Хотя Оберон и беспокоился из-за его безопасности, спросив, куда тот направляется в столь поздний час, Эдмунд заставил своего помощника замолчать одним холодным взглядом.
Ему ещё нужно было кое-что обсудить с Клеа, когда она проснётся, не заставляя её подписывать эти бесполезные контракты.
«Почему я так раздражён?»
Эдмунд Вильгельм, которому с рождения было гарантировано будущее как единственному ребёнку императора.
Знать видела в нём человека, которого можно держать в узде, хотя после ожесточённых междоусобиц в императорской семье не осталось никого, кто мог бы претендовать на трон.
Без кровных родственников в качестве политических оппонентов он получил бы беспрецедентную власть, как только взошёл бы на престол.
Именно этого и боялись дворяне.
На протяжении всей истории императоры стремились отобрать власть у знати, и знатные дома боролись с императорской семьёй, чтобы её защитить.
Появление Эдмунда в такое время стало для знати настоящей катастрофой.
В то время как некоторые уже служили ему и обладали огромной властью, многие набирали силы, готовясь к тому, что имперская власть станет ещё сильнее, когда он взойдёт на престол.
Эдмунд считал их существование смехотворным и не обращал на них особого внимания.
Объединятся ли они или попытаются ограничить его власть, всё это будет бесполезно, когда он взойдёт на престол.
В этом смысле, в отличие от других императоров, ему не нужно было зацикливаться на браке.
Он ни в ком особо не нуждался и не хотел создавать проблемную ситуацию, поддерживая какую-то конкретную семью.
Таким образом, пока он мог просто ждать, в его жизни возникла переменная.
«Считать, что тебя укусила собака? Ха-ха, чёрт возьми».
Эдмунд, который проспал почти полдня из-за накопившейся усталости после того, как его бдительность внезапно ослабла, вздохнул и провёл рукой по волосам.
Если бы он проснулся раньше, то не позволил бы ей уйти вот так.
По крайней мере, пока он был с Клеа, он думал о том, чтобы обнять её и поговорить.
О том, что им следует делать дальше.
Её слова о том, что она не пожалеет, не были попыткой отмахнуться от этого как от одной ночи удовольствия.
— Интересно, что бы произошло, если бы я сейчас посетил герцогство Одой.
К счастью, поскольку он приказал Оберону охранять его издалека, никто не услышал его слов.
Если бы Оберон услышал это, он бы тут же опустился на колени, чтобы преградить ему путь.
Семья Одой считалась одной из знатных семей, которые выступали против императора и были готовы противостоять ему даже с ножом у своего горла.
Сказать, что он отправится в их особняк, — всё равно что сказать, что он войдёт в самое сердце вражеской территории.
Это было бы очень хлопотно, учитывая, сколько внимания это привлекло бы.
— Что мне делать?
Эдмунд медленно брёл по улицам.
Всякий раз, когда ему нужно было привести мысли в порядок, он с удовольствием проводил время за пределами дворца.
Обычно его тревоги рассеивались, когда он прогуливался по незнакомым улицам и наблюдал за прохожими, покинув привычные места.
Так что и в этот раз он приводил в порядок свои мысли, пока шёл по улице.
Он невольно остановился, взглянув на мост.
— Клеа Одой?..
Он недоверчиво разглядывал человека на мосту.
Там стояла она, и её серебристые волосы ещё ярче блестели в лунном свете, а глаза были прекрасны, как озеро, протекающее под мостом.
И с тоской смотрели прямо вниз, на воду.
* * *
Клеа без колебаний вышла на улицу.
Хотя по пути она хотела заглянуть в свою комнату и проверить, не стоит ли забрать что-нибудь, если бы ей и правда что-то было нужно, она бы не вела себя так перед Гритом.
Она покидала герцогство с широкой улыбкой на лице.
На выходе Грит и Стив переглянулись.
В глазах одного читалась уверенность, что она всё равно сюда вернётся, а в глазах второго — гнев, будто он считал её жалкой.
Увидев их взгляды, Клеа захотелось усмехнуться, но она смотрела прямо перед собой.
«Тогда у меня не будет причин возвращаться сюда».
Она ускорила шаг, не желая и дальше терпеть непристойные взгляды слуг.
Даже если она смотрела в ответ, они, казалось, совершенно не считали нужным уважать девушку, что больше не была даже знатной дамой.
Другие могли бы разозлиться, но Клеа не стала.
Гнев тоже должен иметь смысл.
Для Клеа всё, включая семью Одой, не имело значения.
В последний раз она объявила о разрыве помолвки до того, как появилось проклятие, поэтому она написала письмо с извинениями. Это была глупая выходка.
Она почувствовала сожаление, подумав, что если бы знала, что всё закончится так, то уехала бы раньше.
— Сколько времени осталось?
Она внезапно остановилась и посмотрела на тыльную сторону своей ладони.
Проклятая метка, которой ещё год назад не было.
Часы продолжали идти.
Посмотрев на непрерывно вращающуюся стрелку, Клеа опустила руку и улыбнулась.
Тело, обречённое на смерть.
Как главная героиня пережила это?
По крайней мере, для неё жизнь в этом мире, должно быть, имела большое значение.
Разве каждый день не был бы сущим адом?
Когда она пыталась жить, забыв обо всём, её сердце сжималось от боли, словно говоря: «Не забывай».
Хотя она старалась не обращать внимания даже на эту боль, её сердце разрывалось ещё сильнее.
В оригинальном произведении смерть Клеа Одой не описывалась подробно.
Возможно, именно поэтому Клеа смогла спокойно принять внезапное появление метки проклятия.
Словно это был сигнал, предвещавший её скорую кончину.
Потому что смерть злодейки была предопределена.
— Здесь красиво.
Эти слова вырвались неосознанно, когда она смотрела вниз с моста.
При виде мягкого лунного света, отражающегося в текущей воде, на её лице отразилась искренняя признательность.
Хотя кто-то мог бы выглянуть, если бы услышал, в этот поздний час на улице почти никого не было.
Клеа задумалась, глядя вниз:
«Если я встречу свой конец в таком прекрасном месте, возможно, всё будет не так уж плохо».
Она не знала, когда умрёт.
Поскольку ей была предсказана смерть, у неё не было причин жить в этом мире.
В романах, которые она читала раньше, те, кто попал в другой мир, отчаянно пытались хоть как-то выжить.
Но даже у них были на то свои причины.
Однако у Клеа не осталось ни одной.
Незнакомые места, незнакомые люди и незнакомые взгляды.
Столкнувшись с несправедливым отношением, которого она никогда не испытывала в реальной жизни, Клеа возненавидела это место.
До такой степени, что чувствовала, будто встреча со смертью может стать для неё самым быстрым способом обрести покой, пусть даже всего на день раньше.
— Помнишь, как я говорил, что ты об этом пожалеешь?
Услышав чей-то голос у себя над ухом, Клеа обернулась.
Возможно, она была так погружена в свои мысли, что не заметила, как кто-то подошёл к ней.
Она медленно повернула голову и увидела знакомого мужчину.
Мужчина с густыми чёрными волосами, сливающимися с ночью, и красными глазами.
— Что привело сюда Ваше Высочество, когда вам следует быть во дворце?
Она улыбнулась.
В этой улыбке не было ни насмешки, ни презрения.
Это выражение чистой радости выглядело просто жалко.
Как будто она могла исчезнуть в любой момент.
— А ты почему здесь?
Клеа хотела возразить, что она первая спросила, но пока решила проявить терпение.
Потому что в своём не самом лучшем расположении духа она встретила человека, в присутствии которого ей совсем не было плохо.
Если бы она встретила здесь Лойда, Грита или Стива, Клеа без колебаний перелезла бы через ограждение и бросилась вниз, независимо от того, попытались бы они её остановить или нет.
Но Эдмунд отличался.
В отличие от прежнего, его взгляд был не холодным и пронзительным, а мягким, но каким-то напряжённым.
При воспоминании о прошлой ночи её настроение улучшилось.
— Я ушла из дома.
— Ушла из дома?
— Я больше не Одой, Ваше Высочество.
— Миледи?
Хотя он и назвал её «миледи», Клеа не ответила. Потому что она больше не была знатной дамой.
Несмотря на то, что её взгляд был серьёзнее, чем когда-либо, Эдмунд не мог в это поверить.
Он не мог понять, как это могло произойти.
Но это не меняло того, что ему нужно было сделать.
Он медленно подошёл к Клеа.
Девушка просто молча смотрела, как он приближается, не отступая.
— Помнишь, что я говорил раньше? О том, что ты об этом пожалеешь.
— Если я помню?
— Тогда что насчёт сейчас?
С этими словами Эдмунд взял Клеа за руку.
Как тот, кто не позволил бы ей исчезнуть.
Клеа не отдёрнула её. Хотя ей было немного больно.
Она по-прежнему спокойно рассматривала затылок Эдмунда.
Она улыбнулась, глядя на оставшиеся следы.
— Я ни капли не жалею.
Эдмунд задумался,
Даже если бы она сказала, что сожалеет об этом, он не собирался отпускать её руку.
Он не хотел отпускать её, боясь, что она снова исчезнет, как в тот раз, когда он проснулся один.
Глядя на расслабленную Клеа, он впервые в жизни почувствовал, что нужно действовать безотлагательно.
Срочно.
Это было то чувство, которое он испытывал, глядя на неё. Ему казалось, что она вот-вот исчезнет.
Несмотря на то, что она была обычным человеком и не могла использовать магию, казалось, что она может в любой момент исчезнуть из его жизни.
Точно так же, как она пропала, словно её никогда и не было, когда он проснулся, хотя он думал, что она будет рядом с ним.
— Одой.
— Клеа.
— Да, Клеа.
Клеа произнесла её имя так, словно разрешала это сделать один раз, но не дважды.
Как женщина, которая получит всё в империи, она должна будет подчиниться, как бы он её ни позвал.
Тем не менее она хотела, чтобы он называл её по имени.
Эдмунд тоже не возражал против того, чтобы называть её по имени, поэтому он поправился.
— Даже если потом ты пожалеешь об этом, сейчас уже слишком поздно.
Он подтянул к себе руку, которую держал.
Ранней весенней ночью было ещё очень холодно.
И её тело стало холодным, как лёд.
Эдмунд говорил, обнимая её и делясь с Клеа своим теплом.
— Потому что теперь я буду держать тебя рядом с собой.
Клеа чуть не рассмеялась от этой ситуации.
Хотя они переспали всего один раз, мужчина по имени Эдмунд ей тоже нравился.
Она задавалась вопросом, не хочет ли он удержать её рядом с собой только для того, чтобы получать удовольствие.
«Боль немного утихла...».
По какой-то причине она подняла взгляд на Эдмунда, стоявшего перед ней, и почувствовала, как боль на время отступила.
И вместо исчезнувшей боли в сердце почему-то стало щемить.
Его красные глаза, такие же, как и раньше, не могли отвести от неё взгляд.
В голове Клеа зародилась мысль, что, возможно, он был первым человеком в этом мире, который посмотрел на неё без ненависти или насмешки.
И что, возможно, она всё ещё испытывает желание быть любимой, пусть даже немного.
http://tl.rulate.ru/book/125953/7080424
