Момо Хинамори стояла в дверях кабинета, её лицо было напряженным, когда она смотрела на двух человек внутри.
Честно говоря, было бы не так обидно, если бы Рукия ничего не сказала. Но она выглядела такой смущённой и виноватой, и это сжало что-то глубоко в груди Хинамори.
Рукия отчаянно хотела объясниться. Но она слишком хорошо знала, что любое объяснение сейчас лишь усугубит ситуацию — это будет выглядеть так, будто ей есть что скрывать. Будто она раскрывает чувства Хинамори прямо перед президентом, рискуя не только быть отвергнутой, но и вызвать его презрение.
Раньше она никогда об этом не задумывалась. Но оглядываясь назад… то, как президент погладил её по голове — это действительно было двусмысленно.
Неужели она и вправду ничего не замечала? Или всегда замечала, но никогда не придавала этому значения?
Президент тоже этого не заметил?
Её горло сжалось. Ей хотелось плакать.
Но Хинамори быстро взяла себя в руки, скрыв всё за сияющей улыбкой.
— Президент. Рукия.
Рукия, охваченная вихрем напряжения, быстро решила, что лучше уйти. Она поспешно сказала:
— Президент, если больше ничего нет, я пойду.
Затем она поспешно вышла, почти убегая из комнаты.
В ту же секунду, когда она вышла, то тяжело прислонилась к стене, её грудь тяжело вздымалась.
Почему всё так внезапно изменилось?..
Хинамори, увидев, что Рукия сама дала им пространство, немного почувствовала облегчение. Возможно, она всё-таки неправильно поняла.
Президент… он просто добр ко всем…
Тачикава Шин к тому времени уже вернулся на своё место, небрежно заметив:
— Кто-то из клана Кучики был здесь чуть раньше. Сказал, что хотели поговорить с Рукией.
Хинамори моргнула. Это сразу же привлекло её внимание.
— Они искали Рукию? Зачем?
— Без понятия. Они ушли до того, как она пришла сюда.
— А?
Затем Шин спросил:
— Как ваш друг? Он собирается поступать в Академию Духовных Искусств?
Хинамори, помедлив, едва заметно кивнула.
— Но это придётся отложить до следующего года. Тоширо сильно винит себя — он думает, что ухудшение здоровья бабушки — это его вина.
— Хорошо, что ты вовремя заметила. Ещё есть шанс всё исправить.
— И за это… мы обязаны вам, президент.
Шин тихо усмехнулся.
— Ты уже поблагодарила меня.
Хинамори прикусила губу, не отрывая взгляда от Шина. Столько слов рвалось из её горла, но ничто из того, что она могла бы сказать, не казалось уместным. Что бы она ни произнесла сейчас, прозвучало бы неловко, самонадеянно. Она не спала всю ночь. Но по крайней мере кое-что она поняла. То, что делала сэмпай Кани — это было её личное дело. Важно было то, что чувствовал президент. Такой человек, как он — конечно, люди им восхищались. Она была лишь одной из них. Сэмпай Кани была лишь одной из них. И в будущем их будет ещё очень, очень много. Ей нужно было найти способ стать самой особенной среди них всех. Беспокоиться о чувствах других было бессмысленно. Она не могла их изменить. Что она могла изменить, так это то, как Шин её видел.
Набравшись смелости, она спросила:
— Президент… есть кое-что, что я всегда хотела у вас спросить.
— Спрашивай.
— Почему вы выбрали Рукию своей помощницей?
Снаружи Рукия ещё не ушла. Она задержалась у двери, желая — и ей было необходимо — услышать, что говорят. Она боялась, что они могут поссориться, хотя в глубине души знала, что Хинамори не имела ни права, ни причины задавать президенту подобные вопросы. Тем не менее… этот вопрос. Он заставил её замереть. Потому что она тоже хотела знать ответ. Но почему Момо спросила об этом сейчас? Из-за того, что только что произошло?
Шин тихо рассмеялся, ответив вопросом:
— Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?
— Мне просто кажется… Рукия ничем особо не выделяется, — ответила Хинамори. — У неё, конечно, есть свои сильные стороны. Но ты правда разглядел всё это с самого начала? Рукия рассказывала мне об оценках студенческого совета. Я не думаю, что справилась хуже, чем она. На самом деле я…
Ей хотелось сказать, что она лучше подходит на эту роль. Что у неё более открытый характер, а её трудолюбие — более пылкое.
Ей хотелось спросить, испытывает ли Шин особые чувства к Рукии. Нравится ли она ему.
Что касается сэмпая Кани, Хинамори, проведя несколько месяцев в окружении Шина, могла с уверенностью сказать: он не испытывал к ней ничего особенного.
Потому что, когда ты по-настоящему любишь кого-то, это почти невозможно скрыть. И то, как Шин обращался с сэмпаем Кани, ничем не отличалось от его отношения к другим. А это значило, что она не представляла угрозы. Она просто пользовалась добротой Шина — и одним чёртовым обещанием — чтобы просить о том, на что не имела никакого права.
Но с Рукией? Разница была очевидна.
Шин взглянул на системный интерфейс. Индикатор привязанности Хинамори мерцал — поднимался и опускался, словно пламя свечи на ветру.
Он откинулся на спинку стула. Честно говоря, ему не нравилось, когда его так допрашивали. Слегка наклонив голову, он медленно произнёс:
— Я действительно видел сильные стороны Рукии с самого начала. И её слабости тоже. Именно поэтому я подумал, что если я дам ей эту роль, это поможет ей вырасти. Если бы она была просто рядовым членом студенческого совета, её недостатки ещё долго не были бы устранены. Хинамори, сейчас ты, возможно, сильнее её. И более любима. Но Рукии этот шанс был нужнее, чем тебе. И поскольку ты её подруга, ты должна это понять в первую очередь.
Хинамори не удержалась и заговорила:
— Но, президент, я… я…
Её кулаки сжались по бокам. В конце концов, она больше ничего не сказала. Позор и страх переплелись внутри неё.
Она боялась — боялась, что, произнеся слова, не сможет забрать их обратно. Боялась его ответа.
Шин снова усмехнулся.
– Хинамори, я ведь ещё не сдержал обещание, верно? Ты что-нибудь решила?
В ответ – тишина. Её мысли метались, как безумные. С тех пор, как они договорились, она прокручивала в голове одно и то же: что попросить? Слишком смело? Или, наоборот, слишком мягко? Что-то неоднозначное? Или что-то уместное?
Она думала, что самым удачным будет попросить Президента позаниматься с ней лечением, когда у него будет свободная минутка. Так она получит больше времени наедине с ним, сможет сблизиться. И это будет вполне благовидный предлог. Ведь он собирался в Четвёртый Отряд, а ей так хотелось улучшить свои навыки целительства. Было достаточно намёков, которые она могла бы использовать...
Но почему старшей по Отряду Кани было позволено просить что-то настолько возмутительное? Если ей можно, то почему Хинамори нельзя? Но будет ли она такой же бесстыдной, как старшая по Отряду Кани? Что тогда подумает о ней Президент? Хинамори прикусила губу. Её широко распахнутые глаза мерцали, устремлённые на Шина. Между ними был всего лишь стол. Разделявший их всего на несколько шагов.
Но она понятия не имела, насколько далеко они на самом деле. Это всего лишь несколько шагов? И он просто ждёт, когда она сделает первый шаг?
– ...Президент, – голос дрогнул. – ...Могли бы вы... прикоснуться и ко мне? Как вы только что прикоснулись к Рукии?
За пределами кабинета Рукия уже не было.
http://tl.rulate.ru/book/138641/6881709
Готово:
