Так называемых улик самих по себе недостаточно.
На примере Люка Кейджа всё ещё невозможно точно определить, как именно добываются [Осколки Времени].
Другой вопрос – роль [Чёрного Железного Клейма] и [Веры].
Первое Колин ещё как-то мог понять – оно, скорее всего, связано с [Фрагментами Времени]. Но вот со второй частью, с [Верой], всё было не так ясно.
Особенно смущала цифра 32, указанная рядом с [Верой].
– Откуда берутся эти очки веры? – размышлял Колин, лёжа на больничной койке.
Обезболивающее постепенно делало своё дело, и сознание начинало затуманиваться.
– …Доктор Стрэндж, он в тяжёлом состоянии…
Сквозь дрему доносились крики из коридора.
– Стрэндж?
Услышав это одновременно знакомое и незнакомое имя, Колин на мгновение прояснил мысли.
Но уже в следующую секунду сон окончательно накрыл его.
…
– Меллон дёрнул свисток, Гувер в колокол бил,
Уолл-стрит дала сигнал – и страна в ад скатилась!
Ранним утром мир был спокоен.
Ледяной ветер выл на улицах Нью-Йорка.
В очереди за бесплатной похлёбкой люди кутались в поношенные пальто, дрожа от холода.
Бесконечная вереница людей тянулась через весь квартал, но на большинстве лиц читалось лишь безразличие.
Мальчишки-газетчики пробегали мимо, размахивая свежими выпусками «Курьера». Услышав их напев, кое-кто в очереди насторожился.
– Дай-ка газету.
Прохожий остановил одного из продавцов, достал из кармана два цента и протянул ему.
– Малыш, а откуда эта прибаутка, которую ты напеваешь? – поинтересовался он с любопытством.
Аккуратно беря сдачу, газетчик протянул сложенную газету и одновременно сказал:
– Мистер Колин из «Курьер-Джорнэл» учил нас, сэр... Мистер Колин не только рассказывал нам стишки, но и обещал, что любой, кто их знает, сможет покупать у него газеты на пять центов дешевле за пачку...
– «Курьер»?
– Колин.
Он повторил эти два имени. Очевидно, ни Колин, ни репортёр «Курьера» не оставили в его памяти никакого следа.
Покачав головой, он развернул газету.
«Меллон дунул в свисток, Гувер ударил в колокол; Уолл-стрит дала сигнал, и Америка помчалась прямиком в ад!»
Этот стишок, который напевал мальчишка, был напечатан на первой полосе «Курьера».
Внизу фотография — бедная мать времён Великой депрессии.
На снимке женщина и двое её детей одеты в лохмотья. Дети жмутся к матери, пряча лица у её плеч, а сама она поднесла руку ко рту и смотрит вдаль. В её глазах — скорбь, пустота, безнадёжность.
Фотография передавала отчаяние и тревогу, которые люди испытывали в те годы, заставляя прохожих прочувствовать то же самое. Хотя он и не дошёл до жизни в очередях за бесплатной похлёбкой, как многие вокруг, но всё равно работал по двенадцать часов в день — а получал меньше пятой части прежнего заработка. Бремя жизни давило так, что едва можно было дышать.
Он тихо вздохнул и опустил взгляд ниже. Под фотографией крупным шрифтом был выведен заголовок:
«Гувер — голодный президент!»
«Если бы глупость имела предел, я бы поклялся, что Герберт Гувер — это тот, кто его перешагнул».
«Все теряли работу, но только не Гувер — потому что мы дали ему самую лёгкую работу в мире: быть дураком!»
Вся статья в «Курьере» была наполнена насмешками и проклятиями в адрес Гувера.
Прохожий прочитал «Курьер» от корки до корки, но не нашёл в нём ничего полезного. Это было просто одинокое чтение.
И всё же те, кто читал газету, почему-то чувствовали в сердце странную радость.
Свернув газету, прохожий засунул её подмышку и, шагая дальше, невольно затянул:
– ...свисток, Гувер звонит в колокол; Уолл-стрит... Америка мчится в ад!
Такие сцены повторялись по всему Нью-Йорку.
Газетчики распевали детские стишки, продавая экземпляры «Курьера».
Кого-то, может, и не волновала сенсационность газеты, но другие чувствовали: в ней написано именно то, о чём они сами думают.
Особенно горячо откликнулись рабочие.
Ведь именно они пострадали от Великой депрессии сильнее всех.
Из-за волны безработицы множество людей из среднего класса хлынуло в сферу труда, отбирая у них и без того редкие рабочие места. Говорят, в самых тяжёлых районах, вроде Сан-Франциско, на три-четыре вакансии грузчиков выстраивались тысячи человек. Как стая гиен, они бросались на эти жалкие крохи – и лишь единицам удавалось получить работу.
В таких условиях множество рабочих остались не у дел.
Они не понимали, что с ними происходит. Они просто проснулись однажды – и весь мир изменился.
Безработица – это не только отчаяние, но и унижение.
Но теперь «Курьер» чётко объяснил им в своих статьях: во всём виноват Гувер.
У рабочих появился выход для гнева. Они были правы! Они потеряли работу не из-за своей неспособности, а из-за Гувера, из-за его глупости, которая привела к Великой депрессии.
Всё – его вина!
Как поётся в той песенке – бездарный Гувер завёл Америку в ад!
...
– Босс, на этот раз продажи «Курьера» выросли больше чем в два раза по сравнению с прошлой неделей! – воскликнул старый Джон, едва сдерживая волнение.
– По отзывам газетчиков, наши издания разошлись лучше всех, даже обогнали некоторые мелкие и средние газеты... – Тут его голос дрогнул от восторга.
Это был первый рост продаж «Курьера» после долгого спада – и это значило очень многое.
– Вы были правы, босс, – продолжил Джон, слегка смутившись. – Простите, что сомневался в вашем решении раньше.
Поначалу старый Джон не до конца понимал идею Колина – продавать газеты мальчишкам-разносчикам со скидкой и менять содержание. Хотя вслух он не возражал, но в душе сомневался – всё-таки Колин был его начальником.
Но когда газетчики начали раскупать тираж, а продажи «Курьера» резко пошли вверх, все сомнения развеялись. Теперь он был готов следовать за боссом куда угодно.
http://tl.rulate.ru/book/133150/6072387
Готово:
