Она не знала ни одного иероглифа, но слышала от мужа, что в залах справедливых чиновников висят таблички с надписью *Ясное зеркало висит высоко*, хотя и не понимала, что это значит. Может, и здесь написано то же самое.
На ней было то же самое синее платье, в котором она днём останавливала экипаж семьи Шэнь, но на груди теперь пришит большой белый лоскут с жалобой, которую для неё написал соседский грамотей. Уговаривая его снизить цену, она потратила уйму сил. В конце концов ей пришлось отдать медную шпильку, оставшуюся от матери, чтобы заплатить за работу.
Вспоминая, как её Чуньси умерла несправедливо, не зная, сколько слёз и крови пролилось, Хун Юэнян настояла, чтобы грамотей написал жалобу красными чернилами. Тот, всегда презиравший её как невежественную бабу, на этот раз лишь усмехнулся:
— Ты хоть знаешь, сколько стоит одна тушь с киноварью?
Хун Юэнян не знала цены киноварной туши. Она лишь догадывалась, что, возможно, целый год работы у хозяина не покроет её стоимость. Но она знала другое: её Чуньси погибла невинно.
Всю жизнь Хун Юэнян страдала, выйдя замуж в зрелом возрасте за вдовца, торговавшего вином. Ей не везло с детьми: рождались только девочки, за что она терпела насмешки родни. Но что с того? Чуньси была её сокровищем, родной дочерью, которую она вырастила с любовью.
Каким счастьем казалось, что Чуньси подписала временный контракт с домом князя Анго! Одно лишь месячное жалованье там превышало заработок обоих родителей. Пройдёт пять лет, и добрая госпожа из дома Шэнь отпустит её домой. А если повезёт, может, даже выдадут замуж за управляющего или слугу.
Но кто мог подумать, что Чуньси не вернётся?
Изредка Чуньси передавала матери весточки через подругу-служанку, прикладывая немного серебра. Но та служанка, Цюэ, уже несколько месяцев не появлялась. После долгих расспросов Хун Юэнян узнала, что Цюэ продали в деревню по приказу жены второго сына Шэней.
Добравшись до той деревни, она услышала, как Цюэ, заикаясь, поклялась, что Чуньси больше нет, что её тело зарыто во дворе за дровяным сараем дома Шэней.
Хун Юэнян не хотела верить, считая это ложью. Разве может дом Шэней, каким бы могущественным он ни был, просто так убивать людей?
— Если даже Сын Неба равен перед законом с простолюдинами, то уж семья Шэней — и подавно!
Но прошёл месяц, а вестей от Чуньси не было. Когда Хун Юэнян снова разыскала Цюэ, та уже умерла от болезни.
Она пыталась уговорить мужа пойти в дом Шэней требовать дочь обратно. Но он вернулся с десятью серебряными лянами в руках и больше не проронил ни слова.
Глядя на эти деньги, Хун Юэнян поняла: Чуньси точно убили в доме Шэней.
Она обращалась в суд, но семья Шэней была всесильна в столице, и чиновники не решались действовать. Даже уважаемый господин Жуань не взялся за её дело. Знакомые уговаривали её смириться:
— Расследование требует доказательств: живого — увидеть, мёртвого — найти. Но Чуньси в доме Шэней, а их власть безгранична. Кто осмелится войти с обыском? Послушай меня, сестра, оставь это дело.
Но Хун Юэнян не могла смириться с несправедливой гибелью Чуньси.
Выходило, оставалось только последовать совету той доброй госпожи…
Если Небо и Земля глухи, придётся повеситься на арке у Пути Небесного сына. К утру жалоба, написанная кровью, на её груди привлечёт внимание императора во дворце.
Во всём этом мире лишь одна добрая госпожа протянула ей руку помощи.
Если бы не она, Хун Юэнян не узнала бы, что в час Быка у ворот Чжуцюэ нет охраны — самое подходящее время для того, чтобы покончить с этой жалкой жизнью.
Она вытерла слёзы грубой рукой; горячие капли скатились по её щекам.
Затем она затянула петлю и уже собралась выбить корзину из-под ног.
— Стой!
В этот момент рядом раздался резкий крик.
Хун Юэнян вздрогнула и открыла глаза. К ней подбежали несколько человек в доспехах стражников, но впереди шла женщина, переодетая мужчиной.
Та, держа фонарь, тяжело дышала. Видимо, от усталости её даже стошнило, и, рыгая, она выкрикнула:
— Подожди! Я... я из семьи Шэнь! Какая несправедливость случилась с твоей дочерью? Расскажи мне!
— Что за обида у твоей дочери? Я помогу тебе разобраться!
Хун Юэнян едва не повесилась на арке перед императорским дворцом. К счастью, Шэнь Ланьчи успела вовремя.
— Ты... ты из семьи Шэнь? — прищурившись, пробормотала Хун Юэнян, разглядывая хрупкую девушку. — Если ты и вправду из семьи Шэнь, то уж точно не станешь помогать моей несчастной Чуньси добиться справедливости...
С этими словами она снова потянулась к петле.
Но едва её пальцы коснулись белого шёлка, Лу Циян резко дёрнул, стащив женщину с верёвки.
Хун Юэнян была худенькой и маленькой, так что Лу Циян справился без труда.
— Если ты повесишься здесь, то только зря погубишь себя. Мы можем просто сжечь твою кровавую жалобу на груди, и к утру никто не узнает, зачем ты умерла. Все решат, что ты сама решила свести счёты с жизнью, — отшвырнув ногой перевёрнутую корзину, нахмурился Лу Циян. — Жизнь и так коротка, береги её.
В его словах звучала странная горечь.
Услышав это, Хун Юэнян крепче сжала пришитый к груди платок и хрипло прошептала:
— Мне нельзя ни умереть, ни жить. Что же мне делать, господи?
Шэнь Ланьчи, переведя дух, медленно произнесла:
— Хоть я и из дома князя Анго, но знаю, что убийство — тяжкое преступление. Ради чести нашего рода я должна вывести этого злодея на чистую воду. Да и совесть мне не позволит молчать, если мой двоюродный брат лишил кого-то жизни!
Её решительный тон невольно внушил Хун Юэнян доверие.
Женщина вытерла слёзы и уже собиралась заговорить, как вдруг её живот предательски заурчал. Хун Юэнян смутилась: за целый день, пока она то останавливала экипаж, то искала писаря, ей так и не удалось поесть.
Лу Циян кивнул:
— Тётенька, давайте сначала поедим, подкрепим силы. Потом и поговорим о Чуньси.
***
В трёх улицах от ворот Чжуцюэ стояла палатка с пельменями хуньтунь. Всё вокруг было закрыто, лишь здесь ещё горел свет, одинокий и яркий. Хозяина не было видно, на столе лежала раскатанная лапша, а в котле булькала вода.
Просидев за столом несколько минут, Лу Циян покачал головой:
— Наверное, опять пошёл играть в карты с Чжан Хайшэном.
http://tl.rulate.ru/book/135936/7935969
Готово:
