Следующую неделю Рашан двигался как по часам.
Утром — физическая подготовка. Быстрая работа ног. Сила хвата. Контроль дыхания. Ничего лишнего. Ровно столько, чтобы поддерживать остроту. Остаток дня и каждый тихий час в его регрессионном прогоне были посвящены алхимии.
По его расчётам, Доминиону, даже при их максимальной эффективности, потребуется как минимум месяц на полную подготовку к наступлению. Две недели уже прошли. Третья его не убьёт.
Он и раньше баловался подобным — огненные смеси, ослепляющие вспышки, зелья быстрого действия, предназначенные для паники или выведения из строя. Но он никогда не был доволен результатом. То было любопытство. Теперь это была сосредоточенность.
В его прошлой жизни диверсии были просты. Если не было превосходства в воздухе, использовали C4. СВУ. Заряды с таймером. Бьёшь по линиям снабжения и узким местам, исчезаешь прежде, чем дым успеет подняться. Логика не изменилась. Изменились лишь инструменты.
Он хотел создать дикий огонь — как в историях. Зелёное пламя, неестественный жар, хаос в бутылке.
Но мир сопротивлялся. Возможно, законы магии держали оборону. Может, ему не хватало мастерства. А может, просто требовались настолько редкие ингредиенты, что они существовали лишь в даэдрических хранилищах.
Какой бы ни была причина, дикий огонь оставался недосягаемым.
Поэтому он создал то, что мог.
Две части. Одна система. Воспламенитель и ускоритель горения.
Первым было зажигательное зелье. Он измельчил огненные соли в мелкую пыль, затем высушил их на слабом огне, пока они не перестали дымиться. Он вываривал сожжённый сок сприггана на мелкой медной сковороде с небольшим количеством масла лунного сахара для связки — пока смесь не потемнела и не стала тягучей, как смола. Затем шёл троллий жир, высушенный и обращённый в пепел в его алхимической печи, просеянный до однородности и добавленный в основу, чтобы продлить горение.
Связующим веществом был корень Каниса — измельчённый, замоченный на ночь в слабом спирте, процеженный до густоты. Всё смешивалось в холодном виде, помешивалось костяной палочкой во избежание реакции с металлом.
Затем следовал главный трюк.
Он сделал углубление в верхней части горлышка каждой колбы и вставил туда крошечную стеклянную капсулу — тонкую, хрупкую, запечатанную восковым кольцом. Внутри он взвесил порошок светящейся пыли и грудку светлячка в разбавленной медовой воде. Капсула находилась прямо под горлышком колбы, скрытая под мягкой восковой пробкой.
Сильное нажатие раскалывало капсулу, и катализатор падал в зелье.
Реакция начиналась немедленно.
Лёгкое нажатие давало ему тридцать минут. Более сильное встряхивание сокращало это время вдвое — или хуже. Когда время истекало, зелье высвобождало пламя высотой с человека — плотное, горячее и внезапное. Без распространения. Просто воспламенение. В этом и был смысл.
Затем шёл ускоритель горения.
Масло светлячка, медленно отжатое и подогретое до прозрачности. Затем добавлялся дистиллированный экстракт споровых стручков, выпаренный в спирте и оставленный остывать. И, наконец, всего капля настойки корня Нирна — отмеренная стеклянной пипеткой, и ни каплей больше. Достаточно, чтобы разжижить смесь и помочь ей глубоко впитаться во что-либо сухое.
Смесь впитывалась быстро. Она цеплялась за дерево, верёвки, ткань, зерно. Даже влажные поверхности теряли своё сопротивление через несколько секунд. В тот момент, когда её касался огонь, материал вспыхивал в полную силу — без колебаний, без мерцающего разгорания.
Обычному огню не хватало точности. Он давал слишком много света, слишком много предупреждений. Стражники могли его затоптать, снег или песок — затушить, а засуха приходила и уходила с ветром. Эта система работала с уверенностью. Чисто, тихо и смертоносно.
Он залил ускорителем горения верёвки, бочки, холст — и улыбнулся, наблюдая, как он исчезает в волокнах. Одна бутылочка размером с ладонь превращала кладовую в топливо.
Он испытал систему один раз — ясное небо, раннее утро, далеко за стенами поместья.
Он нажал на восковую пробку. Пошёл. Ждал.
Двадцать семь минут спустя в небо ударило пламя. Чистое. Сфокусированное. Быстрое.
Дикий огонь оставался недосягаемым.
Но это?
Это сгодится.
Затем он пошёл к матери.
Она была в кабинете отца, сидела там, где свет падал на стол как раз как надо — бумаги разложены, восковые печати сломаны, в одной руке зажат стилус в середине мысли. Она не сразу подняла голову. Ей и не нужно было. Она всегда знала, когда это был он.
— Здравствуй, мама. Есть вести от отца?
Она отложила стилус и потёрла висок.
— От твоего отца нет ответа, а всё остальное по-прежнему в полном беспорядке. Противоречивые донесения, меняющиеся приказы — каждый город говорит что-то своё.
Рашан вздохнул.
— Да… шпионаж Доминиона — это нечто.
Она моргнула.
— Что ты только что сказал, моя звёздочка?
— Это Доминион. Они делают это намеренно. Держат нас в замешательстве. Если никто не знает, что происходит на самом деле, никто не готовится должным образом. Они выигрывают время — ровно столько, чтобы их флоты подошли ближе.
Она медленно откинулась на спинку стула, выдыхая через нос. Её взгляд скользнул к полкам за его спиной, но не видел их. Он дал ей тишину, которая ей была нужна.
Через мгновение она кивнула.
— Это самое правдоподобное, что я слышала.
Он скрестил руки.
— И Империя… они не дадут им военного доступа. Это предположение, но я в нём уверен. Они придут по морю.
Теперь она посмотрела на него резко.
— К нам, — сказала она. — Танет. Гилан. Хегат. Рихад. Каждый порт, на который стоит высадиться.
— Да. Каждый порт. И мы не будем готовы. Они падут — и мне нужно, чтобы ты и Садиаа убрались отсюда до того, как это произойдёт.
Он встретил её взгляд.
— Этот город падёт вместе с остальными. Мы не готовы к тому, что грядёт.
Она моргнула. Её рука замедлила движение по пергаменту перед ней.
— Мы не можем просто…
— Мама, — тихо сказал он. — Я знаю, это тяжело. Но ты мне доверяешь? Думаешь, я бы просил об этом без причины?
Она долго и пристально смотрела на него, словно пытаясь увидеть что-то за его лицом. Её выражение смягчилось — не ослабло, просто наполнилось тем, чего она не была готова сказать.
— С тех пор, как та провидица произнесла над тобой пророчество… — пробормотала она. — Поэтому я и зову тебя моей звёздочкой. Ты всегда видишь то, чего не вижу я.
Между ними пролетело тихое дыхание.
Она кивнула.
— Когда мы уходим?
Рашан позволил ухмылке проскользнуть на его лице — ироничной, почти мальчишеской.
— Я попрошу тебя довериться мне ещё больше.
Она слегка напряглась, почувствовав подвох.
— Я, Кассия и Джалил… мы останемся.
Это ударило. Чисто и резко.
Её губы приоткрылись. Голос прервался.
— Я не хочу оставлять тебя.
— Я буду немного позади вас, — мягко сказал он. — Я собираюсь собирать разведданные — для основной армии. Кто высадится, что они принесут, что планируют захватить.
Конечно, он не сказал ей, что собирается сжечь критически важные части города, уходя.
Она долго смотрела на него.
Затем, наконец, снова кивнула. На этот раз медленнее.
Она вздохнула, её глаза смягчились.
— Ты всегда был таким другим. Таким уверенным в себе. Очень независимым ребёнком. Твой отец считает, что ты — переродившийся мудрец.
Рашан усмехнулся про себя. Он не знал насчёт мудреца — может, немного умный, но уж точно засранец. Но мудрец, вероятно, не лишился бы ног в другой жизни. От этой мысли он едва не рассмеялся.
— Хорошо, — сказала она, её голос стал твёрже. — Мы уйдём через три дня.
Он шагнул вперёд и обнял её.
Она обняла его в ответ так же крепко.
— Я люблю тебя, моя звёздочка.
http://tl.rulate.ru/book/138776/7190013
