Рыжеватая шерсть, чёрные зрачки сверкнули, и он прорычал:
— Ли–и–са–а.
Ага. Лиса.
Грязно–хитрая лиса.
И всё же…
— Гваник.
Снайперша позвала меня. В её голосе сквознула тревога – и от этого стало чуть тепло на душе.
Даже эта ледяная принцесса, пусть и под Эликсиром, волнуется за меня?
— Я–то получше тебя, ага.
Сказал лисе и левой рукой прижал обратно наполовину срезанную правую.
У него – превращение, у меня – бессмертие.
И бессмертие на оборотневой выносливости.
Регенерация Бессмертного прямо пропорциональна запасу сил.
Значит, я…
— Попробуй ещё. Щенок, хуже журавля.
Для лисы это обидно?
Я усомнился и всё равно сказал.
Пальцы на правой уже шевелились.
Сквозь кожу проглядывала розовая мышца – контакт по нервам завершён.
— Жу–ра–вля! Не–на–ви–жу!
О, работает?
Он взвыл в пустоту.
http://tl.rulate.ru/book/139426/9504807
Готово:
