Едва мне стукнуло двадцать, как отец огорошил меня своим признанием.
— Слушай и не удивляйся.
— Что?
— На самом деле ты бессмертный.
— …Что–что?
— Я бессмертный, а значит, и в тебе течет моя кровь.
«Что за бред собачий?» – хотел было выпалить я, но не смог.
Двадцать лет воспитания в лучших традициях почтительности к старшим не дали мне ляпнуть глупость.
— Простите?
— Ты не умрешь. Во всяком случае, от чего–то заурядного.
«Нашел тоже время – говорить о таком, выбирая зеленый лук».
Отец, перебирая пучки лука, украдкой огляделся по сторонам.
— Никому ни слова.
«Пап, мы вообще-то посреди супермаркета».
Я огляделся, и отец добавил:
— Я говорил шепотом, не переживай.
«Ох, и что мне с ним делать?»
— Твоя мать об этом не знает, понял?
Секрет от мамы, чисто мужской разговор. Именно так это и звучало.
В нашем мире, помимо обычных людей, существуют еще три особых вида. Их называют иррегулярами, и они могут родиться у кого угодно – неважно, белый ты, чернокожий или азиат.
Это даже не секрет. Общеизвестно, что такие люди проходят подготовку в правительственных структурах и ведомствах, а после выполняют особую работу.
Однако афишировать свою природу все равно опасно. Разного рода секты, безумные ученые… Охотников на бессмертных хватает.
Говорят, списки тех, кто находится под опекой правительства, – строжайшая тайна. Кто–то из них живет в тени, другие же выбирают самые разные профессии: становятся военными, чиновниками. Мой отец как раз из последних – он госслужащий.
Да еще и не простой, а административный служащий пятого класса.
Чем конкретно он занимается, я не знал. Зато я знал, что у него высокая зарплата и отличный соцпакет. Это уж точно.
Ведь даже квартира, в которой мы живем, выделена правительством.
Так вот, первый из этих иррегуляров – бессмертные. Те, что не умирают. Их отличительные черты – бледная кожа и утонченные черты лица.
— Я?
— Это потому, что ты не слишком на меня похож?
«Если честно, то да». Поэтому я и подумать о таком не мог.
— И все же это правда. Ты бессмертный.
Слова отца прозвучали как приговор.
Бессмертный… Сколько я себя ни разглядывал, на утонченного красавца я никак не тянул. Не то чтобы я был уродом, но… любой, взглянув на меня, сказал бы просто: «Симпатичный парень». Не более.
Просто симпатичный. Точно не звезда с обложки.
— В свой двадцатый день рождения твоя кровь пробудится. Ты ведь родился около одиннадцати вечера? Значит, сегодня в это время.
«Он говорил так буднично, будто речь шла о какой-то мелочи, отец».
А отец тем временем продолжал:
— Ах да, она же еще чеснок просила купить.
— Да, и не молотый. Сказала, сама измельчит.
— Может, чищеный возьмем?
— Нет, в шелухе.
— Это же мне его чистить придется.
— Это уж точно.
— Эх, а так хочется чищеный.
Но, вздохнув, отец все же выбрал чеснок в шелухе.
— Только маме ни слова, – сказал он прямо у кассы. — Она не знает, что твой папа… такой.
Кассирша тут же метнула на нас любопытный взгляд.
— Если узнает, может и на развод подать.
Отец произнес это с такой скорбной миной, что у женщины за кассой аж глаза заблестели от предвкушения скандала.
«Нет-нет, вы не о том подумали! Он не изменял, а я его не застукал!»
— Пойдемте уже.
Я сложил покупки в нашу сумку. Газировка, пиво, говядина, овощи – пакеты вышли тяжелыми, но для меня это был пустяк.
Когда я легко поднял все это, отец заметил:
— Силен, сынок.
Считается, что помимо бледной кожи и утонченных лиц, бессмертные от природы обладают слабой физической силой. Зато после пробуждения их чувства, такие как зрение и слух, невероятно обостряются. Но слабость проявляется еще до пробуждения, а со мной все было не так.
Я всегда был сильным.
И на то была причина – мой второй секрет.
Отец, глядя, как я играючи тащу пакеты, спросил:
— В последнее время усердно тренируешься?
«Нет. Мне и напрягаться не нужно».
Второй секрет… хотя нет, на самом деле он был первым. Это благодаря отцу у меня их стало два. И связан он был с матерью.
Пик–пик–пик. Пока мы поднимались в лифте, отец снова и снова напоминал мне о тайне. Точно так же, как когда–то и мама… в мой восемнадцатый день рождения.
— Вернулись.
— Вы уже здесь? — Мама в фартуке вышла встречать нас.
Она была настолько красива, что слово «красавица» слетало с губ само собой. Правда, к этому слову так и просилось добавить «пышущая здоровьем».
Мама была женщиной крепкой. Ее хобби – тяжелая атлетика, марафоны, плавание. Я был уверен, что, выйди она сейчас на триатлон, порвала бы там всех в клочья.
Полная противоположность отцу. Тот был из тех бледных типов, что, кажется, в жизни не видели солнечного света. Да у мамы и бицепсы были побольше отцовских.
— Чеснок хороший купили?
— Конечно.
Эти двое просто не чаяли друг в друге души. Всего–то в магазин сходили, а уже и объятия, и легкий поцелуй.
«Ваш сын, между прочим, все видит».
— Разбирай, – мама улыбнулась одними глазами.
Я принялся неуклюже разбирать сумки. Перекладывая мясо и овощи, я размышлял. Сегодня отец открыл мне свою тайну. Я, оказывается, бессмертный. А в мой восемнадцатый день рождения нечто похожее я услышал от матери.
— Гваник, мама хочет тебе кое–что сказать.
Тот день до сих пор стоит у меня перед глазами. Мама как раз закончила домашнюю тренировку и, поставив гирю на пол, сказала:
— Сперва пообещай мне: то, что я сейчас скажу, ты ни в коем случае не расскажешь отцу.
Я, только что получивший в подарок на восемнадцатилетие PS4, был готов хранить любые ее тайны.
— Конечно, мама.
Отец тогда был в командировке. Он очень сокрушался, что пропустит день рождения единственного сына.
— Мама на самом деле… ну, в общем…
Мама, в отличие от своего обычного напора, тщательно подбирала слова. Мне же хотелось поскорее покончить с этим – меня ждала моя PS4.
— В общем, я – особый вид.
— А, вот оно что.
Бездушно бросил я и уже повернулся к своей драгоценной консоли, но тут до меня дошел смысл ее слов. Не разворачиваясь, я лишь повернул голову и переспросил:
— Особый вид?
До того момента я понятия не имел, о чем речь. Особые виды… Первые из них – бессмертные. А раз есть первые, значит, есть и вторые.
Вторые – оборотни.
Если бессмертные не умирают, то эти – меняются.
— Я могу превращаться.
От маминого каминг–аута мой мозг завис секунды на три.
— В Сейлор Мун?
Конечно, она уже не девочка, но все еще красавица, так что выглядеть будет не так уж и плохо.
— При желании, могу и в воровку–волшебницу Нети.
Мама была той еще острячкой. Ответить на Сейлор Мун какой–то Нети!
После этого мать продолжила свое признание. Бессмертные в основном едины в своей главной особенности – они не умирают. Поэтому их можно считать единым видом.
С оборотнями все немного иначе. Они принимают черты разных животных: волков, медведей, даже мышей. Проще говоря, вервольфы. Да, именно.
В древности, когда об особых видах еще не знали, люди, столкнувшись с ними ночью, дали волю воображению и придумали вервольфов и вампиров. Ну а поскольку слухи уже расползлись, их решили не опровергать, а наоборот – приукрасить правдоподобными легендами.
В общем, мама оказалась из оборотней. Таково было ее признание.
— Ну так что, сынок, какой подарок хочешь? — Голос отца вырвал меня из воспоминаний.
— Да так… — на ум ничего не приходило.
Мы жили в достатке. Мне покупали практически все, что я хотел, балуя как единственного ребенка. Да еще и дед по материнской линии, которого я в глаза не видел, порой присылал на карманные расходы суммы с шестью нулями.
— Ничего не надо.
Сейчас важнее не подарки, а разобраться, что происходит с родителями. Один – бессмертный, другая – оборотень. Так кто же тогда я?
Оборотни пробуждаются в восемнадцать. Бессмертные – в двадцать. И поэтому в восемнадцать лет… в тот год, когда отец уехал в командировку… я прошел через сущий ад.
Боль была такая, словно все мышцы в теле рвались на части. Я вырвал несколько чашек крови, у меня выпали все ногти и волосы. Правда, потом все быстро отросло заново. Но один только опыт превращения в лысого в восемнадцать лет был сам по себе адской мукой.
Волосы стали гуще, мышцы – крепче. Тело, которое раньше с трудом подтягивалось два раза, теперь выдерживало пятнадцать повторений без особой одышки. Ах, вот тогда–то до меня и дошел смысл маминых слов.
Я – особый вид. Оборотень.
— Точно ничего не нужно? — Спросила мама.
— Я благодарен уже за то, что вы подарили мне жизнь.
— Весь в отца, так красиво говоришь.
— Нет, это в тебя характер у него хороший.
— Скажем так, он похож на нас обоих.
«Перестаньте. Вашему сыну уже двадцать, а он всего-то раз держал девушку за руку. И вы еще воркуете прямо передо мной?»
Кстати, раз уж об этом зашло, у меня появился срочный вопрос.
— Пап. Можно тебя на пару слов?
— А?
При этих словах у мамы загорелись глаза.
— У тебя девушка появилась?
— Нет.
— Ладно, пойдем поговорим снаружи, – вмешался отец. — Дорогая, мы на минутку выйдем.
— Хорошо. Гваник, только без детей, понял? Предохраняйтесь как следует.
— Да нет же у меня девушки!
— С такой–то внешностью – и без подружки?
«Это не так-то просто, знаете ли».
Отец лишь усмехнулся и вышел первым. Как только мы вышли, он вопросительно на меня посмотрел.
— Нет, э–э… давайте внизу поговорим.
«Интересно, она услышит наш разговор отсюда?» После пробуждения мой слух стал немного острее. Дверь квартиры не звуконепроницаемая, так что лучше перестраховаться. Тайна отца прежде всего.
Динь. Приехал лифт, и мы спустились.
На первом этаже нас встретила душная летняя ночь. «Жарища невыносимая». Сезон дождей в этом году затянулся на полтора месяца. И эта влажная духота, казалось, до сих пор висела в воздухе.
— Сынок?
— Пап, а пробуждение – это больно?
Скажу честно: я бы не хотел пережить ту боль снова. Кто не испытывал, тот не поймет, но это действительно адски больно. Мама говорила, что это хуже родовых мук. По ее словам, родить ребенка было легче.
— Что?
— Это больно?
«Я уже пробудился как оборотень, так что, может, второго пробуждения и не будет. Хотя кто знает. Но на всякий случай лучше подготовиться морально».
— У меня все прошло… обычно. Сначала было чувство, будто кровь закипает, а потом она, наоборот, словно остыла. Я почувствовал легкий озноб, и тут же все пять чувств обострились до предела.
Обостренные пять чувств у бессмертных. Врожденная физическая сила у оборотней. Две противоположности. Конечно, у оборотней чувства тоже острее, чем у обычных людей, но бессмертные, говорят, превосходят их в этом. Их способности выходят за рамки пяти чувств, достигая уровня шестого чувства и интуиции.
— Значит, не больно?
— Да, не больно.
«Что ж, тогда это просто замечательно».
— Н–но… мама же обычный человек. Я точно пробужусь?
На самом деле я хотел спросить, возможен ли гибрид оборотня и бессмертного.
— Пробудишься, – отец ответил без тени сомнения.
«Почему?» – беззвучно спросил я. Отец пояснил:
— Кровь бессмертных сильнее.
Он кратко объяснил, что кровь бессмертных течет сильнее и чище, чем кровь обычных людей. Я не силен в генетике, но отец был непоколебимо уверен в своей правоте.
«Тогда, может, и не сработает. Мама ведь говорила, что ее родословная оборотней – одна из самых свирепых».
— А еще твой отец… — он вдруг осекся. — Впрочем, нет. Этого тебе знать не нужно.
«Прерванная на полуслове фраза раздражает не меньше, чем… ну вы поняли, отец». Но, взглянув на его лицо, я не решился расспрашивать дальше. За свои двадцать лет я научился читать выражения лиц. И сейчас на лице отца было написано то же, что и на лице мастера, который смотрит на новичка из «бронзы» – мол, куда тебе до высших лиг. Он просто не хотел грузить меня, еще совсем зеленого юнца, тяжелыми разговорами. Тем более в мой день рождения.
А я был понимающим сыном.
— Пойдем наверх.
Главное, что не больно. А там, может, и пробуждения никакого не будет. Хотя, если не будет, возникнет другая проблема: как тогда отцу объясняться?
Празднование дня рождения было скромным. А вот стол – нет. Скромен был только повод.
Суп с водорослями, девять килограммов жареной говядины, три миски риса. Гарниры и закуски можно не считать. Только так я мог наесться досыта. Я ведь жуткий обжора. Говорят, это тоже черта оборотней.
Из–за изменения плотности мышечных волокон тело трансформируется и требует больше энергии. Впрочем, не я один такой. Отец тоже ел за троих. Про маму и говорить нечего. Мы все трое были те еще едоки. И при этом никто ни разу не заподозрил неладного? Что ж, бывает и так. Не будешь же каждого обжору спрашивать: «А ты часом не особый вид?»
После ужина был торт, свечи и поздравительная песня.
— Спокойной ночи, сынок. С днем рождения.
Приняв поздравления, я лег в кровать. «Пробужусь или нет?» – мне и самому было любопытно. Усталости я не чувствовал, но я из тех, кто засыпает, едва коснувшись головой подушки. Так и случилось.
А когда я открыл глаза, то почувствовал, как вся кровь в моем теле сперва раскалилась добела, а затем ледяной волной схлынула.
— Кх–х…!
И это он называл «не больно»? Когда кровь в жилах то кипит, то стынет – и не больно? Неописуемая боль пронзила все тело. Словно тысячи муравьев впились в мою плоть. Это было чудовищно.
Я не мог издать ни звука. Тело не слушалось. Я терпел и терпел, пока не возникло ощущение, будто меня заморозили в глыбе льда.
«Что-то идет не так…»
Но в тот самый миг, когда эта мысль пронзила сознание, тело вновь обрело свободу, и боль отступила. Боль ушла.
Вместо нее я начал различать обстановку темной комнаты.
— А–ах.
Я невольно выдохнул. Первое, что я заметил, – изменилось зрение. Зрение бессмертного. Ночное видение, не иначе. Совы и рядом не стояли.
Но это было еще не все. Слух тоже обострился. Стрекот цикад за окном звенел прямо в ушах.
— Ух!
Я рефлекторно зажал уши и согнулся. К счастью, у меня уже был опыт контроля тела оборотня. Управлять пятью чувствами бессмертного оказалось чем–то похожим. Нужно было лишь мысленно «отдалить» уши, и звук тоже отступал.
Со зрением то же самое. С привычкой можно было менять восприятие за считанные секунды.
«А, вот так уже лучше».
Вкус, осязание, обоняние – все изменилось. Хотя нет, обоняние, кажется, осталось прежним. В отличие от других чувств, нюх у оборотней, похоже, и так был на высоте.
«Значит, пробудился».
А я–то думал, что раз кровь оборотня сильнее, то по теории отца ничего не выйдет. Интересно, я один такой гибрид? Вряд ли. Неужели мои родители – единственная пара из бессмертного и оборотня, полюбившая друг друга? Но почему тогда они оба скрывают свою сущность?
Чтобы разгадать эту загадку, нужно было раскрыть их тайны. На прямой вопрос ни отец, ни мать не отвечали.
«Да и смысл сейчас об этом думать?»
Внезапно навалилась усталость. Веки потяжелели, тело обмякло. Простыня вся взмокла от пота, но мне было все равно. «Спать. Просто спать».
И я закрыл глаза.
http://tl.rulate.ru/book/139426/9504755
Готово:
