— To be or not to be, That is a question.
— (Англ.) Уильям Шекспир —
Цуй Сюанью оказался в ловушке.
Говорят, что души людей, упавших в реку и съеденных водяными духами, навсегда остаются там, пока не найдут себе призрака-заместителя.
Бродят.
Бродят.
Бродят над бурлящей поверхностью реки, волны — их призрачные ладони, постоянно бьющие по дну проплывающих лодок, много лет спустя люди вычищают со дна клубок тины, а в траве — несколько белых истлевших костей.
Лао Ян небрежно и круто удалился.
А Цуй Сяомин уйти не мог.
Его тело могло уйти, уйти, словно ходячий мертвец.
Но его душа художника навсегда останется здесь, в бурлящем, словно прилив, воздухе перед Центром искусств «Марина-Бэй».
На веки вечные.
Он не уходил, и его отец тоже не мог уйти.
Человек, который хотел утащить других под воду, сам споткнулся и упал навзничь в воду. А затем один за другим, один таща другого, они барахтались, борясь с водоворотом, который сами же и создали.
Вместе погружаясь все глубже и глубже.
Это была сцена, полная черного юмора.
Возможно, это было самонаказание.
А также трагедия индустрии.
Гу Вэйцзин смотрел на стоящих перед ним отца и сына, ощущая некое эфемерное чувство предопределенности. Примерно несколько месяцев назад, когда Лао Цао позвонил, желая попросить Цуй Сюанью дать ему, Гу Вэйцзину, наставления.
Он.
Цуй Сюанью, Цуй Сяомин, включая самого Лао Цао, — никто из них не мог предвидеть того, что произойдет здесь сегодня.
История на одной из развилок слегка свернула в сторону, и тогда эта история вполне могла бы стать доброй славой.
…
Лао Ян смотрел Гу Вэйцзину в спину.
Он хмыкнул про себя.
Искусство элегантно выпендриваться — дело тонкое, молодежь не ухватит суть, того и гляди сам ненароком угодишь в яму.
Это дело, как у того торговца маслом, — главное уловить момент.
Только опыт рождает мастерство, доведенное до совершенства.
Лао Ян уже сделал все, что нужно было сделать, и сделал это как надо, а в остальном, в такой ситуации, молчание — лучший ответ.
Непременно подбежать и надавать Цуй Сяомину пощечин — это явно то, на что способна лишь пылкая молодежь.
— Но действительно.
Куда уж юному Гу до такой зрелости и выдержки, как у старшего брата Яна?
Лао Ян снова усмехнулся про себя.
Он не стал его останавливать.
Дерзость — привилегия талантливых молодых художников.
Особенно когда они на волне успеха.
Если бы Ян Дэкан нашел ту картину госпожи К, он бы сейчас наверняка постил в ленту друзей—
— Поздравляем господина Яна с приобретением Титаника, одна штука, оригинальная краска, 29-цилиндровый угольный котел, 46000 стандартных британских лошадиных сил, без ипотеки, без рассрочки, полная оплата при получении судна, сила, без лишних слов, твой большой корабль сам скажет за тебя.
По сравнению с этим.
Надавать Цуй Сяомину пощечин, выместить злость — это действительно пустяк.
— В тот день, после обсуждения с тобой художественного стиля, я увидел твою работу на выставочном стенде второго этажа. Ту самую «Новый Трикая».
Медленно произнес Гу Вэйцзин.
— Только что кто-то спросил мое мнение об этой работе…
Как только он заговорил, окружающий шум почти мгновенно стих.
Его голос был очень тихим.
Стоявшим рядом представителям СМИ и репортерам пришлось затаить дыхание и напрячь слух, чтобы разобрать, что он говорит.
Цуй Сюанью тоже.
Он шагнул вперед.
— Господин Гу, Сяомин не имеет к этому никакого отношения, когда вы обсуждали—
Гу Вэйцзин покачал головой.
— Я долго стоял перед той картиной.
— Хорошо нарисовано.
Он вспомнил ту картину «Новый Трикая», вспомнил озарение, которое испытал перед ней.
— Хорошо нарисовано. Я считаю, это очень хорошая работа.
Он повторил еще раз, Гу Вэйцзин развернулся и последовал за Лао Яном.
Лао Ян моргнул глазами.
Цуй Сюанью застыл.
Цуй Сяомин, который с момента выхода из Центра искусств «Марина-Бэй» был словно потерявший душу, склонив голову набок, смотрел, как Гу Вэйцзин исчезает в толпе.
Впервые в жизни.
Цуй Сяомин чувствовал, что проиграл так основательно, проиграл так, что не осталось ничего.
Лю Цзымин издалека наблюдал за всем этим, и последняя тень беспокойства в его сердце окончательно растаяла.
В тот вечер.
По дороге домой Лю Цзымин позвонил по громкой связи в машине.
— Учитель, я хочу вам кое-что рассказать…
Также в тот вечер.
На рабочую почту Гу Вэйцзина пришло неизвестное письмо.
Позже, когда Гу Вэйцзин открыл это письмо, он обнаружил, что внутри ничего не было, ни текста, ни темы, оно пришло с анонимного личного почтового ящика.
Единственным содержимым была фотография эскиза, наспех снятая камерой с экрана телефона в Telegram.
—
После выходного дня.
Снова понедельник.
Анна-Елена, с удостоверением журнала «Живопись маслом» на груди, опираясь на трость, медленно вошла в выставочный зал биеннале.
Молодой искусствовед была одета в сине-зеленую блузку, сочетавшуюся с подкладкой фиалкового оттенка, чуть светлее основного цвета, и длинную юбку из темно-красного шелка приглушенного тона.
С точки зрения цветовых сочетаний.
Такое сочетание с резким контрастом насыщенности цветов трудно носить элегантно.
Это сочетание на грани китча и высокой элегантности.
Сейчас было полшестого утра, до официального открытия выставочного зала для публики оставалось около двух с половиной часов. Она по каким-то причинам пришла сюда рано, и в пустом выставочном зале была только она одна.
Медленно шагая.
Медленно шагая.
Она проходила между стендами.
Если бы Мистер Ян, известный как «разрушитель трендов», надел одежду таких тонов, он, вероятно, производил бы впечатление линяющей пятнистой собаки, весело носящейся между стендами.
Она же была подобна ленивцу, медленно передвигающемуся на ветвях в туманном лесу на рассвете, в час смены ночи и дня.
Силуэт женщины, отражавшийся на ярко освещенном прожекторами гладком полу и в предрассветной тьме за ее спиной, походил на мазки художника-импрессиониста, излучая то отчетливое, то размытое холодное сияние.
Это была последняя неделя биеннале, специальный павильон, организованный совместно с Национальной галереей Сингапура, уже закрылся по истечении срока, и в выходной день сотрудники выставки заново оформили этот зал.
Выставочный зал приобрел совершенно иной стиль.
Взгляд госпожи Елены скользнул по холсту, написанному маслом, вся поверхность которого была занята несколькими разрозненными, контрастными, вложенными друг в друга цветовыми блоками.
Эта картина называлась «Мириады цветов».
Анна видела, что эта картина, вероятно, создана под влиянием Марка Ротко, художника, бросившего Йель и ставшего практически самоучкой.
Он сам говорил, что первая половина его жизни была очень одинокой.
Ни репортеров, ни новостей, ни галерей, ни торговцев художественными принадлежностями, ни коллекционеров… одинокий путь в искусстве.
Настолько одинокий, что большую часть времени он мыл посуду в ресторане, чтобы заработать на жизнь, а в остальное время работал закройщиком на швейной фабрике в Нью-Йорке.
А вторая половина его жизни.
Этот, казалось бы, ничем не примечательный, лысый, заядлый курильщик, художник средних лет, стал считаться гением, полным очарования, подарившим миру искусства чудо визуального восприятия.
Его ставили в один ряд с европейцем Пикассо и американцем Де Кунингом, он стал одним из любимцев коллекционеров.
Сейчас его ценовой рекорд немного скромнее по сравнению с первыми двумя, чьи работы давно перевалили за сто миллионов, и не дотягивает до таких звезд, как Джексон Поллок.
Примерно всего лишь… около семидесяти-восьмидесяти миллионов долларов.
— Всего лишь у топ-мастеров всегда такое своеобразное.
«Говорят…»
Госпожа Елена слегка замедлила шаг, вспомнив, что кто-то обвинял Ротко в том, что его работы очень похожи на стиль многих художников, работающих с цветовыми блоками.
Такие известные художники, как Клиффорд Стилл, Барнетт Ньюман и другие из этой серии, даже прямо выступили перед СМИ, обвиняя Марка Ротко в бесстыдном копировании их идей и творческих замыслов.
Ничего удивительного.
Абстрактные картины с цветовыми блоками почти всегда состоят из очень простых элементов.
Многие работы действительно выглядят очень похожими друг на друга.
И дело не только в абстракционизме.
Все пятидесятые-шестидесятые годы, вся Америка, от Западного до Восточного побережья, особенно Нью-Йорк, в любом кафе в художественном квартале Манхэттена, повсюду не утихали эти жаркие споры о плагиате и обвинениях в нем.
На различных художественных выставках — тем более.
Это было похоже на очень традиционный коронный номер.
Подумав об этом.
Женщина слегка остановилась перед работой, сложив руки вместе, тонкая трость из углеродного волокна лежала у нее под ладонями, словно она опиралась на меч.
— Хорошо нарисовано.
— Хорошо нарисовано.
Анна, склонив голову набок, тихо произнесла.
Если бы в этот самый момент художник, написавший эту картину маслом на холсте под названием «Мириады цветов», стоял рядом.
Услышав похвалу от арт-директора журнала «Живопись маслом», неизвестно, расплакался бы он от волнения, почувствовав, что следующий «Ротко», следующий трон мастера, чья одна работа может быть продана за баснословные 76 миллионов долларов, уже манит его к себе.
Однако.
Женщина на самом деле не восхваляла эту картину «Мириады цветов» перед ней.
Она даже не хвалила какую-то конкретную работу, она лишь повторяла слова другого человека, услышанные ею днем ранее.
Один молодой человек смотрит на другого молодого человека.
Они враги друг другу.
— Хорошо нарисовано.
Так он сказал.
Госпожа Елена не знала, как ей следует судить о подобном.
Тот их спор о хороших львах, плохих львах, настоящих львах и фальшивых львах все еще звучал у нее в ушах.
Она говорила ему, что мир искусства — это не страна грез.
Это реальный мир, возможно, немного жестокий.
Примерно в 1950 году, на Манхэттене в Нью-Йорке, во всех Соединенных Штатах, сколько людей писали похожие картины маслом с чертами абстрактных работ?
100 человек?
500 человек?
Или 1000 человек.
Если посчитать еще и студентов художественных академий, то в общей сложности, возможно, наберется и пять тысяч человек.
Женщина пальцами касалась теплой поверхности композитного материала.
Работы этих пяти тысяч человек в период своего расцвета составляли почти целую половину североамериканского рынка торговли произведениями искусства, на общую стоимость их работ можно было бы купить Эмпайр-стейт-билдинг.
Сто миллиардов долларов.
Возможно, это не такая уж преувеличенная цифра.
Сто миллиардов долларов, сто человек — каждый супербогач.
Сто миллиардов долларов, 500 человек — по 20 миллионов долларов на каждого, звучит тоже неплохо. Даже если распределить на 5000 художников, работы каждого могли бы стоить по 2 миллиона долларов.
Но это не так.
Львы и тигры отличаются, львы — стайные животные.
Закон львов таков: стая львов собирается вместе, но в мире всегда может быть только один царь зверей. Есть лишь один или два человека, чья любая работа может быть продана за целых сто миллионов долларов. У тех, кто немного уступает им, стоимость работ будет отличаться ровно в сто раз.
Большинство же тех художников, работающих с цветовыми блоками, не могли продать свои работы и за 1000 долларов.
Они растворились в толпе.
Не оставив и следа.
Госпоже Елене могло быть безразлично, стоит ли работа художника 1000 долларов, 1 миллион или 100 миллионов долларов.
Журнал «Живопись маслом» мог сделать так, чтобы работа за 1000 долларов стоила 1 миллион.
Мог сделать так, чтобы работа за 1 миллион долларов стоила сто миллионов.
Ее волновал дух.
Яростный, пылающий, полный жажды борьбы дух.
Борьба, этот исполненный бунтарства боевой дух, этот боевой дух, полный насмешки и иронии по отношению к миру.
Ротко, он боролся с миром искусства, боролся с арт-рынком, боролся со всеми критиками, боролся даже со своим собственным телом.
Его знаменитая фраза гласит:
— Искусство — это приключение в поисках истины, а истина всегда связана с трагедией.
Он страдал от тяжелой болезни, был так болен, что чуть не умер, и после того, как врачи с трудом его спасли, он, не выпуская сигареты из рук, безудержно пил большими глотками.
Удивительно, но.
Никотин или алкоголь, эти два серьезно вредящих здоровью канцерогена, не отняли у него жизнь. Его жизнь отняла… бритва.
Обычно перерезание артерий на руке не так смертельно, как перерезание артерий на шее.
Но Ротко это удалось.
Этот, уже ставший самым успешным из той тысячи художников в художественном квартале Манхэттена, этот уже добившийся славы и признания великий художник маленькой бритвой старательно перерезал все сосуды и нервы в области запястья и мучительно умер в своей мастерской.
А после его смерти.
Произошли две вещи: этот художник, у которого за всю жизнь почти не было друзей и чей брак был неудачным, его самый доверенный партнер в искусстве, его личный агент Ллойд, в течение трех месяцев после его смерти немедленно тайно вывез 800 оставшихся после Ротко работ.
Позже за это в 70-х годах он был приговорен к штрафу в 9,2 миллиона долларов.
Второе же —
Ротко, казалось, всю жизнь пытался бороться с высокой коммерциализацией капиталистического арт-рынка, но после его смерти работы стали стоить астрономические суммы, став одними из самых успешных с точки зрения коммерческого функционирования арт-рынка произведений художника.
9,2 миллиона долларов в 1970-х годах.
Исполнено черного юмора.
— Какая трагедия.
Госпожа Елена мысленно высказала резкое суждение, она не удержалась и слегка улыбнулась, глядя на работу перед собой.
По совпадению.
Она подумала, по совпадению, те же самые слова в том их разговоре прозвучали и из уст Гу Вэйцзина.
Искусство — это о правде.
А правда — это трагедия.
Жизнь Ротко, возможно, и была успешной трагедией.
А Кара?
Неудавшаяся трагедия.
— Но… разве эта трагическая сущность не является очарованием многих произведений искусства?
В пустом павильоне биеннале.
Анна тихо спросила у воздуха.
— Не всякую трагедию можно превратить в семейную комедию. Это лишь лишит ее очарования, лишит ее печальной, заставляющей задуматься души.
Так называемый дионисийский дух искусства.
Разве он не в том, чтобы перед лицом страдания безудержно пить, упиваться допьяна, в горниле предначертанной трагедии выковывать свою душу?
Великая трагедия превосходит заурядную комедию.
Гу Вэйцзин.
Великая трагедия всегда превосходит заурядную комедию!
Шекспир за свою жизнь создал бесчисленное множество пьес, и трагедий, и комедий, но разве его «Как вам это понравится», где влюбленные обретают любовь, любящие сердца соединяются, а злодеи раскаиваются, может сравниться с «Королем Лиром», «Макбетом», «Гамлетом»?
— Видишь, старина Шекспир понимал это лучше тебя.
В уголках губ Анны появилась игривая улыбка.
Шекспир в ранние годы прославился комедиями, вызывавшими взрывы хохота, у него был свой театрик в Лондоне, реплики главных героев были остроумны и забавны, с сильным налетом остроумия.
Должно быть, всякий раз во время представления.
И на сцене, и в зале, несомненно, царила радостная и гармоничная атмосфера.
Но когда он постепенно вошел в средний и пожилой возраст, в его драматургии мало-помалу стали преобладать трагедии.
Вызывающие скорбные слезы.
Анна не могла представить, если бы «Гамлет» в итоге превратился в вызывающую смех комедию, принц не убил бы дядю, на мече не было бы яда, мать не выпила бы тот бокал с ядом, прекрасная Офелия не утонула бы в ручье, обезумев, — во что бы тогда превратилась эта пьеса.
В таком случае —
Вероятно, в мире не только стало бы на одну пьесу Шекспира меньше, но и знаменитая картина прерафаэлитов «Офелия», скорее всего, не появилась бы.
В мире искусства стало бы на два выдающихся произведения меньше.
А может, и на двести.
Анна действительно не могла представить сцену, где все в конце обнимаются и рыдают на сцене.
Это, вероятно, была бы самая смешная сцена в мире.
Сигареты и алкоголь всегда были вредны для здоровья.
Анна все же никак не могла представить, как выглядел бы тот здоровый, доживший до ста лет Ротко, тот Ротко, чья жизнь походила бы на жизнь расчетливого биржевого маклера.
Анна также не могла представить.
Как выглядела бы та Кара, что спокойно проводила бы свою жизнь на банкетах, вечеринках и за послеобеденным чаем.
Такая Кара и настоящая Кара.
Какая из них в итоге вызывает больше смеха, а какая — больше слез.
Будь на ее месте Анна.
Она бы непременно, с присущим ей артистизмом, отрубила бы «голову» Цуй Сяомину.
Она бы непременно сделала это без колебаний, ведь жизни в стиле «славного парня» так не хватает выдающегося артистического очарования.
— Как же ты не научишься смотреть в лицо трагедии?
Госпожа Елена слегка приподняла трость в руке и опустила ее — не легко, но и не тяжело.
Темный наконечник трости ударил по расплывчатой тени человека на гладком полу; Анне показалось, что этим движением, сквозь эту тень, она легонько и издалека стучит кому-то по лбу.
— Даже от скучных оков жизни вырваться не можешь, а столкновение с ружьем охотника — лишь пустая шутка.
— Как же мне тебе верить?
— Господин Гу.
В этих словах госпожи Елены не было насмешки.
Она лишь выражала свои чувства.
Слова, сказанные тогда Гу Вэйцзином, возможно, были искренними, но в конечном счете, он оказался всего лишь таким же человеком, как и она сама.
— Парение, полет, плавание, вибрация — цветовые поля в работах Ротко стремятся к созданию ощущения пространства. Оно должно быть легче воздуха, но тяжелее железа. Оно одновременно парит в небесах и тонет в воде.
— Но очевидно...
Анна небрежно оглядела работу перед собой, слегка склонив голову.
— Эти цветовые поля просто застыли на поверхности холста.
«Неудача».
— Даже абстрактные работы не лишены темы, то, к чему они стремятся — это должно быть философское выражение, сдержанная чувственность.
«Неудача».
— Живопись цветовых полей кажется простой, но мягкие, безвольные цветовые поля не способны создать сильное выражение. А в работах, которые выглядят довольно хаотично, такое сильное выражение особенно важно.
«Неудача».
...
Анна, потеряв интерес, развернулась и отошла от стенда.
Она сделала два шага.
А потом снова остановилась.
Как раз в тот момент, когда художник, написавший эту картину, будь он здесь, возможно, ощутил бы проблеск надежды, подумав, что госпожа критик вернется.
— Выдающееся абстрактное произведение должно обладать одним свойством: даже если оно кажется простым, оно должно вызывать слезы. Даже если оно кажется хаотичным и сложным, когда зритель отворачивается, он все равно должен ощущать поразительный жар.
— Живопись — это пламя.
— Даже если ты стоишь к нему спиной, даже если выключен свет, ты все равно знаешь, что оно там. Оно все равно будет обжигать твою спину, словно яростное пламя. В этом отношении я в тот день действительно выразилась неверно.
— Мне следовало бы извиниться.
— Но — к сожалению, — госпожа Елена сделала паузу, — я и в тебе не ощутила такого свойства.
— Все равно неудача.
Анна, опираясь на трость, медленно, словно ленивец, побрела прочь.
Позади.
Остался лишь тот сингапурский художник, не понимающий, что произошло, чья душа художника, возможно, будет разбита резкой критикой госпожи Елены.
Вот.
Вот это и называется насмешкой госпожи Елены.
Женщина перемещалась по выставочному залу, переходя от одного стенда к другому в этом заново оформленном зале, словно ленивец, осторожно перепрыгивающий с одной ветки на другую.
Время от времени высказывая одно-два резких суждения.
Пока в какой-то момент госпожа Елена снова не остановилась.
Она знала, что увидит некое произведение.
Она знала, что пришла ради этого.
Но она не знала, что увидит именно это произведение.
Она была критиком с блестящим литературным талантом, эрудированная и проницательная, язвительная, но способная добраться до самой сути.
Когда она видела многие произведения, она всегда высказывала резкие суждения.
Она вспоминала стихи, вспоминала Байрона.
Анна могла, глядя на не слишком удачное произведение, подумать о Марке Ротко, затем о греческой драме, о реальных конфликтах, подумать об Уильяме Шекспире, о многом-многом другом… В этой длинной череде имен подумать о других, а потом вспомнить и о себе.
Но однажды.
Когда ты действительно встречаешь в своей жизни некое произведение, некое по-настоящему хорошо написанное произведение.
Эти имена, те теории искусства — все они в одно мгновение исчезают.
Она лишь повернет голову, сосредоточит взгляд, слегка приоткроет рот.
«Ах».
Простое-простое слово.
Единственное слово.
Ах.
Он действительно понимает.
Хорошая живопись будет пламенем.
http://tl.rulate.ru/book/130667/6347736
Готово:
