Вечер на Западной 52-й улице, ресторан «21».
Колин снял шляпу и вежливо поклонился мэру Ла Гардиа. Затем его взгляд скользнул в сторону инвалидного кресла, слегка выбивающегося из общего фона роскошного заведения. Он чуть улыбнулся и кивнул.
– Добрый вечер, мистер Франклин Рузвельт.
Из-за долгих лет, проведённых в коляске, лицо Рузвельта казалось бледнее, чем у большинства людей. Услышав приветствие, он поднял голову, внимательно посмотрел на молодого человека и ответил с тёплой улыбкой:
– Добрый вечер, мистер Колин Лупёр.
Хотя Рузвельт сейчас боролся за номинацию от Демократической партии, связь с Республиканцами у него была давней и непростой. Например, его двоюродный брат, другой Рузвельт, был ярким представителем противоположного лагеря. Когда Франклин объявил ему о решении идти в политику как демократ, тот в ярости крикнул:
– Жалкий предатель! Ты опозорил нашу фамилию!
Но ни гнев семьи, ни собственные тяжёлые обстоятельства – ничто не заставило его отказаться от цели. После несчастного случая, приковавшего его к креслу, Франклин лишь глубже погрузился в размышления о сути власти.
Пусть его тело было ограничено, зато ум оставался острым. Долгие часы одиночества превратились в преимущество – он анализировал, просчитывал и ждал момента.
А сейчас этот момент настал.
Вот почему, получив через Ла Гардиа предложение о встрече, Рузвельт после недолгих раздумий согласился. Интуиция подсказывала – этот странный молодой человек стоит внимания.
Среди множества кандидатов от Демократической партии на пост президента он не был самой заметной фигурой. Напротив, большинство демократов возлагали больше надежд на Эла Смита — ведь у того уже был опыт предвыборной гонки против Гувера. К тому же его католическое вероисповедание могло привлечь голоса религиозных избирателей.
Именно из-за сложностей с выдвижением Рузвельту пришлось идти на компромиссы. Внутри партии он активно заручался поддержкой, убеждая коллег, что именно он сможет привести демократов к победе. Снаружи — налаживал связи с влиятельными людьми, рассчитывая с их помощью завоевать симпатии разных слоёв общества.
Поначалу его усилия не приносили особого успеха.
Великая депрессия лишила народ веры в правительство, да и сами демократы не видели шансов на победу.
Но июльский разгон протестов в Вашингтоне изменил всё — Рузвельт разглядел в этом свой шанс.
Он так и не понял, зачем Гувер отдал столь абсурдный приказ, но как соперник не мог упустить такой подарок.
Раздувая скандал вокруг расстрела, он сумел склонить на свою сторону часть партийных деятелей, обеспечив себе поддержку в борьбе за номинацию.
Встреча с Колином была частью подготовки к предстоящей кампании — на случай, если партия всё же выдвинет его кандидатуру.
Что касается Ла Гуардии, то, хоть он и был конгрессменом-республиканцем, во многом расходился с администрацией Гувера — особенно в вопросах «сухого закона» и экономической политики во время кризиса.
Кроме того, Ла Гардия давно заявил о намерении баллотироваться в мэры Нью-Йорка, а Рузвельт, как губернатор штата, пользовался огромным авторитетом по всему городу. Если бы он заручился поддержкой Рузвельта, это значительно повлияло бы на предвыборную кампанию Ла Гардии. Именно поэтому тот охотно помог Колину организовать встречу с влиятельным политиком.
С точки зрения будущего, оба этих человека – Рузвельт и Ла Гардия – оставят глубокий след в американской истории. Их правление продлится как минимум десять лет, так что установить с ними связи для Колина было выгодной сделкой.
В ресторане «Номер 21» каждый из троих обдумывал свои планы, сохраняя при этом бесстрастное выражение лица.
– Уже некоторое время я выписываю «Курьер», который издаёт мистер Колин Лупер, – первым заговорил Рузвельт, сидя в инвалидной кресле. Его взгляд был пристальным, а в голосе звучал намёк.
Очевидно, Рузвельт подписался на газету не ради публикаций о «Супермене». Даже он оказался под ударом из-за коррупционного скандала вокруг бывшего мэра Нью-Йорка Джимми Уокера. Всё-таки это произошло в его штате, да и Уокер был демократом, как и сам Рузвельт.
К счастью, он быстро отреагировал и не позволил скандалу испортить свою репутацию и повлиять на выдвижение от партии.
– Если вы читали дальше, мистер Рузвельт, то заметили, что «Курьер» всегда выступал за интересы народа и даже не раз критиковал за это самого президента, – ответил Колин, кивнув официанту, подтверждая заказ, и затем снова посмотрел на человека в кресле – будущего самого популярного президента в истории США.
Хотя, если честно, газета прицепилась к Гуверу исключительно ради сенсаций и продаж.
Выслушав это, Рузвельт кивнул.
Он действительно читал несколько выпусков «Курьера» до того, как там начали печатать «Супермена». В этих статьях Колин довольно резко высказывал своё недовольство президентом Гувером.
Вообще, это одна из причин, почему Рузвельт согласился на встречу с Колином.
Судя по прошлым публикациям «Курьера», Колин Лупер не был сторонником Демократической партии, но, по крайней мере, республиканцев он явно не любил.
Когда зашла речь о критике Гувера в газете, Ла Гуардия — единственный республиканец среди троих и член Конгресса — должен был бы почувствовать неловкость.
Но он продемонстрировал выдержку опытного политика, сделав вид, что ничего не слышал, и продолжил неторопливо разрезать стейк на своей тарелке.
Колин бросил взгляд на Ла Гуардию, поглощённого едой, и продолжил разговор с Рузвельтом:
– Насколько я знаю, ваше выдвижение от Демократической партии идёт не слишком гладко?
– Это не секрет, – ответил Рузвельт без утайки. – На самом деле, не только партия не верит в меня, но и пресса считает, что у меня нет шансов. Меня называют смутьяном и уверены, что моя кандидатура принесёт Демократической партии только новые проблемы. Эти люди, видимо, забыли, что в Америке сейчас нет ничего хуже Великой депрессии.
В тот момент никто не мог представить, что Рузвельт одержит победу.
А люди, всё ещё погрязшие в пучине кризиса, уже и не надеялись, что какой-то президент сможет их спасти.
Выбор Рузвельта был не выражением веры в него, а просто отчаянием – настолько плох оказался Гувер.
– Великая депрессия…
Слова Рузвельта повисли в воздухе, заставив всех троих на мгновение замолчать. Даже Ла Гуардия, обычно невозмутимый, сильнее надавил на нож, разрезая мясо.
Позднейшие историки часто называли Рузвельта президентом, который вывел США из Великой депрессии.
Но на самом деле кризис продолжался почти десять лет, и даже в годы его «Нового курса» безработица никогда не опускалась ниже 15%. Если бы не началась Вторая мировая война в Европе, сложно сказать, смогла бы Америка действительно преодолеть тот экономический крах.
Впрочем, история запоминает лишь итоги, поэтому Рузвельт вошёл в неё как спаситель нации и один из величайших президентов США.
– Пожалуй, нам стоит обсудить что-то более практичное, – Ла Гуардия нарушил повисшую в ресторане тишину, – например, ваше отношение к действующей 18-й поправке...
Тот факт, что все трое оказались в «Ресторане №21», уже говорил об их неоднозначном отношении к «сухому закону».
– 18-я поправка – ошибка! – твёрдо заявил Рузвельт.
Его предвыборная программа уже включала план отмены запрета на алкоголь.
Реальность показала: последствия «сухого закона» для Америки оказались куда разрушительнее, чем его благородные цели. Возможно, изначально запрет вводили для борьбы с пьянством, домашним насилием, преступностью и переполненностью тюрем.
Но за 13 лет своего существования этот закон не только не решил ни одной из этих проблем, а навсегда изменил облик общества – и эти изменения ощущаются до сих пор.
Из-за сухого закона появилось огромное количество преступлений и коррупции, включая таких мафиозных главарей, как Лучано и Капоне, чьи кланы поднялись именно благодаря запрету на алкоголь. В то же время ассоциация Таммани получала огромные деньги, прикрывая бутлегеров, и использовала эти средства для финансирования политических кампаний. Подпольная торговля алкоголем полностью изменила американскую систему власти, и с тех пор коррупция распространилась повсеместно.
– У «Джека» тысячи жертв с ампутированными конечностями и неизлечимыми параличами, – вовремя вставил Колин, высказывая свою позицию по поводу сухого закона.
Джек, он же «Ямайский имбирь» – распространённое во времена Великой депрессии лекарство. Из-за высокого содержания спирта его часто употребляли те, кто хотел обойти запрет. После проверки федеральными агентами Министерство финансов США приказало изменить формулу, сделав напиток непригодным для питья. Однако некоторые алчные торговцы, ослеплённые прибылью, начали добавлять в «Джека» промышленные пластификаторы, чтобы обмануть проверяющих, и продавали его жертвам «сухого закона».
Это привело к трагедии – тысячи людей стали инвалидами.
Рузвельт явно болезненно отреагировал на слово «паралич». Хотя он сам не стал жертвой «Джека», он глубоко сочувствовал пострадавшим.
– Возможно, мистер Рузвельт, вам стоит сделать отмену «сухого закона» частью своей предвыборной программы, – предложил Колин, умело сыграв на сочувствии.
– Уверен, подавляющее большинство населения поддержит эту идею.
Перед предложением Колина Рузвельт слегка дрогнул, но тут же взял себя в руки, скрыв любые эмоции. В душе его тронула эта идея, но в политике не так-то просто принимать решения.
Один неверный шаг — и можно потерять не только личные преимущества, но и множество потенциальных сторонников. Сухой закон, конечно, вызвал немало недовольства, но у него остались и ярые защитники. Женщины, пуритане — все они поддерживали запрет на алкоголь. Если Рузвельт заявит о своём отношении к закону сейчас, он рискует лишиться их голосов.
Колин заметил колебания в глазах Рузвельта, но не удивился. В политике каждый выбор важен — одна ошибка может привести к непоправимым последствиям. Взять хотя бы Гувера: его решения в Вашингтоне, включая недавний разгон ветеранов, уже начали подрывать его репутацию и в итоге приведут к поражению.
Колин предполагал, что на убеждение Рузвельта понадобится время. Возможно, даже придётся дождаться официального выдвижения его кандидатуры. Но иногда возможность появляется неожиданно.
Его слабое [Сверхслушание] уловило шум за стенами ресторана. Вскоре в зал вошел официант с характерным венским акцентом Лонг-Айленда.
– Не беспокойтесь, это просто проверка агентов Сухого закона, – пояснил он.
Следом вошли несколько суровых мужчин в ветровках, с безэмоциональными лицами — агенты, готовые устроить обыск в «Ресторане № 21».
Федеральные агенты уже возвращались ни с чем из Ресторана №21, не найдя никаких следов незаконной торговли алкоголем. Но, судя по всему, агенты Сухого закона не собирались закрывать дело и снова устроили внезапную облаву в надежде обнаружить хоть какую-то зацепку.
Под пристальными взглядами Колина и остальных агенты обыскали каждый уголок заведения.
Результат оказался прежним. Они проверяли только первый этаж — публичную часть ресторана, где вряд ли могли остаться очевидные улики.
Закончив обыск, несколько агентов переглянулись, раздражённо покачали головами и вышли на улицу с кислыми лицами.
Едва дверь захлопнулась за последним из них, как в Ресторане №21 раздались громкие аплодисменты и радостные возгласы.
– Возможно, вы правы, мистер Колин Лупер, – среди общего ликования раздался голос Рузвельта. Он сидел в инвалидном кресле, наблюдая за происходящим, и теперь в его глазах читалось твёрдое решение. – Сухой закон — это действительно плохой закон. Его нужно отменить.
[Пожалуйста, запомните доменное имя первого выпуска этой книги: Shuquge. Версия для мобильного чтения доступна на сайте.]
http://tl.rulate.ru/book/133150/6083232
Готово:
