Хинамори проскользнула в кабинет студенческого совета во время занятий, не застав там президента. Она предположила, что он снова отправился на тренировку.
Внезапная вспышка гнева охватила её.
Она и Рукия поссорились из-за него, а он делал вид, будто ничего не произошло?
Но эта мысль быстро улетучилась.
Ни в чём из этого не было вины президента. Это была её собственная неспособность справиться с ситуацией.
Рукия вчера сказала те слова, и даже тогда она показывала, что хочет остаться друзьями. Хинамори была той, кто мелочилась, кипя от собственного негодования.
Рукия проявила великодушие. Даже зная, что им обеим нравится один и тот же человек, она не озлобилась и не стала жестокой.
Теперь Хинамори чувствовала лишь сожаление.
Ей следовало снова поговорить с Рукией. Попытаться всё исправить.
Ей не хотелось терять эту дружбу.
Сидя в кресле Шина, Хинамори внезапно почувствовала, как её лицо загорелось. Она подняла руку, прикоснулась к щеке — и поняла, что плачет.
В этот момент дверь со скрипом отворилась.
Вздрогнув, Хинамори быстро вытерла глаза и поднялась, ожидая увидеть Шина.
Но это был не он.
Это была Кайдзава.
Она остановилась, увидев Хинамори, сидящую на месте Шина, и нахмурилась:
- Что ты здесь делаешь?
- Я... пришла увидеть президента.
Взгляд Кайдзавы скользнул по засохшим следам на лице Хинамори, но она ничего не сказала:
- Сейчас время занятий.
- И ты тоже здесь, не так ли?
- Я заранее получила разрешение от своего преподавателя, — она держала толстую стопку документов. — А ты?
- Я... — голос Хинамори дрогнул.
Кайдзава, как и следовало ожидать от главы Дисциплинарного комитета, мгновенно раскусила её ложь.
- Я сообщу о твоём прогуле твоему классному руководителю.
Уже будучи эмоционально истощённой, Хинамори не выдержала:
- Я член студенческого совета. Я занимаюсь официальными делами. Что в этом такого!?
- Даже в этом случае ты должна заранее сообщить своему учителю. А обязанности совета никогда не мешают занятиям. Какими именно делами ты занимаешься?
– А как же староста? Он ведь постоянно прогуливает! Почему его ты никогда не сдаешь?!
– У него есть разрешение от классного руководителя.
– Ты!.. – Голос Хинамори задохнулся от ярости.
Кайдзава шагнула вперед, положила свои документы на стол, затем взяла другую стопку.
– Я доложу о твоём поведении учителю. Тебе следует немедленно вернуться в класс.
– Я никуда не пойду! – огрызнулась Хинамори, падая обратно в кресло Сина. – Ты уже сказала, что я прогуливаю. Какой теперь смысл?
В её тоне пропала обычная формальность. Она думала о своих отношениях с Сином. Затем вспомнила возмутительное требование Кайдзавы на днях – попытаться заставить старосту поцеловать её. Какой позорный поступок!
Голос Кайдзавы стал ледяным:
– Как глава дисциплинарного комитета, я имею право приказать тебе вернуться в класс.
– Я не пойду! Что, ты меня сюда волоком потащишь?
– Я не буду применять силу, – спокойно ответила Кайдзава. – Но я доложу обо всём, что ты сделала сегодня, преподавательскому составу.
Паника подкралась к сердцу Хинамори. Но гордость не позволяла ей уступить – уж Кайдзаве точно.
Только не ей. Рукия – это другое дело, но эта женщина?
Она стиснула зубы, затем внезапно горько усмехнулась.
– Кайдзава-сэмпай, я знаю, что тебе нравится староста. Но оставь эти попытки. Ты ему все равно никогда не понравишься.
Лицо Кайдзавы мгновенно побледнело.
– …Что ты сказала?
– Я сказала, – процедила Хинамори, – староста никогда тебя не полюбит. Ты пыталась использовать его обещание как рычаг, пыталась заставить его поцеловать тебя. Это жалко.
Её слова сочились ядом. Вся сдерживаемая ярость вырвалась наружу.
Кайдзава сжала документы так сильно, что они скомкались.
Её глаза похолодели – как будто ледяные осколки вонзились в грудь Хинамори.
На мгновение мужество Хинамори пошатнулось.
Но Кайдзава ничего не сказала. Она отвернулась, подошла к двери и ушла без единого слова.
Как только она скрылась из виду, Хинамори выдохнула. Её грудь вздымалась и опускалась от спада адреналина. Она в отчаянии хлопнула себя по щекам.
«Что я, чёрт возьми, натворила?»
Если бы об этом узнал директор… что бы он подумал?
Она хотела догнать Кайдзаву, извиниться. Но ноги не двигались.
Открытая тренировочная площадка, класс кидо.
У Студенческого совета был свой список расписаний занятий. Син точно знал, какие классы будут свободны и в какое время.
Этот был свободен.
– Хадо номер 73: Двойной лотос, удар синего пламени!
Мощный поток духовной энергии хлынул из всего тела в его руки. Двойное пламя кидо ярко вспыхнуло синим между его ладонями и метнулось к белой мишени.
Мишень была выкована из плотного камня Секкисеки. И какой бы сильной ни казалась магия, при ударе почти не было слышно ни звука.
Син тяжело выдохнул.
Сколько раз он уже пытался?..
Вдруг он почувствовал, что кто-то приближается.
Он повернулся к входу на тренировочное поле.
– …Что ты здесь делаешь?
Кайдзава.
Он повращал плечом, нывшим от повторений.
– Как ты узнала, что я здесь?
– Сейчас есть только одно свободное тренировочное место, – спокойно ответила Кайдзава. – Если ты не спишь и не принимаешь ванну, значит, ты здесь.
Син усмехнулся.
– Ты действительно слишком хорошо меня знаешь.
Но смех быстро сошёл на нет.
Что-то было не так.
– …Что случилось?
Кайдзава шагнула вперёд, остановившись всего в полуметре от него.
Её обычно суровое выражение лица смягчилось. В глазах мелькнула хрупкая уязвимость.
– …Кайдзава, ты…
– Я тебе нравлюсь? – резко спросила она.
Слова ударили его, как пощёчина.
Только не снова…
Он всё ещё пытался справиться с ссорой между Рукией и Хиномори, боясь, что их уровень привязанности может сильно упасть, и теперь Кайдзава тоже подкинула ему это?
Что, чёрт возьми, произошло?
Она смотрела на него немигающим взглядом, ожидая ответа.
– …Кайдзава, я…
– Не говори этого, – прервала она, закрывая глаза.
Всё ещё держа в руках папку с документами, она опустила голову и повернулась.
– Забудь, что я приходила.
Она не позволила ему увидеть своё лицо.
Но на полпути к выходу она остановилась… повернулась… снова встала перед ним.
Затем, встав на цыпочки, она поцеловала его в лоб.
– Возвращаю долг, – тихо сказала она.
— Кайзава? — Шин моргнул, совершенно сбитый с толку.
Она пробормотала, словно себе под нос:
—…Я ведь больше не жалкая, да?
И затем она ушла — на этот раз по-настоящему.
http://tl.rulate.ru/book/138641/6883697
Готово:
