В недоумении Саймон медленно закрыл дверь, вновь задвинул засов, будто стараясь отгородиться не столько от внешней угрозы, сколько от тревожных мыслей, что гудели в его голове. Затем, опершись спиной о крепкие доски, осел прямо на пол, сжимая рукоять булавы, как последнюю гарантию своей безопасности. Он собирался лишь на миг сомкнуть веки — выждать, прислушаться, быть настороже, пока ночной гость вновь не попытается пробраться внутрь. Но когда Саймон открыл глаза, ему в уши уже проникал звонкий утренний щебет птиц, а сквозь узкие щели в старых ставнях тонкие золотые лучи солнца осторожно пробирались в пыльную комнату, точно не желая потревожить того, кто наконец уснул.
Он поднялся, потянулся, почувствовав, как затекли спина и шея, и с неохотой признал: ночь на колком соломенном матрасе была бы куда лучше, чем на ледяных досках пола. Но теперь сожалеть об этом было поздно. Он отломил кусок черствого хлеба, медленно пережевывая его, и толкнул дверь хижины, выходя наружу.
Все вокруг оставалось таким же, каким он видел его вчера вечером. Тихое утро, спокойный пейзаж: трава колышется под лёгким ветерком, над головами кружат птицы. И ни за что не скажешь, что несколько часов назад кто-то ползал в темноте, как змея, собираясь перерезать ему горло, пока он спит. Саймон, не спеша, обошёл вокруг хижины, внимательно изучая землю под ногами. В пыли виднелись отпечатки — мелкие, похожие на следы детских ступней, но с длинными когтями. Он нахмурился. Это могло означать только одно: гоблины.
Дожёвывая завтрак, он схватил ещё одно напоминание о скудных запасах — помятое, но всё ещё съедобное яблоко. Затем пристегнул к поясу меч, взял арбалет и направился прочь от хижины. Травяной покров не сохранял чёткого следа, но утренняя роса предала гоблинов: Саймон заметил явную тропу, выбитую среди высокой травы, ведущую прямиком в лес. Он надеялся, что это была небольшая группа. Троих-четверых он одолеет. С большей стаей придётся справляться иначе. В крайнем случае, можно будет вернуться за доспехами.
Тропа вела к кромке ближайшего леса, затем ныряла в густые заросли. Дальше травы почти не было, только редкие кусты, черноватая, утоптанная земля да жирный слой мокрых, прелых листьев под ногами. Он не знал, куда именно направлялись гоблины, но был почти уверен: ленивые и грязные твари обычно выбирают кратчайший путь домой. Ориентируясь на это, он продолжал двигаться прямо, без лишних отклонений, скользя взглядом по сторонам, в поисках ловушек или засады.
Ничего подозрительного. Даже после долгих поисков следы больше нигде не попадались. Наконец, он поднялся на вершину низкого холма и замер, давая себе время отдышаться и подумать. Если не повернуть назад сейчас, можно легко потеряться среди этих однообразных деревьев. Сидя на корточках, он подобрал несколько гладких камешков и, не думая, стал бросать их в валун, торчащий с другой стороны холма. Пара бросков промахнулись, а вот третий и четвёртый камешки, с приятным металлическим звоном, отскочили от твердой поверхности, разнеся отголоски удара в тишине леса. Он уже собирался бросить пятый, когда случилось странное. Камень, отскочив от ближайшей части валуна, издал ещё один звон… потом ещё и ещё. С каждым разом звук становился всё тише, всё дальше, словно камешек покатился вниз по каменному склону или — что более вероятно — провалился куда-то в глубину.
Саймон поднялся и осторожно подошёл к валуну. За ним, полускрытая от глаз, темнела широкая расщелина, ведущая вглубь холма. Пещера. У него не было ни факела, ни другого источника света, чтобы спуститься внутрь. Но вдыхая влажный, затхлый воздух, он понял всё без слов. Этот серный смрад он узнал бы где угодно. За последние дни он уже провёл достаточно времени в гоблинских подземельях, чтобы не ошибиться.
Мысль пришла сразу: подождать, пока один из них покажется на свет, и пустить арбалетный болт прямо в гнусную морду. Однако Саймон отказался от этой идеи почти мгновенно. Кто знал, вернулись ли в пещеру все гоблины? Меньше всего ему хотелось быть застигнутым врасплох, если другая охотничья группа вынырнет с тыла. И, что важнее, один выстрел мог бы встряхнуть это гнездо хуже, чем палка осиное. Не хватало ещё устроить себе такую передрягу на рассвете. Если бы у него был заряд динамита или хотя бы огненный шар, он бы мог обрушить вход. Но сейчас? Пара трупов ничего не изменит.
— По крайней мере, теперь я знаю, где они, — пробормотал он себе под нос, отступая назад, шаг за шагом. Маленькая победа. Он решил довольствоваться этим, пока лес ещё был тих и безопасен. Если гоблины станут досаждать всерьёз, он придумает, как с ними справиться. Но пока что было важнее вернуться в хижину и заняться чем-то полезным. Например, развести огонь, приготовить себе завтрак… колбаски, например. Да, это был бы отличный день.
Впрочем, развести огонь оказалось не проще, чем схватиться в рукопашную с гоблином. Он часами бил кремнём о лезвие своего кинжала, однако даже искры не вызывали на древесине ни дыма, ни уголька. В какой-то момент он решил, что проблема в самом кремне, вышел на улицу и, как показывали древние книги, начал тереть друг о друга палки. Это оказалось ещё хуже. Он стер ладони до крови, так и не получив даже струйки дыма.
В итоге пришлось смириться и съесть последнее яблоко, потом крошечный кусок сыра и в завершение — огрызок. Всё ещё голодный, он сидел на крыльце, глядя на пустую тарелку и размышляя, что неплохо было бы иметь под рукой YouTube. Пара обучающих роликов — и он бы точно понял, в чём ошибается.
Наступил момент, когда он, почти в отчаянии, повернулся к своему волшебному зеркалу и спросил:
— Ты знаешь, как развести огонь при помощи кремня и стали?
Как и следовало ожидать, зеркало ответило на вопрос своей любимой фразой.
— У меня нет знаний о том, как разводить огонь.
И вот снова настала ночь. Темнота обступила хижину со всех сторон, и прогнать её было нечем. На этот раз Саймон лег спать в ботинках, с заряженным арбалетом на стуле прямо у двери — на случай, если визитеры прошлой ночи решат вернуться. Полупорции пищи за весь день оставили внутри тяжёлый, грызущий голод. Живот сводило судорогами, но он стиснул зубы и, свернувшись клубком, наконец уснул.
Произошло ещё одно происшествие.
Где-то после полуночи Саймон резко проснулся. Его слух уловил негромкие скребущие звуки — кто-то пытался взломать ставни. На этот раз снаружи мерцал огонь. Саймон бесшумно поднялся, нащупал арбалет, проверил тетиву. В кромешной тьме он на ощупь добрался до двери, открыл её с такой осторожностью, будто был призраком. Мгновение — и он уже на пороге. Перед ним, как на ладони, трое гоблинов, орудующих факелом возле его хижины. Судя по всему, тварям вздумалось поджечь его дом и выкурить наружу.
Все трое были вооружены грубой дрянью, что они называли оружием. Но Саймон только усмехнулся, видя, как ужас в их глазах сменяет злую решимость. Теперь инициатива была на его стороне. Арбалет поднялся точно и плавно. Стрела пробила первого насквозь, разом пробив второго, что стоял за ним. Третий гоблин не стал терять времени на мстительные вопли. Он бросился в темноту, оставляя за собой отголосок пронзительного визга раненого. А тот, кто ещё пытался подняться, пригвождённый к телу павшего, и рвануться толком не мог.
Саймон не обратил ни малейшего внимания ни на убегающего, ни на умирающего. Его взгляд был прикован к факелу, что валялся у их ног, опасно близко к сухим стенам хижины. Их хитрость — выкурить его дымом — мало заботила Саймона. Но вот то, что эти дикари умудрились развести огонь, пока он тщетно пытался сделать то же самое весь день, вызывало злую усмешку. Он медленно вынул меч и одним отточенным движением отсёк гоблину голову. Затем, наклонившись, он подхватил факел, не дав ему погаснуть в багровой луже крови.
Тела подождут до утра, решил он. Сейчас важнее другое: развести огонь и наконец-то поесть.
Факелом он разжёг поленья, которые мучил весь вечер. Вскоре дым потянулся ввысь, и пламя охватило хворост, треща, словно аплодисменты его терпению. На острие кинжала Саймон поджарил несколько колбасок. Первая вышла чуть обугленной, но вторая получилась почти совершенной. Он ел неторопливо, смакуя каждый кусок, впервые за весь день ощущая нечто похожее на удовлетворение. Когда еда закончилась, он подбросил ещё несколько поленьев, чтобы угли сохранились к утру, и, устроившись поудобнее, попытался поспать. Завтра солнце снова разбудит его, но сейчас была ночь. Тёплая, живая ночь.
Утро оказалось удивительно хорошим. Саймон проснулся отдохнувшим, сытым, где-то около десяти часов утра — если бы в этом мире существовали часы. И впервые с тех пор, как он спустился в подземелье, ощутил лёгкость, почти счастье. Всё, что он достиг, сделал сам. Он преодолевал препятствия, побеждал врагов, справлялся с лишениями, и всё это — в одиночку. Ощущение собственной силы было пьянящим. Он позволил себе помечтать.
А что если… остаться? Разбить здесь ферму. Не спускаться снова в подземелье, не убивать крыс и скелетов, а уничтожить гоблинское логово и жить себе спокойно? Он представил луг не пустынным и диким, а ухоженным: травы и полевые цветы сменялись ровными рядами кукурузы и пшеницы. Коровы паслись отдельно от овец, разделённые аккуратным забором из расщеплённых жердей. Куры несли яйца, из которых можно было приготовить что угодно, даже жареные наггетсы, которых в этом мире не существовало.
Прекрасный был бы сон. Почти жизнь. Но… он знал. Он слишком хорошо знал: рано или поздно из гор сойдёт огр и разорит его пастбища. Или новое племя гоблинов сожжёт всё до тла. Это место могло бы стать идеальной фермой, если бы не обстоятельства, которых он изменить не мог. Богиня не отпустит его так просто. Это откровение сделало утро чуть горше. И вкус пепла во рту заставил его встать, накинуть плащ и встретить новый день.
До самого вечера он почти ничего не делал. После завтрака из колбасок он оттащил гоблинские трупы подальше в лес, чтобы не привлекли ворон. Придётся снова спускаться вниз, в подземелье — еды у него больше не осталось. Но теперь он мог сделать это по своей воле, на своих условиях.
Он разложил снаряжение, выбрал всё необходимое, проверил арбалет и с первого раза взвёл тетиву. Всё было готово. Осталось только дождаться утра. Он снова лёг спать. Сражение можно было отложить на ещё одну ночь. Он заслуживал хоть один полноценный отдых. Разве нет? Завтрак можно было пропустить.
Но ночь не была доброй. Едва миновала полночь, как он снова проснулся от звуков снаружи. Они вернулись. Только теперь шумели громче. Саймон тихо вздохнул и, ворча, поднялся с постели.
— Неужели этим ублюдкам никогда не надоест? — пробормотал он, заряжая арбалет.
Он открыл дверь, ожидая привычного зрелища. Но на этот раз вместо троих перед ним было не меньше дюжины гоблинов. Один из них выделялся среди остальных: высокий, словно вожак, и облачённый в странные одежды шамана. Саймон молча прицелился ему в грудь, но не успел выстрелить. Вожак повернулся, встретил его взгляд и залаял нечто, от чего по спине Саймона пробежал холодок:
— G̵̲̎e̷̠͑r̸̳̅v̸̝̌u̸̳͊u̷̧̕l̷͚͘ ̵͙̀M̵̭̄e̷͎͂i̸̙͆ṟ̶̀é̸͙n̵͐ͅ.
Слова резали слух, как нож по нервам, и в тот же миг шаман взметнул руку. Поток огня ринулся к двери, вырываясь из пальцев, словно молния императора.
Саймон захлопнул дверь, спасая лицо от расплавленной смерти. Но теперь он знал одно: хижина горит. Настоящее пламя, настоящая магия. Это возможно. А значит… он тоже может научиться. Где-то там существует способ.
Дым уже полз по комнате, ставни дрожали под ударами гоблинских топоров. Времени почти не осталось. Он рванул кровать, открыл люк в подземелье и начал швырять вниз всё, что мог пригодиться. Почти прыгнул сам, когда увидел, как крыша начинает гореть изнутри.
Факелы. Он забыл факелы.
Он схватил один, поджёг его от последнего огня и, не мешкая, юркнул в люк. Закрыл его за собой как мог, вдыхая холодный воздух подземелья. Наверху оставалось только пламя, гарь и смерть.
Саймон вздохнул. Лучше крысы в темноте, чем то, что ждёт его на поверхности.
http://tl.rulate.ru/book/131091/5812574
Готово:
