Вж–ж–ж…
Кондиционер над головой приятно холодил воздух. Благодаря ему я мог смотреть в окно, не пролив ни капли пота.
За окном – палящее солнце, снующие по улицам люди и машины.
Я был счастлив.
Мне–то прохладно, так что ясная погода только радовала.
А вид собаки, высунувшей язык от жары, и её хозяина, обливающегося потом на прогулке, делал меня ещё счастливее.
Ведь мне–то прохладно.
Погодка – просто прелесть.
Бу–у–ум…
Тело качнулось в такт вибрации большого автобуса.
Спать не хотелось. Вчера я выспался на славу.
Автобус не был набит битком, заполнили от силы половину мест.
Сопровождающий был мне незнаком.
Узкие, раскосые глаза, в целом симпатичное лицо.
Не похож на Бессмертного, скорее всего, тоже полукровка, как и я.
Такие тут изредка попадались.
Чистокровных было видно сразу – их красота заставила бы позеленеть от зависти любую знаменитость.
Если бы я встретил его на улице, то подумал бы: «А, симпатичный хрен. Ещё один генетический вредитель, которому ради сохранения экосистемы знакомств лучше бы сидеть дома» – и прошёл бы мимо.
Но когда все собрались здесь, стало понятно.
Кто чистокровный, а кто полукровка.
— Полукровка?
— А ты?
— По отцу.
— Поедем вместе?
— Давай.
Некоторые уже успели подружиться и перекинуться парой слов.
Они тут же сдвинулись, чтобы сидеть рядом.
Глядя на них, я вспомнил вчерашние слова отца. Мы сидели на скамейке на детской площадке, скрываясь от маминых глаз.
— Друзей чем больше, тем лучше. Не отталкивай людей из–за первого впечатления. В жизни бывает, что тот, кто казался полным отстоем, оказывается вполне нормальным парнем. И наоборот тоже часто бывает.
— Да, я постараюсь.
Тук.
Отец положил руку мне на голову и добавил:
— Вырос ты, сынок.
— Да. Теперь я выше тебя.
Ростом я и правда был чуть выше отца.
— Только не веди себя как взрослый, который вырос лишь телом. Это… ты спишь хорошо?
В его осторожном вопросе я почувствовал беспокойство.
— Да. Всё в порядке.
— Хорошо держишься. Я в твоём возрасте так не мог.
— А что было?
— Бессонница мучила. Всё остальное было терпимо, но когда я ложился спать, то слышал все звуки из соседней квартиры. Это было ужасно.
— А–а.
Я знал это и без слов. Когда чувства обострены, выносить это очень тяжело.
— Но нельзя же совсем не спать?
Мне было интересно, как он с этим справился.
Оборотни сдерживают инстинкты через «самообладание».
А как Бессмертные преодолевают свою чувствительность? Ужасно любопытно.
Отец ответил как о чём–то само собой разумеющемся:
— Носил беруши и маску для сна, спал только на постельном белье из микрофибры. Когда и это перестало помогать, купил четырёхэтажное здание, сделал комнату в самом центре и обшил её звукоизоляцией.
… С какой–то стороны, это эффективно.
Чувствительность Бессмертных обычно проявляется в виде бессонницы.
Говорят даже, что второй способ убить Бессмертного – это лишить его сна.
Так что если просто хорошо выспаться, появятся силы терпеть.
Отец сыпал способами, которые бедному Бессмертному и не снились.
Какое счастье, что я не такой.
Управлять своими чувствами, отключать их было для меня так же естественно, как дышать.
К слову, это благодаря телу Оборотня.
Тело Оборотня позволяет контролировать даже самые мелкие мышцы. Например, шевелить ушами или напрягать только часть мышц спины.
Контроль над чувствами был чем–то похожим.
Обычно этот навык приобретался после пробуждения, проведя три года в тренировках в горах, или, как отец, постепенно адаптируясь в обществе и страдая от бессонницы.
А я осознал это в день своего пробуждения.
Это я узнал из разговора с отцом.
Мне даже пришла в голову мысль: а не гений ли я?
— Все там будут очень чувствительными, так что было бы неплохо научиться не обращать на это внимания.
Судя по его словам, отец знал, в какую компанию я иду и чем буду заниматься.
В чём преимущество отца–госслужащего?
— Поделитесь гайдами, – попросил я.
В любую игру легче играть, если знаешь, что делать.
Чем работа в компании отличается?
Я попытался использовать отцовский чит–код.
— Если всё знать заранее, будет неинтересно.
Чит–код меня отверг.
— Отец, вы просто не знаете, как увлекательно играть по прохождению!
Я попытался его убедить.
— Нет, в сто раз интереснее, когда ничего не знаешь.
Отец, чьи вкусы отличались от моих, на уговоры не поддался.
Позже я обратился за помощью и к матери.
Увидев, что я требую «гайды», она мило улыбнулась.
— Не пытайся получить всё на халяву, бессовестный ты сын.
Когда она отчитывает таким мягким тоном, лучше остановиться.
Родители–жмоты.
Я надулся, ушёл в свою комнату, поворчал и в девять вечера заснул.
Это было за день до начала месячной ориентации.
Сам того не желая, я отлично выспался, проснулся в семь утра, сделал лёгкую разминку из двух тысяч прыжков на скакалке и в девять сел в автобус, который за мной приехал.
Это было совсем недавно.
А сейчас прошло ровно тридцать минут с тех пор, как я сел в автобус.
Я посмотрел на парня, сидевшего через проход у окна.
Знакомое лицо. Я видел его на экзамене и на собеседовании. Обладатель выдающейся внешности, на фоне которого красота остальных Бессмертных казалась воробьиной, а он – орлом.
— Третий раз, да?
Парень нахмурился и посмотрел на меня. В его взгляде читался немой вопрос.
— Я говорю, мы видимся в третий раз.
Парень долго смотрел на меня, затем склонил голову набок и сказал:
— Я тебя знаю?
Так, ну… вот же козёл.
«Эй, можно было бы и узнать уже, а?»
Если я сейчас начну всё подробно объяснять, буду выглядеть жалко.
Но я всё равно рефлекторно объяснил:
— Экзамен, собеседование, и вот сейчас.
— Вижу тебя впервые.
А, вот как? Значит, ты из тех, кто вообще не обращает внимания на окружающих.
Сказав это, он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.
На этом всё. Разговор окончен. И наши с тобой отношения тоже. С сегодняшнего дня ты меня не знаешь, и я тебя не знаю. Сукин сын.
Отец говорил, что первое впечатление не решает всё, но, кажется, этот парень – исключение.
После первой же фразы я понял: гнилой насквозь. Не просто гнилой, а цвета гнилой форсайтии. Чёртов Форсайтия.
Отец, этот тип – безнадёжен.
Хоть я и попал в дурацкое положение, но был парнем несгибаемым.
Я обернулся к сиденью прямо за мной.
— Приятно познакомиться.
Там сидела девушка с длинными волосами, туго заплетёнными в косу.
На вид – не чистокровная, скорее, полукровка.
Симпатичная, очень симпатичная, но чего–то на два процента не хватало.
— Полукровка? — Внезапно спросила она.
— А разве не видно?
Не один же я это понимаю. Пробуждение Бессмертного даёт не только обострённые пять чувств, но и особое шестое чувство, интуицию.
Так что если есть подозрение, скорее всего, оно верное.
К тому же, критерии разделения чистокровных и полукровок довольно чёткие.
— По отцу, чувства притуплены. Рос в достатке. И, скорее всего, приехал сюда, не зная, что это за место, клюнув на условия, так?
Неправда. Я поступил сюда не из–за условий, а с великой мечтой о компании.
— Недоросль.
Отец, я встретил вторую Форсайтию.
Только эта – Форсайтия–Шерлок–Холмс. Дедукция просто поражает! Просто поражает.
— А ты–то что за фрукт?
— Нулевая наблюдательность.
Можно было и не смотреться в зеркало, чтобы понять: у меня на лбу вздулась вена.
«Ты сейчас задела чувства лучшего бойца школы Чейль, дамочка».
Пока я сверлил её взглядом, кос–пле–Форсайтия продолжила:
— Бессмертные очень чувствительны. Все сели не у окна, а у прохода, потому что их раздражает даже свет, пробивающийся сквозь шторы. И сейчас разговаривать для них – мучение.
И что? Мне–то какое дело?
— И я тоже из чувствительных. Те, кто сейчас спокойно трескает чипсы и болтает, – все полукровки. Так что давай просто заткнёмся и поедем. Бестолковый и ненаблюдательный Медведь.
Можно ей врезать?
Отец говорил: никогда не поднимай руку на слабого, будь то мужчина или женщина.
— Смотри, нельзя бить таких хрупких женщин, как твоя мама, – говорил он.
Пример, конечно, был крайне неудачным и не к месту.
Мама тоже говорила: не давай воли кулакам, поддавшись эмоциям.
Наверное, из–за инстинктов Оборотня.
Мне захотелось стать неблагодарным сыном.
Хотелось отбросить все родительские наставления и наказать эту Шерлок–Форсайтию.
Можно было бы вмазать ей со словами «Это тебе кара небесная».
— Давай просто заткнёмся и поедем. Бестолковый и ненаблюдательный Медведь.
«Значит, пока я считал тебя кос-пле-Шерлок-Форсайтией, ты видела во мне Медведя».
«Что ж, мы выяснили, что думаем друг о друге. Теперь, может, обменяемся тумаками?»
С этой мыслью я отвернулся и сел ровно.
Да, это бесило, но, по сути, она была права.
Бессмертные чувствительны, и в этом автобусе как минимум семеро чистокровных.
Мама говорила, что у отца в молодости, когда они встречались, было прозвище «Король Чувствительности».
И это после того, как он уже пробудился и адаптировался.
Значит, этим ребятам сейчас ещё хуже.
Сон? Конечно, они плохо спят.
— Эй, похоже, надо ехать молча.
— Ага.
Двое полукровок, что успели подружиться, тоже замолчали.
Их болтовня наверняка резала слух.
Если немного утрировать, для них это звучало, как будто им кричат прямо в ухо, так что приятного мало.
А дальше – всё предсказуемо.
Весёлый и счастливый автобус по дороге на ориентацию превратился в катафалк.
Мы ехали, заткнувшись, не смея даже шуршать пачкой чипсов.
Хорошо, что я плотно позавтракал.
Иначе бы сдох.
Чувствительные ублюдки.
Надо быть проще.
Я понимал их, но мысленно всё равно ругался, когда из моего кишечника поступил сигнал.
«Привет, Гваник. Я твой друг, состоящий из азота, метана, углекислого газа и водорода. Можно мне выйти в большой мир?»
А, чёрт. Ну почему именно сейчас?
Может, два литра соевого молока на завтрак были лишними?
Я передал своему пердежу мысленное указание.
«Раз уж выходишь, сделай это бесшумно и передай привет моей подруге на заднем сиденье, ознакомив её со своим составом и ароматом».
Ш–ш–ш–ш…
В автобусе, полном чувствительных Бессмертных, даже самый тихий звук был слышен. Наверняка все услышали.
Я выпустил бесшумного убийцу и тут же заблокировал своё обоняние.
Обоняние у Бессмертных не такое уж и острое, а вот у Оборотней – наоборот.
— Кха.
Девушка сзади поперхнулась. Это была расплата за то, что она, потеряв бдительность, приняла моего друга своим чувствительным носом.
— Никаких манер, – прошептала она.
Какой сладостный шёпот.
Тут и там послышались предсмертные хрипы, и все бросились открывать окна.
Особенно мой сосед. Он одарил меня презрительным взглядом, в котором читалось: «Даже скунс пахнет лучше», пересел к окну, открыл его и высунул голову наружу.
Видимо, солнечный свет был для него терпимее моего пердежа.
Ха–ха–ха, моя победа.
Проехав несколько часов, автобус остановился.
Мы давно покинули Сеул.
Я думал, что для ориентации сняли какой–нибудь пансионат.
Судя по рассказам об ориентациях в крупных компаниях, там должны быть какие–то командные игры и всё такое.
Экзамен тоже оказался не таким, как я ожидал, – письменным.
Может, и здесь ориентация пройдёт нормально?
Хочется встретить девушку своей мечты и закрутить роман.
Говорят, половина служебных романов начинается именно на ориентации.
С такими радужными надеждами я вышел из автобуса.
Несколько автобусов уже стояли аккуратно припаркованными в стороне.
Вдалеке виднелась группа из более чем пятидесяти человек, тащивших чемоданы.
Мои попутчики тоже двинулись за ними.
Только выйдя из автобуса, все вздохнули с облегчением. Те двое подружившихся полукровок подошли ко мне и поочерёдно спросили:
— Ты что на завтрак ел?
— Запор, что ли?
— Естественные процессы организма.
На мой ответ смуглый парень с выступающими клыками представился:
— Ким Ёхан, двадцать один.
Рядом с ним стоял его друг – широкоплечий, с маленькой головой и такого же маленького роста.
В лучшем случае метр шестьдесят пять.
— Пан Гвитэ, двадцать три.
Чёрт, я чуть не прыснул, услышав его имя.
— Это тебе с такой фамилией пердеть надо было. Ю Гваник, двадцать.
— Совсем спятил? — Ответил Пан Гвитэ и фыркнул от смеха.
Первая попытка завести друзей с двумя Форсайтиями провалилась, но зато теперь у меня появилось двое нормальных приятелей.
Несмотря на разницу в возрасте, мы втроём общались на равных.
— Какой смысл сейчас выяснять, кто старше? Всё равно, как только попадём внутрь, это будет неважно, – сказал Пан Гвитэ.
— Почему?
Мне было искренне интересно. Разве это не обычная ориентация в компании? Разве не лучше обращаться друг к другу «хён» и «донсэн»?
Или, по крайней мере, «господин Гвитэ», «господин Гваник» – так ведь принято.
— Ты что, вообще ничего не знаешь? — Спросил Ёхан.
Ага, не знаю.
Отец с матерью не дали ни гайдов, ни подсказок.
Они из тех, кто любит всё делать с чистого листа.
— Это учебка, – сказал Ёхан.
Только тогда я наконец разглядел окружающую обстановку.
Вместо ожидаемого как минимум четырёхзвёздочного пансионата я увидел пыльный плац, а перед ним – трибуну.
А за ней – здание, похожее на переделанную заброшенную школу.
Как ни смотри, на чистое и комфортное жильё это не было похоже.
http://tl.rulate.ru/book/139426/9504767
Готово:
