— Лу Миншу…
Миншу беззвучно повторила это имя и, прежде чем холодный пот на спине Лу Яня успел скатиться, наконец промолвила:
— Довольно мило звучит.
Сам не понимая, отчего так напрягся, Лу Янь незаметно выдохнул, но тут же услышал новый вопрос:
— Кто дал мне это имя?
— Твой покойный батюшка, — невозмутимо ответил Янь.
Сваливать на мертвых безопаснее всего, да и к тому же его слова заключали в себе двойной смысл — ведь имя ей и вправду дал отец.
— Батюшки больше нет? — Миншу опустила ресницы, посмотрела на Яня, затем на госпожу Цзэн.
Лу Янь, заметив, как в ее растерянных глазах множатся вопросы (и, похоже, она готова допрашивать о предках вплоть до восемнадцатого колена), поспешно сказал:
— Ты только очнулась, не трать силы на расспросы. Прошлое — долгая история, может, однажды ты сама все вспомнишь. Если же нет, я расскажу тебе все подробно, когда окрепнешь. А сейчас тебе нужен покой.
— Верно, ты так долго была без сознания, наверное, проголодалась. Я приготовлю тебе каши, — госпожа Цзэн, не желая оказаться в том же положении, что и сын, решительно бросила Яня на произвол судьбы и вышла.
К счастью, Миншу больше не спрашивала. Рана еще ныла, в голове стоял туман, и после нескольких фраз силы уже покидали ее. Пришлось снова лечь, уставившись в балдахин и стараясь ни о чем не думать.
Стоило подумать — и голова раскалывалась.
Теперь у нее не было прошлого.
Вскоре госпожа Цзэн принесла кашу — жидкую, разваренную, с тарелочкой засахаренного чеснока, который везли с собой в повозке из Цзяннина. Чеснок, кисло-сладкий, без жгучей остроты сырого, возбуждал аппетит — это было фирменное блюдо госпожи Цзэн, которое она каждый год отправляла семье Цзянь и которое Миншу любила больше всех прочих закусок.
Почуяв аромат засахаренного чеснока, Миншу, изголодавшаяся, метнулась к еде, как мышь на запах масла, и резко поднялась с постели. Но, вскочив слишком быстро, почувствовала, как тяжелеет голова, и волна головокружения накатила снова. Стиснув зубы, она кое-как выпрямилась. Янь, помешав кашу, чтобы остудить, подал ей. Она начала медленно есть, но, сделав лишь пару глотков, ощутила, как головокружение усиливается, а в груди поднимается муторная тошнота. Не успев опомниться, она «блеаа» — и все вырвала прямо на Яня. Пиала опрокинулась с кровати.
Янь сохранял ледяное спокойствие. Ловко подхватив, он наклонил ее голову к своему плечу, одновременно успокаивая:
— Врач говорил, что у пациентов, получивших удар по голове, после пробуждения часто бывают головокружение и рвота. Тебе нельзя резко двигаться, со временем это пройдет.
Тут же он взял у госпожи Цзэн влажную салфетку, сначала вытер остатки еды с губ и одежды Миншу, и лишь потом принялся очищать собственную испачканную одежду.
Миншу, бессильно обмякнув на его плече, искоса наблюдала: он ухаживал за ней с непринужденной легкостью, без тени брезгливости — даже более умело, чем госпожа Цзэн, хоть та и была женщиной.
Неужели эти двое и вправду ее мать и брат?
────
Хотя Миншу очнулась не так давно и голова еще была мутной, это не мешало ей сделать первые выводы. В памяти — пустота, ни имени, ни родных, ни места, где она жила. Словно появилась в этом мире из ниоткуда.
Но именно поэтому все, что касалось ее личности, происхождения и прошлого, теперь превратилось в историю, которую можно было лепить как угодно. Сказали, что она — дочь семьи Лу? Значит, так и есть. Но где гарантия, что это правда?
С этой настороженностью и сомнениями Миншу снова легла. Янь вышел переодеться, а госпожа Цзэн на мгновение застыла над опрокинутой пиалой, прежде чем начать убирать беспорядок. И Миншу ясно увидела в ее глазах легкую тень сожаления.
Только тот, кто знал настоящую нужду, мог сожалеть о простой чашке каши.
Миншу незаметно высвободила из-под одеяла руку и принялась внимательно её разглядывать — ухоженная до безупречности, с кожей белой и нежной, словно нефрит, с тонкими, будто стебли лука, пальцами и прозрачными ногтями, по форме напоминающими лепестки лилии. Ногти были аккуратно подпилены, на ладони — ни малейшей мозоли, а на тыльной стороне, кроме едва заметных складок у суставов, не было ни единой морщинки.
У девушки из бедной семьи вряд ли могли быть такие руки. Тем более что на запястье красовался браслет, стоящий целое состояние.
Янь утверждал, что они брат и сестра. Сомнения у неё, конечно, были, но зачем тогда им было вытаскивать её, полумёртвую, тратить деньги и силы на уход? Что им было нужно? Она сама? Или её богатства?
Не понимала. Но если они не родня, то как объяснить это странное чувство близости, возникавшее при виде Яня и госпожи Цзэн? Пусть память и пропала, но в душе осталось что-то, какая-то врождённая теплота. Особенно к самому Яню — к нему она испытывала необъяснимое доверие. Его тёплая ладонь словно успокаивала тревогу, вызванную потерей памяти.
Да и как они за ней ухаживали! Без жалоб, без раздражения. Даже когда её вырвало на него, он и бровью не повёл. Так заботиться мог только самый близкий человек. Даже супруги не всегда способны на такое.
Но тогда откуда эти противоречия? Она ломала голову, но ответа не находила. Что же случилось до падения? Чувствовала, будто забыла что-то очень-очень важное... Но что?
Напрягала память — ничего.
— Я же сказал — не мучай себя, — внезапно раздался рядом голос, прерывая её мысли.
Она открыла глаза и увидела Яня, склонившегося над кроватью. Он уже переоделся — теперь на нём был выцветший, поношенный халат, куда тоньше прежнего.
— Я... не могу не думать, — Миншу повернулась на бок, нахмурившись.
Видя, как её брови сходятся в складке, а лицо становится похожим на горькую тыкву, Янь понял — она снова закрутилась в догадках.
Внезапно он вспомнил прежнюю Цзянь Миншу. В памяти она всегда была яркой, самоуверенной. Он знал, что злого умысла в ней не было, но в каждом жесте сквозила надменность богатой наследницы — и это ему не нравилось.
А теперь она говорила тихо, с нотками слабости, и ему вдруг захотелось, чтобы она снова стала той Цзянь Миншу.
Но разве возможно? Господина Цзянь и его семьи больше нет, да и она сама едва жива. Даже если вспомнит — прежней жизни уже не вернуть.
Неосознанно он протянул руку, подушечкой пальца мягко помассировал ей висок:
— Опять голова болит? Но терпеть придётся. Что важно — вспомнится. Ты ещё не оправилась, не торопись.
Миншу прикрыла один глаз, разглядывая его. Говорил строго, будто старший, хотя ненамного её старше. Она покорно кивнула:
— Хорошо.
Про себя подумала: «Должно быть, он и правда мой брат».
Через некоторое время Янь спросил:
— Лучше?
— Да, спасибо, — ответила Миншу.
— Сможешь сесть? Ты почти ничего не съела. Если получится — попробуй ещё.
Увидев её кивок, он помог ей медленно подняться, подложил под спину плотное одеяло и только тогда подал кашу.
Миншу потянулась за пиалой, но Янь не отдал. Вместо этого зачерпнул ложку, подул на неё и поднёс к её губам.
Она уставилась на него, широко раскрыв глаза. Он приподнял бровь — только тогда она опомнилась и, смутившись, отвернулась:
— Я сама.
— Не двигайся. А то опять вырвет — у меня не так много сменной одежды, — сухо парировал Янь.
Возразить было нечего. Она покорно открыла рот и приняла ложку.
«Ну и ладно. Если он называет себя моим братом, то кормить тяжелораненую сестру — дело обычное».
Братская любовь!
────
Как только Миншу смогла нормально есть, силы стали возвращаться быстрее. Хотя она всё ещё больше спала, чем бодрствовала, головокружение и другие симптомы постепенно ослабевали. После ещё двух дней отдыха она уже могла вставать с кровати и передвигаться. Мелкие и крупные раны покрылись корочками, отёки спали — оставалась только повязка на виске, которую нужно было ежедневно менять.
Эти два дня, пока её состояние стабилизировалось, Лу Янь снова уходил, не сказав куда, оставляя госпожу Цзэн ухаживать за ней. В отличие от строгости Яня, госпожа Цзэн, хрупкая на вид, часто улыбалась и окружала Миншу заботой. Несмотря на стеснённые обстоятельства, она изо всех сил старалась обеспечить её лекарствами и едой, экономя на себе, что не раз вызывало у Миншу чувство вины.
Постепенно Миншу стала ближе с госпожой Цзэн.
На третий день Лу Янь ещё не вернулся. Миншу, уставшая от больничных стен, решила выйти на улицу — вдруг что-то вспомнится. В душе всё ещё тлели сомнения, и она хотела заглянуть в чайную или управу, чтобы навести справки. Дождавшись, пока госпожа Цзэн задремлет, она выскользнула из лечебницы.
Неподалёку находилась крупнейшая чайная Сюньяна — место, где собирались все новости. Здесь обсуждали и важные события, и житейские пересуды. Если где-то пропадала девушка или случалось происшествие, здесь можно было узнать подробности.
Сегодня чайная была необычно многолюдна. Внутри столпились зеваки, а на столе стоял грубо одетый мужчина, похожий на возчика, курсировавшего между городами и знавшего все слухи. Он красочно что-то рассказывал. Миншу, подойдя ближе, уловила обрывки фраз: «Дело семьи Цзянь», «Сгорело дотла». Сердце её неприятно сжалось. Она хотела подойти ещё ближе, но вдруг заметила двух мужчин, поднявшихся из глубины зала.
Один с орлиным носом, другой с узкими глазами — оба с завёрнутыми в ткань предметами за поясом. Они уставились на неё с неприкрытой угрозой.
Миншу, почувствовав неладное, попыталась отойти, но они уже вышли из чайной и двигались в её сторону, явно целясь в неё. Они разделились, отрезая пути к отступлению.
«Не к добру».
Не раздумывая, она рванула в ближайший переулок. Не успела сделать и нескольких шагов, как услышала за спиной шаги и лязг металла. Оглянувшись, она увидела, что те уже достали из-за пояса короткие мечи.
Блеск стали ослепил её. Ноги подкосились от страха — они явно пришли не забрать её, а убить.
Голова снова заныла, но сейчас было не до этого. Она металась, пытаясь спастись, но преследователи уже настигали. В отчаянии она пригнулась, едва избежав первого удара, но второй был неизбежен...
И вдруг из бокового проулка вылетел чей-то сапог, с силой ударив нападавшего в грудь.
Прежде чем Миншу осознала происходящее, чья-то рука уже схватила её за запястье.
Тёплая ладонь крепко сжала её тонкое запястье, увлекая в узкий проход.
— За мной.
Лу Янь явился будто из ниоткуда.
http://tl.rulate.ru/book/136143/6457911
Готово:
