Услышав этот знакомый голос, а также тон и манеру общения, Чжан Хайчжу, не оборачиваясь, уже знал, кто пришёл.
Он бросил косой взгляд на Цзян Лунъюя, чувствуя, как сжимаются кулаки, и раздражённо сказал:
— Цзян Лунъюй, эти твои слова я с утра уже слышал как минимум трижды. Те же самые вещи повторять столько раз — тебе не надоело?
Уже четырнадцатилетний Цзян Лунъюй бросил презрительный взгляд на Чжан Хайчжу, совершенно не обращая внимания на его слова, и вместо этого внимательно следил за реакцией Чу Цигуана.
Будучи одарённым гением, которому предопределено стать одним из восьми генералов возрождения Великой Хань, Цзян Лунъюй с детства пользовался привилегиями, о которых обычные люди не могли и мечтать.
Но, наслаждаясь этими привилегиями, он был вынужден прилагать усилия и терпеть скуку, превосходящие воображение обычных людей.
Вся его жизнь с детства и до сих пор проходила в тренировках, учёбе и сражениях.
В этой монотонной жизни, день за днём, год за годом, Цзян Лунъюй, не будучи железным человеком, естественно, начал чувствовать скуку, тоску и раздражение.
Особенно в детстве эти чувства были ещё сильнее.
Зачем так упорно тренироваться?
Так устал, хочу заняться чем-то другим.
Хочу пойти играть.
Подобные мысли постоянно всплывали в его голове, но взрослые подавляли их, заставляя продолжать интенсивные тренировки.
И естественно, он начал искать способы снять напряжение, успокоить своё душевное состояние и сделать дни, полные тренировок, не такими скучными.
Цзян Лунъюй до сих пор помнил, как впервые испытал это удовольствие, когда ему было восемь лет.
В то время Цзян Лунъюй, тренировавшийся всего год, уже догнал в силе своего брата, который был на целых пять лет старше.
В тот скучный день Цзян Лунъюй смотрел на своего брата, которого он повалил на землю, видел его негодование, стыд и гнев, смотрел, как тот, наконец, заплакал и убежал…
Он впервые ощутил невероятное удовольствие и понял, что его тренировки имеют смысл.
Защищать родину? Возродить величие Великой Хань? Спасать народ?
Эти принципы, которые ему твердили с детства, никогда не были целью его упорных тренировок.
Причина его упорных и тяжёлых тренировок заключалась в удовольствии от того, как он повергает одного противника за другим, наслаждаясь завистливыми и ревнивыми взглядами окружающих.
Если Чу Цигуан снимает стресс, гладя кошек, а Исымань — развлекаясь с девушками, то для Цзян Лунъюя…самое расслабляющее — это, продолжая прогрессировать, наблюдать за теми, кого он превзошёл или победил, видеть их потрясение, зависть, ревность, неверие, злость и бессилие.
Каждый раз, наслаждаясь сменой выражений на лицах других, он испытывал невероятное удовольствие, и ему казалось, что даже эффективность его тренировок возрастала.
В этот момент, видя, как Чу Цигуан по-прежнему бесстрастно смотрит в свою книгу, Цзян Лунъюй снова сказал:
— Чу Цигуан, уделяй больше внимания своей ступени в боевых искусствах, а то я уже на ступень выше тебя, и побеждать тебя неинтересно.
Чу Цигуан поднял взгляд на Цзян Лунъюя, рядом с которым словно были написаны слова: «маленький Цзян, любящий покрасоваться».
Он небрежно ответил:
— Интересно тебе или нет — какое мне дело?
Цзян Лунъюй, услышав это, был потрясён и снова сказал:
— Чу Цигуан…ты сейчас только на третьей ступени, а я уже на четвёртой! Я полностью превзошёл тебя!
— Угу.
Цзян Лунъюй недоверчиво смотрел на Чу Цигуана. Он превзошёл стольких противников, но никогда не видел никого, кто был бы так спокоен и бесстрастен, как Чу Цигуан.
«Как такое возможно? Я превзошёл Чу Цигуана… Почему он не потрясён? Не завидует? Не ревнует?»
Цзян Лунъюй, не желая сдаваться, сказал:
— Тебе больше нечего сказать?
Чу Цигуан, подумав, ответил:
— Нечего… У тебя ещё дела? Я иду в большую библиотеку.
Сегодня был день, когда он договорился со смотрителем посмотреть страницу книги со второго этажа.
Покидая двор Чу Цигуана, Цзян Лунъюй чувствовал тяжесть и сдавленность в груди, совершенно не испытывая привычного удовольствия от превосходства над соперником.
«Это неправильно, — вспоминая, как Чу Цигуан избивал учеников, активно вёл себя на занятиях и дерзко держался на арене против него, в глазах Цзян Лунъюя мелькнул хитрый блеск. — Чу Цигуан такой наглый, такой любитель покрасоваться и выделиться — как он может быть равнодушным? Он точно притворяется, делает вид, что ему всё равно, но в душе наверняка завидует и бесится, — подумав об этом, Цзян Лунъюй почувствовал, как его настроение сразу улучшилось. — Хм, в крайнем случае, на арене я так его отделаю, что он больше не сможет притворяться.»
Однако вскоре, услышав, как проходящие мимо ученики обсуждают Ли Хэ, Цзян Лунъюй обрёл новую цель.
«Теперь я превзойду Ли Хэ и официально одолею его на арене. Я заставлю всех понять, что я, Цзян Лунъюй, самый лучший.»
* * *
Большая библиотека.
Чу Цигуана снова привели в комнату смотритель и Линь Лань, и его взгляд невольно скользнул к словам, что описывали Линь Лань.
Заблудшая душа.
«Почему именно это? Линь Лань в замешательстве? У неё провалы в памяти? Проблемы с характером? Или кто-то её обманул?»
За последнее время Чу Цигуан, используя свои особые глаза, чтобы разглядывать людей и предметы, сумел вывести некоторые закономерности.
Во-первых, обычные предметы, как правило, не дают полезных описаний, и если он не сосредотачивается, описания вообще не появляются.
Что касается разумных существ: людей и демонов, их описания обычно короткие и лаконичные, часто ограниченные простыми характеристиками. Например, Цяо Чжи, сестра, Цзян Лунъюй и Линь Лань перед ним — все такие.
Наибольшее количество слов появлялось у предметов, связанных с таинственной историей, например, у заклинания Пути Вышнего Неба, которое видел Чу Цигуан, или у множества исторических документов в большой библиотеке, которые давали много ценной информации.
Заметив, что Чу Цигуан не отрывает от неё взгляда, Линь Лань повернулась и с улыбкой сказала:
— Старший брат Чу, я прочитала тот сборник стихов, что ты мне дал, он очень интересен. А последние несколько страниц…это ты написал?
Глядя на мерцающие голубые глаза Линь Лань, Чу Цигуан улыбнулся.
— Это мои скромные сочинения, написанные в свободное время. Надеюсь, они не заставили тебя смеяться, госпожа Линь.
— Кхе-кхе… — смотритель, видя, как двое всё ближе подходят друг к другу, кашлянул и сказал Чу Цигуану: — Хватит болтать, разве ты не хотел посмотреть продолжение? Давай, читай быстрее.
Чу Цигуан сел за стол, взял страницу книги, которую смотритель достал из коробки, и начал её читать.
И первое, что бросилось Чу Цигуану в глаза, это слова, появившиеся в воздухе.
Дневник монаха, впавшего в одержимость.
Монах, который, практикуя искажённый метод, постепенно впадал в одержимость.
«Сутра Царя Горы Сумеру» изначально была первым из двадцати пяти истинных методов.
Это был первый метод Прозрения Дао, открытый людьми.
Но говорят, что после ухода Будды, монахи, хранившие сутру, обнаружили её тёмную сторону.
http://tl.rulate.ru/book/133016/8102156
Готово:
