Говорят, до совершеннолетия человек проживает три главных встречи. Эти узы подобны року: никто не может их избежать, каждый должен через них пройти.
Похоже, это правило действует и на войне – третьи узы ворвались в его жизнь внезапно.
— О, а вот и наш герой пожаловал.
Это случилось, когда Кайсен вернулся в лагерь после встречи с Грозовым Благовонием. Алидона начала первой:
— Так, внимание! Наш младшенький сейчас будет представляться.
Рыцари Железного Креста тут же разразились аплодисментами, свистом и смехом.
— Мы тут пари заключили, вы не против, господин фейквориор?
— …?
— Я поставил два золотых на то, что до того, как стать фейквориором, вы были имперским аристократом. Есть в вас что-то такое!
— …?
— Нечего скромничать. Почти все в Железном Кресте – бастарды из знатных семей. Я в том числе. Чистокровных дворян у нас мало: командир, Мерн и еще пара человек.
Кайсен чувствовал себя сбитым с толку. Он слышал, что это рыцарский орден, состоящий сплошь из аристократов Империи, и ожидал увидеть нечто чопорное и суровое, в отличие от других отрядов…
Нет, дисциплина здесь определенно была. Общие молитвы в строго отведенное время, личная гигиена, безупречный внешний вид. Даже то, как они чинно сидели за столом во время трапезы. Но на этом различия заканчивались. Этот шум и гам невольно напоминали ему…
Тени старого Корпуса Белой Кости.
Тепло тех бесчисленных дней.
Звуки, запахи, прикосновения.
После гибели Корпуса подобные встречи вызывали в душе Кайсена настоящий хаос. Мир словно шел кругами. Зрение подводило, образы плыли и двоились. Почувствовав головокружение, он хотел было вежливо отказаться от участия, но Алидона уже подскочила к нему с хитрой улыбкой.
— Слушай, наш младшенький, тебя зачислили в самый разгар боя, так что времени на знакомство не было. Но хоть в лицо-то товарищей надо знать?
— Младшенький?
— Ну конечно! Ты тут самый юный. Видишь вон того паренька, что вино разливает? Его зовут Квен, он только стал оруженосцем и твой ровесник.
Она протянула ему кубок. Вино в нем колыхалось, и его цвет напомнил Кайсену кровь, пролитую на землю в тот страшный день. К горлу подкатила тошнота, и он отвернулся.
— Я не пью…
— Нет уж, так не пойдет. Либо представляйся, либо пей до дна. Это праздничный кубок. В нем почти нет градусов, да и ты фейквориор – тебя хмель не возьмет.
Рыжеволосая жрица громко икнула, и от неё пахнуло спиртным. «Разве она не жрица?», – подумал Кайсен. Высшая ведьма, почитаемая всем народом Старой Республики… и при этом заядлая курильщица, поглощающая вино ведрами. «Мир катится в бездну», – промелькнуло в голове. Он с мольбой посмотрел на Роберис.
Та, верно, приняла его взгляд за немую просьбу о разрешении. Сидя во главе стола и потягивая вино, Роберис и не подумала вмешиваться, лишь кивнула.
— Прости, что Алидона втягивает тебя в свои причуды. Она такая от рождения. Похоже, она уже навеселе, так что просто подыграй ей, и она скоро сама отрубится.
Стоило Кайсену взять кубок, как со всех сторон посыпались подбадривающие крики. Он тупо уставился на вино, и вдруг в груди стало тесно, голова заныла, а слова начали рваться наружу. Те самые слова, что он зарыл глубоко внутри.
— Скажу прямо. Я… я не могу быть вашим другом. И у меня нет ни малейшего желания им становиться.
Ему хотелось высказаться. Поставить точку. Даже зная, что в ответ на это веселое оживление сменится ледяным, враждебным молчанием.
— Как вы… как вы вообще можете так смеяться? Вы же на войне дольше меня!
— …?
— Вы же знаете, что друг, с которым вы только что смеялись, в этом мире умирает легче придорожного жука.
— …
— Если финал всё равно будет таким мучительным… если такова наша судьба…
Время, проведенное вместе. Искренние чувства. Всё то, что бережно копилось под именем «воспоминания»… если всё это в итоге превращается в кошмар.
— То какой вообще смысл в этой близости?
Я такой уроженец. Я не могу быть героем, ведущим за собой всех, как моя мать. Моё сердце слишком слабое. Правильно ли срываться на тех, кто несет ту же тяжкую ношу? Наверное, нет. Но он должен был это сказать. Сказать хоть кому-то.
Что на этом пути… на этом пути, где можно полагаться только на остроту стали… он будет идти один.
— Хм, значит, нет смысла?
Внезапно Алидона придвинулась почти вплотную, так что он почувствовал её дыхание. Кайсен вздрогнул и отпрянул, почуяв в этом движении пугающую враждебность. Но Алидона лишь лукаво улыбнулась.
— Ну надо же. А я-то думала, ты злой мальчик. Но ты ведь не думаешь так на самом деле.
— …?
— Когда ты отпрянул, первым делом схватился за кинжал на поясе и за ледяной амулет на шее. Разве это не значит, что они для тебя дороже жизни?
— …!
— А значит, ты вовсе не считаешь те встречи бессмысленными.
Кайсен почувствовал себя так, словно его самое сокровенное пронзили клинком. Он был еще слишком молод и полон незрелой горячности, чтобы признать свою правоту.
— Кайсен, ты любишь читать книги?
Пока он стоял в замешательстве, Роберис задала неожиданный вопрос.
— Книга – это жизнь в миниатюре. В ней заперта целая судьба. Удивительно, правда? На то, чтобы прочитать чью-то жизнь, уходит от силы день.
— …
— Страница за страницей, и конец неизбежен. Но никто не откладывает книгу со словами: «Всё равно эта история скоро кончится, какой в ней смысл?»
Мы знаем, что конец придет. Будет грустно, но в этой истории есть радость, которую можно найти только там. Радость и печаль сменяют друг друга, сплетаются в танце, расцветая жизнью – в этом и заключается химия божественного замысла.
— Если из-за этого вообще перестать читать книги, если отказаться от любых уз, то как узнать, к чему ведет этот путь и чем он завершится?
Третьи узы: Грозовое Благовоние, Лазурное Небо, Железный Крест (2)
— Это мой ответ на твой вопрос. Поразмысли над ним.
Голова Кайсена словно наполнилась ватой. Ему хотелось возразить, он был обязан возразить, но против этого голоса и этого глубокого взгляда у него не хватало ни мудрости, ни опыта. Холодной воды… Ему нестерпимо захотелось пить. Забыв, что в руках у него вино, он осушил кубок залпом. Стало легче. Но вместе с тем внутри разлился странный, подозрительный жар. В этом жаре дверь в тайную комнату его души поддалась без малейшего усилия.
— Делать ставки на меня без спроса… Ладно! Я скажу вам, почему я такой! И заставлю вас умыться кровавыми слезами!
— О-о, началось, началось!
— Что, с одного кубка развезло?
— Разве фейквориоры не устойчивы к алкоголю?
Пока рыцари шептались, Роберис, заподозрив неладное, взглянула на Алидону. Та, подливая вино Кайсену, хихикнула и приложила палец к губам. Ясно: ведьма применила свои познания и что-то подмешала в кубок.
— Она опять за своё… — Роберис вздохнула и потерла переносицу.
А из юного фейквориора уже лилось всё то, что годами копилось и гнило в самом сердце.
— Я-я… родился в деревне Асран, на самом краю света…
— Асран? Это же республиканское название.
— Значит, никакой он не аристократ!
— Ха, гоните монеты сюда! Чистая победа!
Мерн обеспокоенно скрестила руки на груди, стоя рядом с Роберис.
— Командир, неужели мы позволим Алидоне так издеваться над ним?
— В обычных обстоятельствах я бы вмешалась, но сейчас ему нужно выплеснуть всё, что внутри.
— Почему?
— Иначе эта рана загноится и однажды убьет его.
Роберис допила остатки вина, глядя в пустоту. Гибель Корпуса Белой Кости… Он не подавал виду при встрече, но то, что он выжил в той мясорубке, само по себе стало для него проклятием.
— Мою мать звали Айрин… это было фальшивое имя, а настоящее – Ламинеа… Ламинеа Алтер Арадамантель…
В зале воцарилась тишина. Настолько глубокая, насколько шумным было веселье мгновение назад.
— Мать… дезертировала… родила меня и сестру… и была счастлива с отцом… У нас был пес Сэм, охотничий… такой умный был… Когда родители уходили на рассветную службу, он бежал следом… ждал их во дворе церкви… Ха-ха, такой милаха был.
— …
— Мама всегда… если я хоть немного хмурился, сразу бежала ко мне… и пока я не улыбнусь… сама ходила мрачнее тучи…
Дыра в груди снова заныла, расширяясь. Эту боль не мог заглушить даже хмель. Кайсен сжал кулак на груди и, задыхаясь, продолжил:
— В день, когда пришли уруки… она искала меня, потому что я спрятался, не хотел, чтобы она уходила… из-за меня… она погибла, спасая меня…
— …
— Был шанс, был еще один шанс… Она одолела Валкаро в Калтаке…
— Калтаке? Значит, этот шрам на щеке… неужели с того времени?
— Если бы я тогда не закричал… Мама была моей опорой… а я, я был лишь обузой в её жизни…
Осознание ценности приходит лишь тогда, когда всё уже потеряно. Так было и с Корпусом Белой Кости. Теперь, когда он понял, что они были ему как семья, он не может сказать им ни слова.
— – Черт возьми, да заткни ты свою пасть!
Прежде чем Кайсен успел закончить фразу, Тваль внезапно подскочил и мертвой хваткой вцепился ему в грудки.
— Слышь ты, сопляк гребаный. Ты о себе много возомнил?
Сила, с которой он сдавил ворот, была такова, что даже укрепленное тело фейквориора не могло пошевелиться.
— Думаешь, люди вокруг тебя дохли только потому, что ты слабак? Не смеши мои подковы!
Через хватку Тваля передавалась яростная дрожь, но в ней не было ни капли враждебности.
— Это нормально – ничего не мочь! Ничего! Какого черта тринадцатилетний пацан решил, что смерть всех этих людей – его личная вина?!
— Тваль, не ори. Отпусти его.
— Еще и двадцати нет, а уже взвалил на себя такой груз…
Мерн отвела Тваля в сторону, и тот, тяжело дыша, вышел из палатки; глаза его были на мокром месте. Быть может, он вспомнил своего сына, погибшего в десять лет…
Мерн не стала спрашивать. Она лишь помогла Кайсену встать и тихо произнесла:
— Кайсен. Никто не просит тебя забывать об этих смертях.
— …
— Знаешь историю Риста Алтер Ширпена? Мой предок Киес был в его отряде. Я горжусь этим всю жизнь.
Риста Алтер Ширпен – легендарный фейквориор, положивший конец первой эпохе смут. Именно из-за его подвига святой меч Ширпен ценится выше, чем Арадамантель. А Киес был лучшим стрелком той поры и основателем стиля Пьяного Мастера.
— Та экспедиция завершилась успехом благодаря жертве великого мага Лин. Мой предок жил очень ярко. Знаешь почему?
— Нет.
— Он хотел при следующей встрече сказать Лин: «Твоя жертва не была напрасной. Благодаря тебе я прожил достойную жизнь».
В памяти Кайсена всплыла улыбка Камиллы, с которой она уходила из жизни, и то счастье, о котором она мечтала.
— Расскажи мне потом, как счастливо ты жил… — так она сказала перед смертью.
— Мне очень нравится эта история. Если мы будем только плакать, обрадуются ли ушедшие? Вместо слез мы должны жить счастливо – за себя и за них.
Жить счастливо…? В этом мире…?
Кайсен хотел горько усмехнуться, но не смог. Вместо этого он вспомнил обещание, данное Тарсио в Академии.
— Кайсен, я дала тебе Бладвинда не потому, что ты был мне полезен.
Слова Роберис звучали так, словно вплетались в то давнее обещание.
— Это был подарок в знак того, что ты стал частью нашего Железного Креста.
— Подарок?
— Мы – твои соратники, те, кто понимает твою миссию. Мы – семья. А в семье подарки – обычное дело.
Семья… Подарок для члена семьи…
— Кайсен, чего ты так боишься? С того момента, как ты пришел сюда, ты больше не один.
В следующее мгновение озорная улыбка Алидоны наложилась на образ его матери. Галлюцинация?
— Когда силы на исходе, когда хочется выть – не смей думать, что плакать нельзя. Просто отпусти всё и поплачь. Ты не бог. Не герой и не демон. Тебе можно плакать. Слышишь? Проплачься хорошенько, а потом вставай. Так и живут люди.
«Я не хочу плакать, о чем она говорит…», – подумал он, но щеки уже жгло от горячих слез, невольно хлынувших из глаз.
— Прости, мой Кай. Мама заставила тебя испугаться. Я только хотела дозаниматься стиркой, а оно вон как…
Почему? Почему в старых воспоминаниях зазвучал голос матери, который он почти забыл?
— Всё хорошо! Теперь мама здесь, не плачь. А если хочешь – плачь, ничего страшного! Всё в порядке. Ну же, ку-ку! Агу-агу, ку-ку!
Этот голос стал невидимой силой. Он заставил механизм чувств, сломанный в тот день, когда всё дорогое сердцу обратилось в прах, снова заскрежетать и прийти в движение. Скрип-скрип, провернулись шестеренки слез.
— А… вот ты и улыбнулся.
* * *
— Где Кайсен?
На вопрос Роберис Алидона ответила, перемежая слова икотой:
— Тваль отнес его на койку. Подумать только, заснул прямо во время истерики. Тело как у быка, а в душе совсем ребенок.
— Как сказал Тваль, ему и двадцати нет. Всего восемнадцать. Его вырвали из Академии и бросили на фронт как раз тогда, когда он должен был взрослеть. В этой войне все фейквориоры слишком юны.
Роберис погрузилась в раздумья.
«Значит, вот оно что… Я всё гадала, почему госпожа Камилла, которая, казалось, во всём разочаровалась, вдруг взяла ученика…»
«В битве с Мауна-Лоа мне не почудилось: за спиной Камиллы действительно стояла тень госпожи Ламинеи».
Так вот как передается наследие героев… факел всё еще горит. Знают ли об этом Три Духовных Дракона?
Разумеется, знают. Если смерть Ламинеи была скрыта, то и Ватикан в курсе…
— Слушайте все. На то, что вы сегодня услышали, накладывается обет молчания. До самой смерти.
— До самой смерти? Что ж, это даже радует.
— Ретри, чему ты радуешься?
— Будет чем похвастаться, когда попаду в рай. Скажу: «Знаете, я пил вино с сыном самой Ламинеи и сражался с ним плечом к плечу!»
— Слышь, ты! Ты вообще в тылу ошивался. Это я с ним плечом к плечу стоял!
— Да какая разница! «Плечом к плечу», — это же метафора, дубина!
Пока рыцари шутливо спорили, Алидона тихо спросила Роберис:
— И что теперь, Лоро?
— О чем ты?
— Семья, узы – это всё красиво звучит… Но ведь у тебя самой времени почти не осталось.
Между ними повисла тяжелая тишина. Роберис допила вино и прошептала, словно обращаясь к самой себе:
— Ты же знаешь, в семье Пейдж видят вещие сны. Они путаные, их трудно толковать, да и дар этот у единиц, так что толку мало.
— Знаю. И ты – та самая единица, что рождается раз в столетие.
— С тех пор как мой наставник погиб в «Черное лето», мне снится один и тот же сон.
— Какой?
— Море крови, по которому плавают тела, образуя тропу. Я стою в этом кошмаре с единственным фонарем, а в конце кровавого пути – «Врата осени».
— «Врата осени»… Ты иногда бываешь поэтом.
— Тела в воде – это люди, которые были рядом со мной. Наставник, соратники, друзья, командиры, подчиненные… и мой ученик.
— Лоро…
— Глядя на это, я думала: «Значит, я должна пройти по их трупам и открыть Врата осени. Такова моя миссия».
Жизненный путь Роберис был усеян смертями куда гуще, чем путь Кайсена. Но говорила она об этом совершенно спокойно.
— Но сегодня во сне я увидела за своей спиной Кайсена.
— Что?
— Это значит, не мне открывать те ворота. Моя судьба – тоже стать одним из камней этой тропы.
Лишние слова были не нужны. Алидона поняла подругу с полуслова и лишь печально улыбнулась.
— Вот как.
Терять самое дорогое, снова и снова. Делать из могил близких ступени, чтобы нести «Свет мира» дальше, в будущее. Если такова доля тех, кто назван героями в этом невыносимо печальном мире…
«Этот путь не предназначен для человека…»
Быть может, их называют героями с эры Истоков именно за то, что они находят в себе силы пройти этот путь боли до самого конца, имея при себе лишь верный клинок?
Алидона не озвучила эту мысль. Она не посмела сказать это подруге, которая всю жизнь шла по этой дороге. Она лишь вздохнула:
— Бедный мальчик. Получается, тогда он снова останется один…
* * *
Декабрь 1697 года эры Истоков.
После разгрома Мауна-Лоа фронт Красных гор выдержал еще несколько крупных наступлений.
Мирнгадия Лазурное Небо собрала всех высших офицеров.
«Понимаете ли вы, на что указывает тот факт, что Мауна-Лоа восстановил форму менее чем за двадцать лет?»
Мауна-Лоа – воплощение королей. Чем сильнее мощь короля, тем быстрее ему удается обрести новую плоть.
«Возвращение короля близко. Раз пробудился Мауна-Лоа, значит, один за другим начнут просыпаться и древние аристократы».
— …!
«Посему с этого момента на всех участках фронта объявляется Тревога чрезвычайного зноя».
Чрезвычайный зной – военный термин, означающий всеобщую мобилизацию в моменты, когда Бездна грозит стереть человечество с лица земли.
С этого приказа мир переходит на военное положение, а все ресурсы – людские и материальные – изымаются в пользу армии.
«Эта война только сейчас начинается по-настоящему».
http://tl.rulate.ru/book/131981/9868832
Готово:
