Душа Лю Нин ускользнула в мгновение ока. Темно-алый сгусток света замер, словно ошеломленный потерей добычи.
У Чан не упустил момент. Призвав взор, дарованный Флагом очищения души, он направил силу артефакта на кровавую точку.
В его магическом зрении крошечный огонек, прежде не превышавший размером кулак, начал стремительно раздуваться.
Сначала он стал величиной с человеческую голову, затем сравнялся ростом с мужчиной…
В конце концов в монохромном пространстве возник исполинский багровый ком плоти высотой в добрых десять метров.
Пульсируя, точно живое сердце, он с каждым ударом порождал вокруг серые трещины. Пространство, созданное Флагом очищения души, казалось, вот-вот разлетится на куски.
Ощутив на себе чужой взгляд, алая масса слегка довернулась, словно уставившись прямо на незваного гостя.
Бум!
Раздался тяжкий, утробный удар. Громадная туша затмила собой и небо, и землю. Казалось, во всем мире остались лишь этот монструозный мясной шар и ничтожный, подобный муравью, У Чан.
— Ишь ты, еще и сопротивляется, — У Чан вскинул бровь и пробормотал это себе под нос.
Он взмахнул Флагом очищения души, объединяя мощь артефакта со своей Волей, и единым порывом развеял морок. Иллюзия, застилавшая горизонт, осыпалась прахом, и чудовище снова сжалось до прежних размеров.
Разрушив наваждение, У Чан ожидал, что сущность, подобно другим воплощениям обиды, смиренно явит образы своего прошлого. Однако мясной шар замер в неподвижности.
— Что это за дрянь такая? — У Чан нахмурился, разглядывая жуткое багровое нечто. — Неужели я ошибся и это вовсе не обида?
Пока он предавался сомнениям, на поверхности сферы проступили бесчисленные лики. Пустые глазницы уставились на заклинателя, и тысячи голосов слились в единый шепот:
— Помоги мне…
— …Освободи меня…
— …Упокой меня…
На этот раз он разглядел всё отчетливо. Каждое лицо внутри шара было отдельной бледно-алой нитью обиды, но сотни и тысячи этих нитей сплелись в единый узел, породив это уродство.
Из-за того, что они перемешались, он не мог вычленить ни одной конкретной истории. В подземелье «Годы мира» людская обида порой порождала демонов. У Чан не знал, было ли это особенностью местного мироздания или аномальной мутацией.
Сменив удивление на практический интерес, он задался вопросом: а как Система зачтет упокоение такого конгломерата? Будут ли кровавые предсмертные слова и положена ли за это награда?
Не дождавшись ответа, алый ком впал в ярость.
Бесчисленные лики зашлись в истошном крике:
— ВЕРНИ!
Вместе с этим воплем во всей деревне Хуайгу разом погасли огни. Мир поглотила непроглядная тьма.
Черно-белое пространство Флага очищения души рухнуло, и У Чан выпал из транса.
Как только сознание вернулось в тело, он тут же бросился к окну дома на вершине холма и посмотрел в сторону въезда в деревню. Там было пусто. Никакого кровавого шара.
«Значит, это и есть та самая нечисть, о которой твердят селяне? – …размышлял он. – …И этот крик „Верни“… Неужели кто-то в деревне украл у этой твари что-то важное?»
Пока У Чан анализировал увиденное, Лю Шань и остальные снова зажгли масляные лампы. Люди хотели было расспросить гостя, но услышали слабый кашель, доносящийся с пола.
Жители деревни сгрудились вокруг. Маска ужаса на лице Лю Нин постепенно разгладилась. Посиневшие губы приоткрылись, выдохнув струйку черного дыма, и мертвенно-бледная кожа вновь начала розоветь, наливаясь жизнью.
— Ожила! Сяо Нин и правда ожила!
— Вы видели? Когда герой спасал ее, во всей деревне свет погас. Неужто он душу прямо из Преисподней вырвал?
— Подумаешь, душу вырвал! — Воскликнул другой. — Я слышал, герой по дороге сюда прирезал самих Быкоголового и Лошадиную Морду, что за душами приходят.
— Я же говорил, если мастер возьмется – всё получится!
— Герой, а вы учеников берете?
Как и говорил Чи Юань, крестьяне были людьми простыми и крайне прагматичными. Увидев, что У Чан способен возвращать мертвых с того света, они сменили гнев на милость, превратившись в его ярых сторонников. Для простых смертных нет ничего соблазнительнее, чем власть над жизнью и смертью.
Сметливые мужики, заприметив, что У Чан еще молод, уже вовсю прикидывали шансы своих незамужних дочерей и сестер. Самая красивая девка в округе, Лю Нин, самолично выдрала себе клок волос до залысины – главный конкурент временно выбыл из игры, а значит, у них появился шанс породниться с таким мастером.
У Чан поежился, кожей ощущая на себе десятки жадных взглядов. В этих глазах горело такое неистовое желание, что давление было не меньше, чем от иллюзий багрового демона. Если бы Лю Шань не вмешался, ночное бдение рисковало превратиться в смотрины невест.
Староста спровадил толпу под предлогом того, что мастер У Чан утомился в дороге и потратил много сил на обряд экзорцизма. Когда в доме на холме стало тихо, Лю Шань отвел гостя в приготовленную комнату и, убедившись, что лишних ушей нет, не удержался:
— Господин герой, что же там всё-таки произошло?
У Чан не собирался рассказывать о мясном шаре. Пока ситуация оставалась туманной, следовало больше слушать и меньше болтать.
Хотя обвинять жертву – дело неблагодарное, но если деревня Хуайгу в горах Хуайшань привлекла внимание столь омерзительной твари, то вряд ли ее жители были чисты как агнцы. Он не верил в их безгрешность.
— Как я и говорил, — спокойно ответил он. — На девушку напала нечисть, из-за чего душа покинула тело. Без души плоть кажется мертвой. Но если успеть перехватить дух, пока он не ушел слишком далеко, человека можно вернуть.
Лю Шань помедлил и спросил:
— Раньше, когда злые духи цеплялись, люди разве что сильно заболевали. До такого, как сегодня, редко доходило. Эта тварь именно на Сяо Нин нацелилась или… она и впрямь вот-вот вырвется из-под гнета печатей?
— Я слишком мало знаю о вашей напасти, чтобы судить. Раз уж у нас есть время, расскажите, староста: что это за нечисть такая и откуда она взялась?
Лю Шань вздохнул, достал кувшин вина, разлил по чашам и начал свой невеселый рассказ:
— Впервые это началось пять лет назад…
Под мерный голос Лю Шаня перед У Чаном начала разворачиваться история деревни Хуайгу.
Начиналось всё мирно и благополучно. Благодаря удачному расположению, деревня считалась самой богатой в горах Хуайшань. Жители обеспечивали себя сами, да еще и торговали с заезжими купцами горными дарами – в общем, не бедствовали.
Но пять лет назад горы изменились.
Охотники и травники стали пропадать. Либо уходили с концами, либо их тела находили в странных позах вдали от тех мест, где они исчезли. Среди путников и торговцев поползли слухи о горном демоне.
Поначалу думали – дикий зверь или разбойники, но со временем стало ясно: в горах завелась истинная нечисть. Существа, которыми раньше только детей пугали в сказках, обрели плоть.
Хуайгу, окруженная горами как стенами, была защищена от многих тварей, но густой дух живых людей приманил нечто куда более опасное. У этой твари не было облика. Она не являлась взору, как другие монстры.
Глухой ночью она тенью проскальзывала в дома, к колыбелям младенцев и ложам стариков, высасывая их жизненную силу и впрыскивая яд скверны. Те, в кого вселялась эта зараза, быстро хирели, а иные и вовсе лишались рассудка. Дети постарше еще могли выкарабкаться, но новорожденные чаще всего погибали. Чем больше людей она травила, тем сильнее становилась.
И тогда через деревню проходил странствующий заклинатель. Сил изгнать врага у него не хватило, но с помощью тайных искусств своей школы он обучил селян ритуалу подавления. Обряд этот, опирающийся на силы неба, земли и людское единство, нужно было проводить раз в год. Назвали его «Изгнание супостата», но для доброго знака слово заменили на созвучное – так и появился Праздник Изгнания Года.
У Чан кивнул. Концепция была ему знакома: в его мире тоже существовали подобные лингвистические замены для отпугивания злых сил.
— Значит, магический строй, оставленный тем мастером, начал ослабевать и больше не удерживает зло?
Лю Шань горько усмехнулся:
— Дело не в ритуале. — Он тяжело вздохнул. — Подвела нас жадность людская. Захотели разом от всех бед избавиться, тем и накликали беду пущую.
http://tl.rulate.ru/book/125306/9867761
Готово:
