Хан шёл по знакомым пустынным улицам, пока не достиг лужайки, скрывавшей его тренировочную площадку. Люк открылся прежде, чем он успел постучать по земле, и когда он приблизился к ведущей вниз лестнице, ноздри наполнил запах дыма.
Лейтенант Дайстер передвинул стол к стене на противоположной стороне лестницы и сидел за ним, вытянув ноги. В зубах у него дымилась сигарета, а рядом стояла бутылка со светло-коричневой жидкостью.
— Ты что, пьёшь? — спросил Хан, когда люк закрылся и до его носа донёсся знакомый запах спиртного.
Хану не составило труда узнать этот запах. Таким же запахом был пропитан его дом в Трущобах.
— Плохие воспоминания, Хан, — хриплым голосом ответил лейтенант Дайстер, не используя никаких особых прозвищ. — Держу пари, у тебя теперь тоже появились новые.
— Тебе уже рассказали об Истроне? — спросил Хан, садясь на ступени.
— Только слухи, — признался лейтенант Дайстер. — Официальные интервью ещё не смотрел. И не знаю, буду ли.
Хану нечего было ответить на эти слова. Часть его считала, что лейтенант Дайстер имеет полное право так себя вести, особенно учитывая, что сорок лет назад он уже пережил подобный кризис. Однако другая его часть хотела, чтобы солдат вёл себя как положено взрослому и помог ему справиться с его трудностями.
Лейтенант Дайстер больше не говорил, и Хан тоже молчал. Первый докурил сигарету и тут же закурил другую, потягивая из бутылки. Хан же пытался привести в порядок свои мысли, чтобы подобрать вопросы, которые могли бы дать ему полезные ответы.
— Ну, и как оно? — наконец спросил лейтенант Дайстер, когда молчание стало невыносимым.
Хан решил, что солдат спрашивает его о восстании, и дал краткое объяснение: — Утомительно, грязно и кроваво.
— Они не изменились за сорок лет, — прокомментировал лейтенант Дайстер, делая ещё один глоток из бутылки.
— Я… — начал Хан, взял паузу, чтобы подобрать слова, и продолжил: — Я кое-что там сделал.
— Очевидно, — отозвался лейтенант Дайстер. — Держу пари, ты был единственным, кто не наложил в штаны. Хотя, не знаю, насколько это хорошо.
— Я выжил благодаря этому! — возразил Хан.
— Тебе шестнадцать, — усмехнулся лейтенант Дайстер. — Способность сохранять спокойствие среди крови и трупов лишь намекает на твою боль. Трагично, что ты уже привык к этому.
— На самом деле, я не знаю, насколько мне комфортно с этим, — признался Хан. — Мне пришлось полагаться на ментальные упражнения, чтобы сохранять контроль.
Лейтенант Дайстер был единственным человеком во всём лагере, кто знал об тренировках Хана. Он помогал ему всякий раз, когда программы на его телефоне были неясны или упирались в тупики, поэтому он сразу понял, какую технику Хан использовал.
— Ментальный барьер всё ещё стоит? — спросил лейтенант Дайстер.
Солдат уже собирался снова взяться за бутылку, но остановился, поняв, что Хан ищет его помощи. В этот момент в его взгляде стали очевидны последствия злоупотребления ментальным барьером. У Хана не было плохого настроения. Его лицо было мрачным, потому что эмоции не могли до него достучаться.
— Я бы сделал то же самое, если бы у меня был доступ к подобной технике тогда, — вздохнул лейтенант Дайстер, беря бутылку и глядя на её почти пустое содержимое. — Эмоции могут сломать тебя, особенно когда друзья умирают на твоих глазах. Но жизнь была бы бессмысленной без них.
— Что мне делать? — беспомощно спросил Хан.
Хан чувствовал себя потерянным и признавал, что одной из его подавленных эмоций был страх перед грядущими переменами. Было страшно чувствовать, как множество чувств готовы поглотить его, в то время как он ещё не нашёл подходящих ответов.
— Бессмысленно говорить о правильном и неправильном, — вздохнул лейтенант Дайстер, выпуская дым. — Я не буду читать тебе лекции о морали твоих действий и высшем благе человечества.
Лейтенант Дайстер ещё несколько секунд смотрел на почти пустую бутылку, прежде чем отбросить её. Предмет пролетел через весь подвал и разлетелся вдребезги, ударившись о стену на противоположной стороне.
— Люди создали понятия правильного и неправильного, но это не значит, что их не существует, — продолжил лейтенант Дайстер. — Но тратить жизнь на размышления об этом — пустая трата времени. Ты должен решить, кем хочешь быть, и делать всё, что в твоих силах, чтобы оставаться на этом пути.
— Это то, как ты прожил свою жизнь? — спросил Хан, и в его голосе проскользнули насмешливые нотки.
Хану не понравился этот совет. Простого «будь собой» было недостаточно.
— Я стар, парень, — вздохнул лейтенант Дайстер. — Может, я и не выгляжу так, но я уже прожил полную жизнь. Я стал героем Глобальной Армии и заплатил цену за свой успех. Я достиг своих мечтаний, но слишком поздно понял, что они меня на самом деле не волновали. Мне пришлось потерять своих друзей, чтобы понять, что они были ядром моего счастья.
Хан молчал. Его сдерживаемая вспышка гнева исчезла за ментальным барьером. В этой ситуации он почувствовал, что видит истинное лицо лейтенанта Дайстера. Солдат был сломленным человеком, который потерял всё и не был заинтересован в попытках восстановить свою жизнь. Он хотел только наказывать себя.
— Я уже знаю, чего хочу, — наконец признался Хан.
— Дело не в этом, — ответил лейтенант Дайстер. — Мечты — это ложь. Они не отражают реальный мир. Напротив, путь к их достижению — это всё, и ты должен решить, как его пройти.
— Что ты имеешь в виду? — продолжал расспрашивать солдата Хан.
— Ты можешь держать этот ментальный барьер, — сказал лейтенант Дайстер. — Я верю, что у тебя достаточно таланта, чтобы сделать его постоянным. Такая жизнь легка и даже принесёт отличные результаты.
— Надеюсь, дальше будет «но», — сказал Хан.
— Не совсем, — усмехнулся лейтенант Дайстер. — Другой путь — это столкновение со своими эмоциями. На нём будет много падений и лишь несколько взлётов, и он, вероятно, создаст много проблем на пути. Как я уже говорил, тебе просто нужно выбрать, кем ты хочешь быть.
Хан не мог не кивнуть после такого объяснения. В тот момент он понял, что имел в виду лейтенант Дайстер. Внутри него даже появилась капля уверенности. Часть его почувствовала готовность открыть свой разум.
— Спасибо, — прошептал Хан.
— Не благодари пока, — фыркнул лейтенант Дайстер. — Самое трудное наступает, когда мы остаёмся наедине с собой, но, думаю, нам обоим предстоит столкнуться с этим сейчас.
— Дальше тянуть нельзя, — вздохнул Хан, вставая и поднимаясь по лестнице.
Люк открылся, но Хан не сразу вышел из подвала. Его взгляд упал на разбитую бутылку у стены, и воспоминание об отце внезапно заполнило его разум.
— Тебе не стоит пить этот бренд, — сказал Хан. — Мой отец всегда избегал его, потому что семья, ответственная за его производство, эксплуатирует рабочих из Трущоб. Ты не хочешь знать, что они делают в отместку.
В этот момент Хан покинул тюрьму лагеря, а потерявший дар речи лейтенант Дайстер смотрел на закрывающийся люк, возвращавший подвалу тьму. Его глаза медленно скользнули к светло-коричневой жидкости, запятнавшей пол, и невольный глоток вырвался из его горла.
Хан спешил к своему общежитию. Пустота улиц напомнила ему о множестве погибших новобранцев на Истроне, и эти мысли заставили его ментальный барьер задрожать. Теперь, когда он решил снять его, поддерживать его в целостности стало труднее.
Солдаты, охранявшие ворота его общежития, удивлённо посмотрели на его прибытие. Казалось, они собирались что-то сказать, но Хан прошёл мимо них, не дожидаясь их слов.
Перед его глазами вскоре развернулась его пустая комната, и Хан, сбросив с себя одежду, подошёл к своей кровати. Он сел и смотрел на сцену, которая составляла ему компанию почти шесть месяцев, прежде чем в его видении появились несколько образов.
Хан снова переживал свой обычный кошмар. Он давно заучил эти образы наизусть, поэтому ему не составило труда представить себе высокого Нака, стоящего перед ним. Боль Второго Удара, казалось, наполнила его тело, и отчаяние распространилось внутри него, но он чувствовал себя неспособным построить свою жизнь на этих чувствах.
«Найти Нака — моя цель, — подтвердил Хан в своём разуме, — но я не хочу делать это единственным смыслом своей жизни. Я не могу позволить этому отчаянию управлять каждым моим шагом».
Внезапно в его видении появилось раненое лицо Марты. У Хана были желания, выходящие за рамки его отчаяния. Его цель найти Нака была обязательной из-за его кошмаров, но он уже позволял им контролировать свои ночи и большую часть своих дней. Он не хотел, чтобы вся его жизнь зависела от них.
Хан вздохнул, и ментальный барьер медленно рухнул. Интенсивный поток эмоций наполнил его мозг и вызвал головокружение. В глазах потемнело, руки задрожали, и его тело упало набок, дыхание стало прерывистым.
Первая волна эмоций несла в основном боль. Хан за считанные секунды испытал все страдания, которые подавлял во время путешествия по джунглям, но это было довольно легко выдержать.
Другие чувства было не так легко перенести. Сильная печаль наполнила его разум и заставила слёзы выступить на глазах. Его руки продолжали дрожать, когда он испытывал гнев, вызванный несправедливостью мира. Он почувствовал ненависть к Кред, которые ранили Марту и заставили его пройти через ад.
Хан закричал и ударил кулаком в стену своей комнаты. На прочном металле появилась вмятина, прежде чем он вскочил с кровати и начал пинать мебель вокруг.
Его атаки сами собой высвобождали ману. Он так привык полагаться на эту энергию, что угрожал применить полноценные техники, даже когда выплескивал сильные чувства, которые захватили контроль над его действиями.
Гнев, ненависть и печаль были ничем по сравнению с третьей волной эмоций. Трупы Кред, убитых его ударами, внезапно заполнили его видение. Хан почувствовал, что способен различать черты этих нечеловеческих лиц, когда его разум напомнил ему, что он убийца.
Яростные чувства были легче переносить. Хан мог бить кулаками и пинать вещи, чтобы выплеснуть их. Однако пустота, которую он чувствовал перед лицом смерти, совершённой его собственными руками, была невыносимой. Она заставила его упасть на колени и лечь на бок на пол, пока он продолжал видеть лица своих жертв.
Ощущения, испытанные во время его первого убийства, вернулись в его разум сильнее, чем когда-либо. Хан до сих пор помнил своё слабое возбуждение во время успешного удара коленом. Тогда он чувствовал себя по-настоящему счастливым от своей силы, но теперь эти чувства вызывали в нём только отвращение.
Бой с маной — это не игра. Люди могут умереть, если эти атаки правильно попадут в цель. Его техники были смертоносным оружием, и ему потребовалось шесть месяцев, чтобы осознать их опасность.
Пустота не исчезла даже спустя несколько минут. Хан выпрямился и прислонился спиной к стене, сидя на полу. Холод металла был приятен. Ему нравилось чувствовать хоть что-то, когда его тело было так лишено эмоций.
Осознание медленно забрезжило в его разуме, пока он оставался в таком состоянии. Хан понял, что нет решения для той пустоты, которую он чувствовал. Он мог только ждать, пока привыкнет к этому состоянию и сольётся с ним.
http://tl.rulate.ru/book/130874/5986208
Готово:
