Истоки: Кайсен Алтер Арадамантель (3)
— Полагаю, многие из вас уже знают, какой ужас внушают уруки.
Кайсен лишился зрения, но слух его оставался острым, поэтому он присутствовал на теоретических занятиях. К счастью, в очках мир хоть и оставался расплывчатым, но всё же обретал некие очертания.
— Уруки – это мазоки, некогда обитавшие в центральных регионах южного континента Адрион. Однако из-за извержений вулканов мир становится всё жарче, и ареал их обитания расширяется на север.
Обучение фейквориоров не ограничивалось фехтованием и рукопашным боем в висячих садах.
Бездна.
Были и лекции, где в тишине классов курсанты глубоко изучали её прислужников – мазоков, с которыми никто в здравом уме не пожелал бы встретиться.
— Помимо них, на континент один за другим проникают и представители шести великих рас мазоков: вампиры, наги, тролли, некроны и демоны.
— …!
— Но сегодня вам надлежит узнать не о них, а о врагах куда более опасных.
На раздаточных листах, что вручила Рахель Дюн Джерайе, извивались пять видов кошмаров, будто сошедших со страниц дневника безумца.
Их облик казался пугающе чуждым.
Первый из них телом напоминал человека, но его жуткая морда и хвост были точь-в-точь как у ящерицы.
— На древнем наречии – хольшвез, на современном – рептилоид. Человек-ящерица. Древняя раса, существующая со времен эпохи Бездны; они служат «Воющему Разрушению» и обитают в полярных пустынях.
— …!
— В разгар лета они приходят, превращая мир в пустошь. В сравнении с этими тварями даже жестокость уруков покажется детской забавой.
Рахель кивнула, и маг, присланный из Имперского союза магов, вышел вперёд, сотворив иллюзию.
Это был призрачный образ рептилоида.
Полупрозрачная фигура, шагавшая по кафедре, постепенно начала таять, пока на её месте не осталось лишь едва заметное марево, дрожащее в воздухе по траектории движения.
— Каста воинов хольшвезов использует такой камуфляж – технику маскировки. На поле боя вы должны опасаться этого в первую очередь.
Кайсен прищурился.
Если уруки в бою полагались на сокрушительную мощь, то эти твари делали ставку на коварство.
— Рядом с хольшвезами вы видите рутлве. Для простоты назовем их рыболюдами. Это прислужники «Владыки Древних Морей», главная головная боль для флота. Наги им и в подметки не годятся.
Глядя на кошмар по имени рутлве, Кайсен почувствовал приступ первобытной тошноты.
Человек.
Да, на первый взгляд – человек.
Но эти немигающие рыбьи глаза, огромные жабры, пульсирующие у ушей, и перепонки на руках и ногах…
— Ужас в том, что они абсолютно свободны в водной стихии. Когда наступает лето и море прогревается, именно из-за них перерезаются все линии снабжения флота.
— …!
— Они обожают высокую влажность, поэтому появляются вместе с фронтом затяжных дождей. В этом их главное отличие от хольшвезов.
Уроки Рахель всегда строились вокруг тактических особенностей и способов борьбы с этими тремя расами. О двух оставшихся она почти не упоминала.
— Рядом изображен Тан-Туллак. На современном языке – некракне, человек-паук. И последний – андалос. Псы, служащие Владыке Времени.
— Значит ли это, что они не опасны? — Раздался вопрос.
— Нет, они смертельно опасны. Но поскольку Паучий владыка и Владыка Времени были повержены Драконьим Мудрецом Рейном Людвигом и Апостолом Пустоты Аргеном соответственно, эти твари не появлялись даже во время «Черного лета».
На вопрос о кинве, людях-червях, последовал ответ, что они встречаются только на полуострове Идея, землях эльфов. Ведь именно там запечатан Владыка Насекомых.
— Помимо тех, кого я перечислила, существует множество аномальных видов с непредсказуемым поведением. Нередки случаи появления мазоков, о которых человечеству доселе ничего не было известно.
— …?
— А теперь слушайте внимательно – это самое важное. Суть этого урока не в том, чтобы вы просто зазубрили сведения о мазоках.
— Тогда в чём же?
— В расширении мышления. Знания подобны математическим формулам: чем больше вы их знаете, тем эффективнее сможете применять их в условиях множества переменных.
Порой уроки Рахель становились чисто академическими. Её целью было привить курсантам истинное самосознание фейквориора.
— Фейквориор должен быть безупречен. Фейквориор не умирает – он лишь пропадает без вести. Даже будучи «фальшивым», герой обязан быть именно таким. Помните: само ваше существование – это боевой дух человечества.
— …!
— Я трачу драгоценное время, которое могло пойти на боевую подготовку, повторяя одно и то же о мазоках именно по этой причине. Тот, кто зовется героем, не имеет права погибнуть из-за такой постыдной глупости, как нехватка информации.
После теоретических занятий Кайсен возвращался в общежитие. Уроков фехтования у него не было, в висячие сады путь был заказан, так что идти было больше некуда.
Стоило остаться одному, как дыра, пробитая глубоко в груди, начинала казаться еще огромнее.
Рана, появившаяся в день гибели семьи, стала еще шире и глубже в день, когда был истреблен Корпус Белой Кости.
Не проходило и дня без головной боли, но к ней он уже привык, научился с ней сосуществовать.
Однако эта дыра в сердце… Стоило вспомнить тот день, трупы повсюду, крики, а затем воцарившуюся тишину и мертвую пустоту…
Всякий раз, когда перед глазами вставала осада Аристафо, легкие будто разрывались, и наваливалось удушье.
Если бы только он мог забыть всё это.
Хотя бы на мгновение перестать думать.
Если бы он мог просто до изнеможения размахивать мечом…
«Она» пришла как раз в тот момент, когда он задыхался в тисках невыносимой боли.
— О чём ты так страдаешь?
Даже в её голосе чувствовался таинственный аромат. Кайсен сразу понял, что она стоит у окна, где колышутся занавески.
— Ты…
— Тарсио. Неужели ты уже забыл меня?
— Инструктор велела мне забыть о тебе. И никому не рассказывать.
— М-м? Ах, ну да, так и должно быть. Я ведь секретное оружие Ватикана. Так что забудь и о том, что я приходила сегодня.
От этих слов в груди неприятно кольнуло.
Финальное оружие Ватикана… Интересно, то яйцо доставили по назначению?
— Зачем ты пришла?
— Всё не давали покоя слова, которые не успела сказать в прошлый раз. Насчет твоего имени – Кайсен. Его ведь так пишут на драконьем языке?
— Я не умею читать на драконьем языке. И глаз ничего не видит.
— Оно ведь означает «узы», верно?
— Да… Откуда ты знаешь?
Кайсен растерялся.
Тарсио продолжала, и в её голосе слышались радостное изумление и воодушевление:
— У моего имени то же значение! Мама говорила, что на языке сотворения мира оно означает «узы». У твоего имени смысл тот же, просто оно из драконьего наречия.
— Мне моё имя тоже дала мама.
— Удивительно! Значение имен совпадает, и обоим имена дали матери. Разве наша встреча не есть те самые «узы»?
Тарсио звонко рассмеялась.
Она смеялась открыто, не прикрывая рта, чуть зажмурив глаза.
Он не знал почему.
Тогда он даже не догадывался о причине.
Но от одного звука её смеха тьма, скопившаяся в сердце, будто вымывалась начисто.
С тех пор Тарсио стала наведываться к нему время от времени, выбирая часы, когда поблизости не было инструкторов. С какого-то момента она начала приходить с небольшой книжкой под мышкой.
— «Дневник путешествий дракона и мага». В те времена, когда Рейн Людвиг странствовал по миру, люди называли ту эпоху серебряным веком. Покой, наступивший после золотого века.
— И что интересного в чужих занудных записях о странствиях?
— Я никогда не выходила за пределы этих стен. Не знаю, как выглядит мир. Наверное, поэтому мне и интересно.
— Ни разу в жизни?
— Ни единого разу. Поэтому я тоже когда-нибудь отправлюсь в путешествие.
— В путешествие? Куда?
Мир уже был устлан белыми костями.
Это был мир, где дети хоронили родителей в землю, а родители хоронили детей в своих сердцах и плакали.
Реки пересыхали, земли рушились – куда в таком мире можно отправиться в путешествие?
— Как это «куда»?
Мир был именно таким.
Но она, лучезарно улыбнувшись, точно девочка, хвастающаяся сокровенным сокровищем, ответила:
— В мир, который я исцелю.
— Что?
— Кайсен, как ты думаешь, почему фейквориоров называют именно так?
— …?
— Не из-за их способностей, а из-за того, что в конечном счете они не могут положить конец этому кошмару. И сами становятся героями трагедии.
«Ослепительно», – подумал он.
То ли оттого, что солнце, прятавшееся в перистых облаках, выглянуло и залило окно светом, то ли сама её улыбка излучала сияние.
Зрение почти покинуло его, и он не видел четко, но свет был настолько ярким, что хотелось прикрыть глаза рукой.
— Я не собираюсь становиться одной из них. Я стану ассенсикворьером. Героем мечты и надежды.
Ассенсикворьер…
Кайсен не мог разделить её грёзы. Разве это не пустая мечта, призрачная, как туман над утренним морем?
Ассенсикворьер – подлинный герой. Настоящий.
Мечтать стать настоящим героем, когда со времен мифической эпохи не появилось ни одного…
«Она это серьезно?»
Неужели можно говорить такие вещи как нечто само собой разумеющееся? Ведь она, кажется, ненамного старше его.
— Ты чего такой хмурый? Боишься, что я уйду одна? Хочешь со мной?
В этот миг в летнем ветре, тихо прошелестевшем по комнате, промелькнуло нечто, отозвавшееся острой болью в сознании.
— Брось свой меч и отправляйся в путешествие.
Было ли это предсмертным желанием наставницы? Или её последним приказом?
А может, она говорит это прямо сейчас?
Призывает ответить на этот зов? Последовать за девочкой, которую он видел едва ли десять раз?
— Ну? Ну же?
Тарсио, не в силах прочесть его мысли, подошла ближе и вопросительно склонила голову.
Вдыхая резкий аромат цветов, Кайсен подавил подступившую к горлу горечь.
Он мягко отстранил её за плечи и едва слышно ответил:
— Если когда-нибудь представится такая возможность.
Слова прозвучали с едким сарказмом, но Тарсио лишь просияла и выставила мизинец.
— Правда? Тогда обещай.
С таким видом, будто ей только что вручили самое прекрасное сокровище в мире.
Словно это сокровище теперь принадлежало ей, она бережно прижала свой мизинец другой ладонью.
И только после этого исчезла так же бесшумно, как и появилась, растворившись в дуновении ветра.
Когда Тарсио ушла, он еще долго смотрел затуманенным взором на пустое место.
«Путешествие, как же».
Исцелить этот мир?
Стать настоящим героем?
Такой день никогда не настанет.
Холодный рассудок твердил именно это.
И всё же.
У неё была такая улыбка, которая заставляла верить: а вдруг…
Разве эта улыбка не была похожа на весеннюю улыбку матери?
Разве не так же улыбнулась в самом конце Камилла?
Улыбка, от которой хочется плакать, настолько она полна невыносимой тоски.
«Улыбка, ценность которой осознаешь лишь тогда, когда потеряешь всё…»
Почему ему кажется, что эти три женщины похожи?
Хотя у всех разные характеры, голоса и лица.
Возможно, именно тогда он впервые почувствовал едкий запах трагедии, которым было пропитано само начало их связи.
* * *
Тарсио продолжала приходить.
Книги, которые она приносила и читала вслух, часто менялись, но больше всего Кайсену полюбилось героическое сказание «Алая Раминеа».
Ему было хорошо.
Слушая о подвигах матери, он будто снова гулял с ней рядом, во сне…
Засыпая в обнимку с книгой, которую оставляла Тарсио, он вспоминал, как засыпал в объятиях матери давным-давно…
И, оставаясь один, он подолгу плакал.
Эти слезы были полны тоски, похожей на сон наяву, и стоило ему проснуться, как чары рассеивались, оставляя его в плену глубокой печали.
— И приняла Раминеа в ученицы бастарда из рода Белчестер, и имя ей было Камилла.
Больше всего ему нравился момент, когда мать взяла в ученицы презираемую собственным родом Камиллу.
Он просил перечитывать этот отрывок снова и снова, и Тарсио охотно соглашалась.
То были по-настоящему счастливые мгновения, когда он обретал душевный покой, совсем как в детстве, когда мама читала ему сказки.
Но Тарсио приходила лишь «изредка». И с каждым разом бинтов на её теле становилось всё больше.
Она явно не хотела говорить о причинах, и Кайсен не расспрашивал.
Тем временем большая часть его дней уходила на бесконечные попытки вживления Камня Духа Дракона и теоретические занятия, но все они заканчивались провалом.
Слух тоже начал постепенно угасать, но сам процесс вживления уже не казался таким мучительным духовно.
По-настоящему изводил его кое-кто другой.
— Хм… Я так и знала. Не может какой-то мальчишка стать фейквориором.
Арин. Арин Пери.
Дочь благородного дома Пери и восходящая звезда Школы Призрачного Духа, курсантка академии.
Она не упускала случая поглумиться над ним еще с тех пор, как он не смог вытащить меч из камня.
Казалось, она выплескивала на Кайсена свою неполноценность из-за того, что когда-то Камилла выставила её вон.
На самом деле она просто хотела поскорее избавиться от Кайсена, видев в нём главное препятствие на пути к обладанию Арадамантель – святым мечом легендарной Раминеи.
— Раз уж ты провалил усиление и стал калекой, почему бы тебе просто не исчезнуть? Что ты вообще здесь забыл?
Кайсен всегда игнорировал Арин, но в тот день всё изменилось.
Арин перешла черту, которую переступать не следовало.
Разумеется, это была лишь её мелкая и подлая уловка.
— А ты знаешь? Поговаривают, будто ты вовсе и не был учеником госпожи Камиллы.
— К чему ты клонишь?
— Ну, разве не странно? Фейквориорам запрещено брать в ученики мужчин, но она отвергла всех женщин-мечниц и взяла тебя. Вырастила тебя.
Казалось, кровь в жилах превращается в лед. Он по привычке хотел проигнорировать её, но даже не догадывался, куда она клонит.
— И теперь ходят слухи… Уж не нарушила ли госпожа Камилла правила?
В один миг пульс Кайсена замер. Кровь застыла в жилах.
Это чувство было ему знакомо.
Точно так же было при первой встрече с Камиллой, когда она спросила, что стало с его матерью.
— Посуди сама, как ей, должно быть, было одиноко? Она ведь жила только на войне… А там наверняка были и красивые, и обаятельные мужчины.
Видя, что её слова попадают в цель, Арин продолжала язвить:
— Йохан Вульф Фрост, кажется? Был там один бастард из дома герцогов Дюрен. Палатка на поле боя – прекрасное место для двоих влюбленных, не так ли?
Камилла была цветком, расцветшим и увядшим на войне. На её лепестках не было ни единого пятнышка.
За исключением того, что она приютила Кайсена, сына своей наставницы.
Йохан тоже был благодетелем Кайсена.
Зная о своем долге, Йохан любил Камиллу, но никогда не выставлял свои чувства напоказ.
И Камилла, верная долгу, не принимала чувств Вульфа. Их любовь была возвышенной и горькой.
— Я понимаю её как женщина. Пока нет чувств, какая разница, какого мужчину пускать в постель? Должно быть, она так и думала.
Кто.
Кто из людей, наслаждающихся миром в этом городе Божественного дракона…
Имеет право оскорблять их жизни?
Никто.
Ни единая душа.
В тот момент, когда в голове взметнулся холодный гнев, в сердце Кайсена гулким эхом отозвалось лишь одно.
— И вот по ошибке она родила нечто вроде тебя. Даже избавиться не успела…
Всё произошло в одно мгновение.
Меч Раминеи, намертво затянутый пеньковыми шнурами из-за указа об изъятии оружия, вырвался из ножен, сверкнув лазурным блеском стали.
«Хр-р-р», – шнуры лопнули, не в силах сдержать божественную скорость выпада.
— Я Кайсен, ученик Камиллы Алтер Арадамантель.
Скорость была такова, что Арин Пери осознала, что на неё наставлен клинок, лишь когда его острие уже замерло у самого её лба.
— Арин Пери, я убью тебя. Обнажай меч, если не хочешь сдохнуть безоружной!
http://tl.rulate.ru/book/131981/9868810
Готово:
