Но поскольку за свои многие сотни лет он сталкивался с бесчисленными изменениями норм во всех уголках мира, Лимон слишком хорошо знал о мимолётности «нормы».
— Что ж, хорошо, что убийство — это преступление, а насилие считается табу.
Сказать, что раньше было лучше?
Чепуха.
Несомненно, нынешний мир был гораздо лучшим местом для жизни.
Привычка к насилию и жестокости могла разрушить человечность.
Лимон это хорошо знал и приветствовал эти перемены.
— Но я не считаю «нормальным» позволять злодею жить с высоко поднятой головой под предлогом «прав человека».
Преступников прощают за их преступления, потому что они слишком молоды.
Люди становятся преступниками ради самообороны.
Даже самых ужасных преступников нельзя убивать.
Прощение навязывается тем, чьих родителей убили.
В эту эпоху безграничное милосердие даровалось нападавшим, в то время как жертвы встречали безразличие.
Возможно, это доказывало, что мир стал более цивилизованным, чем в прошлом.
Возможно, это добродетель — предотвращать ненужную ненависть.
Но Лимон не мог принять эту добродетель, проистекающую из извращённого чувства мира, как должное.
Он ничего не мог с собой поделать — он был стариком.
Мечником, который всю жизнь пронзал сердца своих врагов и перерезал глотки злу.
— Кто знает, может, у этого сукиного сына и было доброе сердце. Может, когда-нибудь он смог бы исправиться, стать новым человеком или что-то в этом роде.
Возможно, Пак не стал бы тем злодеем, каким он был, если бы не заключил сделку со змеиным Созвездием.
Может быть, он тоже был жертвой превращения в инструмент — будь то из-за того, что он стал зависим от лжи с помощью «Фальшивого Псевдонима Бога», или потому, что им подсознательно манипулировало Созвездие.
— Впрочем, это не моя проблема.
Лимона не интересовали ни права Пака как человека, ни скрытое в нём добро, и он не собирался обращать на это внимание.
— Для меня важно то, что этот ублюдок сделал нечто, за что заслужил быть убитым. Поэтому я, чёрт возьми, убил его.
— …Зная, что это вызовет подозрения в твоей человечности?
— Это лучше, чем позорить её.
Есть одна вещь, в которой нельзя ошибаться.
Такие действия, как убийство и пытки. Такие негативные чувства, как гордыня и алчность.
Это не единственное, что разъедает человечность.
Оправдание справедливого гнева.
Терпение несправедливости.
Навязывание добра и справедливости.
В конце концов, всё это превращало человека в простой инструмент общества.
Точно так же, как преследование или заключение кого-то до тех пор, пока он не полюбит тебя в ответ, лишь сломает его.
— Разве я тебе не говорил? Я хочу быть человеком, а не безмозглым слабаком.
Конечно, у Лимона была склонность в определённой степени следовать веяниям времени.
Например, будучи агентом БАИ, он не убивал просто так, как ему заблагорассудится, какими бы заслуживающими этого ни были преступники.
Возможно, он бы просто ограничился сценой, если бы пострадал только он один. Но в тот момент, когда он своим мечом ранил Ю На-гён, всякое пространство для компромисса исчезло.
Неважно, как сильно изменились времена, законы или культура.
Как начальник, его долгом было взыскать кровный долг за подчинённую, погибшую несправедливой смертью.
Отказаться от этого означало отказаться быть человеком.
Это было не то же самое, что стать монстром.
— Кстати, Ли Чонги.
Дзынь.
Лимон медленно вытащил свой меч.
Он посмотрел на Ли Чонги холодным взглядом.
— Ты тоже несёшь ответственность за смерть На-гён.
Была ли это его собственная жадность или вмешательство Созвездий, Пак был виноват в том, что держал сирот в заложниках и сделал Ю На-гён террористкой-смертницей.
Но это не делало Ли Чонги невиновным.
В любом случае, именно он отдал приказ убить Лимона.
Именно он не смог удержать своего подчинённого под контролем.
Даже если его использовали как марионетку, Ли Чонги, несомненно, нёс ответственность в этом деле.
Лимон на самом деле никогда его не прощал.
Он просто отложил наказание до тех пор, пока не найдёт настоящего виновника.
И теперь, когда Пак был мёртв, у него больше не было причин оставлять Ли Чонги в живых.
— Ты собираешься меня убить?
Лимон некоторое время смотрел на него.
Он покачал головой.
— Нет, не сейчас.
Это был довольно неожиданный ответ.
Особенно для Ли Чонги, который готовился к смерти с момента своего поражения от рук Лимона.
— Но это не потому, что ты Монарх.
Лимон продолжал тем же усталым голосом, каким он говорил, когда убивал Пака.
— И не потому, что я беспокоюсь о социальных волнениях. Мне от тебя ничего не нужно, и я не боюсь возмездия.
Любой другой принял бы эти факторы во внимание.
Но всё это не имело значения, когда речь шла о взыскании кровного долга Ю На-гён.
С высокомерным заявлением, которое мог сделать только он, человек, убивший Созвездие, Лимон раскрыл причину, по которой он решил не убивать Ли Чонги.
— Ты слишком глуп, чтобы быть достойным наказания.
Это было безжалостное замечание, слишком хладнокровное суждение для Монарха.
Но Ли Чонги не выказал ни единого признака гнева или отрицания.
Он сам лучше, чем кто-либо другой, знал, что заслужил это услышать.
— Не забывай.
Лимон продолжил, пока Ли Чонги молчал.
— Незнание не является основанием для оправдания. Ты всё ещё на волоске.
Полная чушь, что незнание — не преступление.
Просто на этот раз чаша весов склонилась.
Если хоть пылинка заставит чашу весов склониться в другую сторону, Лимон всегда сможет повторить то, что сделал сегодня.
— Я буду следить за тобой.
Это было предупреждение, объявление.
Подобно тому, как Анубис, Страж Подземного мира, кладёт сердце мёртвого на весы и судит, тяжелее ли его грехи пера.
Это было предупреждение Абсолютного Правителя — что он будет судить действия Ли Чонги до дня его смерти.
— И когда ты перейдёшь эту черту…
Пара очков без оправы упала на пол.
Это был ценный предмет, изготовленный лучшими мастерами со всеми богатствами мира.
Но это был не более чем мусор по сравнению с тем, что Лимон разрезал своим словом.
Кап.
Его закрытые глаза. Из одного потекла кровь, веки дрожали от боли.
Было очевидно, что Лимон только что рассёк.
Что Ли Чонги только что потерял.
http://tl.rulate.ru/book/129257/7706541
Готово:
