— Арадамантель?
Тяжесть меча, который когда-то принадлежал его матери, почему-то показалась знакомой. Он был таким же легким, как её малый клинок.
Хотя Кайсен держал его впервые, ему казалось, будто сам меч шепчет, что нужно делать.
— «Рази».
Словно повинуясь этому зову, перед глазами промелькнула багровая нить. Кратчайший путь.
Траектория, по которой клинок должен был снести голову Кишуну.
Линия решающего удара, которую способны видеть лишь мастера уровня Раминеи или Камиллы.
Линия, которая не давала времени на раздумья.
— Цзы-а-а-а-а-а!
В то мгновение, когда когти Кишуна были уже у самого лица.
В то мгновение, когда уруки уже праздновали победу.
— А-а-а-а-а-а-а!
Кайсен нанёс удар. Арадамантель изверг яростное багровое сияние.
Аура меча. Это была она.
Дикая энергия испепелила сталь когтей, срезала кисти рук и, вгрызаясь в плоть и кости, наискось прошла сквозь шею урука.
Ч-а-а-а-а-а-н-г!
Когда протяжный звон затих, на ногах остался лишь один.
Кайсен.
Он стоял, тяжело дыша и опустив острие Арадамантеля к земле. Но он стоял.
А что же Кишун?
Урук, первенец клана Кирал и надежда племени, лишился головы.
Обезглавленное тело ещё несколько секунд покачивалось, извергая кровавую пену. Оно будто не желало признавать внезапную смерть. Срубленная голова, пролетев сквозь пелену дождя, с глухим стуком упала в мокрую грязь.
Глаза воина застыли в немом ужасе. Следом рухнуло и туловище. Земля содрогнулась.
Воцарилась гробовая тишина.
Уруки, секунду назад жаждавшие крови, замерли как вкопанные. Казалось, даже дождь затих в момент удара, но теперь он вновь обрушился на лес сплошной стеной.
Кише, младший брат поверженного, в бессилии опустился на колени. И тут тишину разорвал вопль:
— Ketakose!
«Убейте их!»
Яростный клич подхватили десятки глоток. Половина уруков, обезумев от гнева, вскинула оружие.
— Ketakose!
— Ketakose!
Обстановка накалилась до предела. У Кайсена не осталось сил, когда враги начали смыкать кольцо.
Всё, на что его хватило, – это направить острие меча в их сторону.
Йохан был в таком же состоянии. Уруки явно намеревались выплеснуть всю свою ярость на него и на умирающую Камиллу.
Когда топоры взметнулись над головами, Йохан почувствовал, как задрожала рука, сжимающая эфес.
Но в этот критический миг воины клана Кирал преградили путь своим соплеменникам, призывая соблюдать древние законы.
Под проливным дождем разыгралась странная сцена: уруки направили оружие друг на друга.
— Sheketase!
Голос Кише заставил всех замолчать. Междоусобица была готова вспыхнуть в любую секунду, но авторитет Кише, второго после брата бойца, заставил воинов прислушаться.
— Вы хотите уподобиться отребью из Валкруша?
— Вы позволите этому щенку уйти живым после того, как он убил Кишуна? — Возразили из толпы.
— Он победил на калтаке. Значит, правда на его стороне.
Целую вечность уруки буравили Кайсена и Вульфа ненавидящими взглядами, но в конце концов один за другим опустили клинки.
— Jekia, Roke no kirmea, — тихо скомандовал Кише.
Вскоре один из воинов подвел коня – судя по всему, отобранного у людей.
— По закону калтаке я даю вам полдня форы. Мы не станем преследовать вас.
Кише подошел к Кайсену, показывая пустые ладони в знак отсутствия враждебности.
— И мой клан будет охранять этот мост, чтобы другие уруки не смогли перейти его.
Кайсен, понимавший их наречие, скривился в усмешке:
— Какое благородство, несвойственное вашей расе.
— Если бы погиб я, Кишун поступил бы так же. Мы, Киралы, не чета безродным псам Валкаро.
Голос Кише дрожал от горя, но жажды убийства в нём больше не было. Отворачиваясь, он бросил:
— Убирайтесь поскорее. Кайсен, сын Алого Лотоса. Пока я сам не отправился за твоей головой.
Кайсен и Вульф переглянулись и кое-как устроили Камиллу в седле.
Вульф взял лошадь под уздцы, а Кайсен, подобрав ножны, убрал в них святой меч.
Когда они пересекали мост, уруки клана Кирал расступились, ударяя кулаками в грудь в знак уважения.
— Цирк какой-то, — пробормотал сквозь зубы Кайсен.
В обществе уруков истиной была лишь сила. Победитель становился объектом поклонения и достойным уважения противником. Они признали в Кайсене сильного воина.
«В то время Кишун был прославленным бойцом, чьё имя в мире уруков гремело почти так же громко, как имя Валкаро».
Так позже запишет Вульф в своих хрониках.
«На исходе своего детства Кайсен сразил именно такого воина… Было бы странно, если бы уруки не выразили ему почтения».
Конец детства. Оборона Аристафо (8)
Кайсен победил, но раны его были тяжелы. Вульф окликнул мальчика, который, прихрамывая, плелся впереди:
— Кайсен?
— А?
— Арадамантель… он не кажется тебе слишком тяжёлым?
— Да нет, терпимо… кхм…
Йохан был в замешательстве.
Обычный человек едва ли смог бы просто поднять святой меч высшего ранга, не говоря уже о том, чтобы сражаться им. Такое под силу только избранному.
«Значит, меч признал тебя…», – Йохан горько усмехнулся.
Святой меч выбрал нового хозяина. Сына командира и ученика Камиллы.
В этот момент Камилла, чьи руки всё ещё сжимали рукоять в бреду, коснулась плеча Йохана.
— Спусти меня…
Ах…
Значит, это мгновение всё же настало. Момент горького прощания.
Йохан бережно снял Камиллу с лошади и усадил, прислонив к стволу старой сосны.
— Вульф, ты чего?! Нужно идти! Она же истекает кровью… некогда отдыхать!
— Кайсен. Камилла больше не жилец.
— Да откуда тебе знать?! Кто это решил? Кто, чёрт возьми, это решил?!
Взгляд Камиллы был застывшим, изо рта толчками выходила кровавая пена.
В воздухе пахло сыростью и медью.
Кайсену вспомнился тот вечер, когда умерла мать. Звёздное небо и рассвет, который он встретил, копая могилу. Прошлое и настоящее слились воедино.
— Умрёт?
— …
— Камилла умирает?
Голос сорвался на рыдания.
Почему? За последние четыре года он ни разу не плакал. Эта женщина только и делала, что била его, мучила и оскорбляла – так почему же сейчас всё внутри буквально разрывается от боли?
Вульф ответил на его немой вопрос:
— Кайсен, я думаю… она была так жестока с тобой только потому, что ты сын командира.
— Что?
— Она знала, что этот день настанет. И не хотела, чтобы ты горевал после её смерти…
— Замолчи… — Камилла судорожно глотнула воздух вперемешку с кровью.
— «Если ты это скажешь… то ради чего… я всё это… терпела… ради чего он сносил все мои издевательства?»
— Не мели чепухи! Хватит! — Кайсен вцепился в её плечи и начал трясти.
— Ты просто ревновала! Думала, что я отнял у тебя маму! Я всё знаю, так что кончай этот цирк!
Дождь, заливавший лицо мальчика, казался бесконечными слезами.
— Эй, Кайсен…
Камилла разомкнула дрожащие губы.
— Прости меня за всё…
— Не извиняйся! Не смей! Ори на меня, как обычно! Кричи, чтобы я закрыл пасть! Почему… почему кровь не останавливается?!
Мир перед её глазами плыл.
Она видела лицо плачущего мальчика, который отчаянно пытался зажать её раны.
Лицо, так похожее на её любимую наставницу.
— «Какая же ты милая, Ками».
Голоса из прошлого нежно шептали ей в такт угасающему сознанию.
— «Ч-что вы такое говорите?!»
— «Правда, ты прелесть. Знаешь, я бы хотела, чтобы у меня были такие же чудесные дети, как ты».
Что она ответила тогда?
Кажется, она ужасно ревновала. Ей было страшно.
Страшно, что если у наставницы появятся свои дети, она станет не нужна.
— «Фейквориоры ведь дают обет безбрачия? Это невозможно».
Она сказала именно это. Наставница лишь светло улыбнулась и ласково погладила её по голове.
— «Когда я рожу и они научатся говорить, я представлю им тебя как свою сестру».
— «Что?»
— «И тогда этот малыш будет бегать за тобой и называть „тётей“. Будет смешно семенить следом…»
Для обычных людей это была пустяковая мечта.
Но для них, живущих и умирающих в мире мечей, она была недосягаемой роскошью. Может, поэтому наставница говорила об этом так мечтательно?
— «Представь, однажды он прибежит к тебе в слезах и пожалуется: „Тётя, мама не дает мне сладости“».
— «А вы правда не дадите?»
— «Слушай дальше. И тогда ты тайком дашь ему конфету и шепнешь: „Только маме ни слова, договорились?“»
И они оба будут счастливо улыбаться друг другу.
Ах…
Этот несбыточный сон сиял перед ней ярче солнца.
Сэндвичи, приготовленные Раминеей.
Зелёная лужайка, весёлый смех Кайсена, Камиллы и наставницы…
Мир заволакивало белой пеленой.
«Если бы мир был чуточку добрее… мы бы могли увидеть это наяву, правда, наставница?»
— Вульф, Вульф, чего ты стоишь! Давай, колдуй что-нибудь!
— Кайсен.
— Просто заморозь рану! Нужно только остановить кровь! Если мы доберемся до жрецов или ведьм, если найдем сыворотку драконьей крови! Она же поправится!
Йохан молчал. Привкус крови на его искусанных губах был горьким. Он ничего не мог сделать.
Волосы и брови Камиллы уже стали совершенно белыми. Это означало, что она исчерпала все запасы жизненной энергии.
— Кайсен… у нас мало времени… просто слушай и не перебивай…
— С чего бы это мало времени?! Нужно просто подлечить тебя!
— Кем… кем ты сам себя считаешь?
— Что?
— Просто мальчишкой, умеющим махать мечом? Или… преемником фейквориора?
«Раз я не могу быть с тобой дальше, я передам тебе это знание».
«Как мастер – ученику».
«Как я когда-то приняла этот факел, так передаю его и тебе».
— Чёрт возьми, какая сейчас разница!
— Это важно…
— Ничего не важно! Заткнись и вставай! Полезай на коня!
— Послушай… когда эта война… когда всё закончится… брось меч и уезжай подальше… Будет лучше, если с тобой будет любимый человек…
Конец войны?
Эти слова казались Кайсену чужими, пугающими. В голове было пусто, будто всё пространство заполнил белый шум.
— Найди место, где не пахнет кровью… и стань счастливым…
Это была мечта самой Камиллы. Она отказалась от неё и пришла к такому финалу, но он…
Её слова о несбыточном счастье звучали печально и торжественно.
— И тогда… когда мы встретимся в раю… расскажи мне и наставнице… как долго и счастливо ты жил…
Дыхание Кайсена перехватило.
Счастье? Счастливая жизнь в этом аду? В мире, где есть только горе? Как это возможно?
— Пообещай мне это…
Слово «счастье» казалось злой шуткой. Грёзой сумасшедшего.
Он молчал. Он не хотел отвечать.
Ему казалось, что если он пообещает, у него отнимут что-то бесконечно дорогое. Как в тот день, когда ушла мать.
— Если пообещаешь, то где бы ты ни был, кого бы ни встретил… ты сможешь с гордостью сказать…
Чья-то тёплая рука легла ему на голову.
Рука Камиллы. Её первое и последнее проявление нежности к своему ученику. Она улыбнулась – так же светло, как когда-то Раминеа.
— Что ты… мой личный ученик. Тот, кого я, Камилла Алтер Арадамантель, сама выбрала и воспитала…
«Прости, Арадамантель, я не смогла выполнить обещание. Теперь я вверяю тебе своего ученика, который остается один в этом жестоком мире».
— Живи. Живи и будь счастлив, Кайсен. Береги Арадамантель.
Тишина поглотила мир. Послышался лишь тихий звук – это рука Камиллы, утратив тепло жизни, упала в грязь.
Она умерла с улыбкой на губах, в точности как её наставница.
Начался затяжной ливень.
Из глаз мальчика, тщетно пытавшегося согреть хладный труп учителя.
Из глаз мужчины, в оцепенении смотревшего на тело любимой женщины.
Дождь лил, лил и лил, не переставая.
* * *
— «Неужели Камилла действительно выбрала этого мальчишку?»
Храм Духа Дракона.
Святая святых Ватикана, оплота Ордена Безумного Дракона.
Собравшиеся здесь занимали высшее положение в иерархии. Йохан ответил:
— Именно так, ваше превосходительство. Я видел это своими глазами. Если не верите – испытайте его, пусть попробует обнажить Арадамантель.
Церковью правили пять кардиналов.
Пять Золотых Драконов ранга Истинного дракона, которые принимали все важные решения вместо больного божества.
Их называли Пятью Столпами Ватикана, а их собрание – Советом Пяти Столпов.
— «Но ведь он парень. К тому же сын дезертира. Сможет ли такой человек направить мощь святого меча на благое дело?», — выразил сомнение кардинал Хагон.
Йохан почтительно, но твердо посмотрел ей в глаза:
— Это значит, что в его жилах течет кровь величайшего фейквориора в истории. И он получил воспитание у лучшей из её учениц.
— «…!»
— Отказаться от такого таланта лишь из-за пола было бы невосполнимой потерей для всего человечества.
Кардиналы погрузились в раздумья.
Слово взял кардинал Парем:
— «Есть ли кто-то, кто поручится за него? Кто возьмет на себя ответственность, если возникнут проблемы?»
— Я ручаюсь за него.
— «Ты хоть и бастард, но в твоих жилах течет кровь курфюрста Дюрена, властителя Севера. К тому же ты был бойцом корпуса Алого Лотоса. Твоего слова весомо. Но для гарантии нужны двое…»
Парем уже готов был вынести отказ, когда вмешался кардинал Йошухар:
— «Я тоже за него ручаюсь».
Тот самый человек, что любил Раминеа как родную дочь. Именно он отправил почетный караул в ту далекую деревню.
Если бы не Йошухар, Раминеа забрали бы сразу, не дав ей и шанса на короткое семейное счастье.
— «Йошухар?»
— «Этого ребенка Раминеа защищала ценой собственной жизни. И Камилла признала его учеником. Я хочу верить в него. Всю ответственность за его действия я беру на себя».
Йошухар прикрыл глаза.
«Раминеа, это последнее, что я могу сделать для тебя. Покойся с миром».
— «Решено».
Кардинал Инрахит, хранивший молчание до этого момента, открыл глаза.
— «Кайсен, сын Раминеи и ученик Камиллы, зачисляется в Академию Меча Лжегероев. Пусть он станет героем, как его мать и наставница».
* * *
Вульф использовал магию льда, чтобы тело Камиллы не тронул тлен.
Её кремировали в Первом соборе Ватикана. Чтобы плоть, покинутая душой, не досталась Бездне, а обрела вечный покой.
Прах Камиллы развеялся над миром, когда наконец перестал лить дождь.
Горсть уцелевших костей Йохан собрал и превратил магией в крошечные, похожие на снежинки кристаллы.
Разделив их пополам, он сплел два ожерелья из шелковой нити. Одно надел себе, другое – на шею Кайсена.
— Кайсен, ты говорил, что помнишь, где могила командира?
Лицо Йохана было спокойным. Несмотря на то, что сердце его разрывалось от боли утраты, он держался.
— Я посадил там дуб, — всхлипывая, ответил Кайсен.
— Мы обязательно вернем Камиллу туда.
Вульф крепко обнял мальчика. Его голос впервые задрожал, а в глазах заблестели слезы.
— Когда ты станешь фейквориором… мы пойдем вместе… Камилла должна отдыхать рядом с командиром…
Вульф плакал тихо, и Кайсен рыдал вместе с ним.
— Да…
По настоянию Кайсена Вульф помог ему зачислиться в Академию Меча Лжегероев. После всех церемоний Кайсен провожал Йохана до ворот Ватикана.
— Надеюсь, при следующей встрече я смогу назвать тебя Кайсен Алтер Арадамантель.
— …
— Перестань хлюпать носом. Тебе это не идет. Мы еще увидимся. Знаешь, я сейчас вспомнил, как когда-то расстался здесь с Камиллой.
— Вульф…
— Я съезжу на родину, на Север, а потом вернусь на фронт. Нужно освежить знания. Знания как меч: если их не точить, они тупеют.
Вульф ободряюще похлопал Кайсена по плечу. Заметив, что мальчик смотрит на его ледяной амулет, он грустно улыбнулся:
— Я больше никогда никого не полюблю. Кайсен, запомни: мужчине не должно быть стыдно за то, что он любит лишь одну женщину всю жизнь.
— …
— Молюсь, чтобы и ты встретил такую. Что ж, прощай. Скоро за тобой придет инструктор из Академии.
Вульф ушел, скрывая печаль за улыбкой.
Кайсен долго смотрел вслед своему спасителю, а потом опустился на колени и отвесил низкий поклон.
Даже когда фигура Йохана скрылась из виду, мальчик продолжал прижиматься лбом к земле, содрогаясь от рыданий.
Так закончился последний день его семнадцатого года.
Ему исполнилось восемнадцать.
В свои восемнадцать он всё ещё был в мире, захлебывающемся кровью. Всё ещё посреди бесконечного лета.
http://tl.rulate.ru/book/131981/9868807
Готово:
