Гарри вздохнул и поднялся на ноги.
«Люди не понимают, что нужно сделать, чтобы создать планету... так легко ошибиться. Вы даже не представляете, сколько планет плавает в пустоте, потому что они были сделаны неправильно. Вы должны учесть все. Пищевая цепочка должна быть полной; вам нужны хорошие источники воды и природные ресурсы для ваших людей. К счастью, я смог помочь вам со всем этим. Кроме того, вы должны обустроить планету как можно лучше уже сейчас, до того как сюда прибудут ваши люди. Поскольку ты настаиваешь на том, чтобы жить среди них, тебе придется скрывать, кто ты такой. Смертным богам запрещено открывать правду о себе, - предупредил его Темноглазый. «Никто из твоего народа не должен видеть, как ты используешь силу, подобную этой».
«Понял», - сказал Гарри.
К счастью, они уже почти закончили. Когда Фрейжа была достаточно завершена, чтобы удовлетворить Темноглазого, он исчез обратно в Скайс-Энд, а Гарри пошел окольным путем. Он вошел в Пустоту, бросив короткий взгляд назад. Она была меньше Земли и имела равномерную структуру. Небо было чистым, идеальным для полетов.
Гарри поднялся на платформу и вошел в парадную дверь. Он остановился у затуманенного окна на полу, которое было Глазом, и сделал пару шагов назад, глядя на него снизу вверх. Пора попробовать еще раз?
Он опустился на колени и прикоснулся к нему, удерживая образ своих друзей, пытаясь вложить в него эмоции. Появились слабые образы и далекие голоса. Наконец он получил четкое изображение Энны, волосы которой были заплетены в косичку, сидящей со своей маленькой глупой птичкой. Она выглядела немного грустной, немного потерянной.
В этот момент кто-то подошел к нему сзади и схватил за плечо. Он потерял изображение и поднялся на ноги, обернувшись.
Это была Луш. Гарри вздохнул и уже собирался спросить ее, что такого важного она сделала, что решила побеспокоить его прямо сейчас, но тут он разглядел ее получше и замер, заинтересованный. Это была не та невозмутимая, уравновешенная Луш, которую он знал. Ее обычные откровенные наряды сменились коротким простым платьем, которое выглядело так, словно она в нем спала. Ее глаза были слишком широко расставлены, в них читался оттенок паники.
Она просто смотрела на него. Не пронзительно, не похотливо, но пристально.
«Пышная?» - спросил он наконец.
«Гарри! Я должна тебе кое-что сказать!» пролепетала она.
«Да?»
Она открыла рот, потом остановилась и закрыла его. На ее лице появилось необычное выражение. «Это...»
«Что?»
«... Ничего», - сказала она наконец. «Забудь об этом».
Она быстро отвернулась, но Гарри поймал ее за руку и вернул обратно. Она посмотрела на его руку, затем медленно провела взглядом по его руке и плечу, а затем вернулась к его лицу. Она была удивлена тем, что они связаны, удивлена тем, что он дотронулся до нее.
«В чем дело?» твердо спросил Гарри. «Что-то явно не так».
Луш покачала головой. «Тебе все равно. Ты меня ненавидишь».
Гарри промолчал. Да и что было говорить? Сказать ей, что он ее ненавидит, было бы жестоко... но... он больше не ненавидел, правда. Он не хотел иметь с ней ничего общего, правда, но искренне желал, чтобы она нашла свое счастье где-нибудь. Но если он скажет ей, что не ненавидит ее, она может понять это неправильно и подумать, что у него есть к ней чувства.
Луш восприняла его молчание как подтверждение и вырвалась из его хватки, быстро отвернувшись. Он не был уверен, но ему показалось, что в ее глазах блеснули маленькие слезы.
Она вошла в комнату матери и плотно закрыла дверь, не оглядываясь.
Гарри чувствовал себя виноватым, хотя и знал, что не сделал ничего плохого. Интересно, что она собиралась мне сказать, подумал он. Что бы это ни было, она была расстроена. Может, мне стоит проследить за ней, спросить еще раз, сказать, что я не ненавижу ее. Это могло быть что-то важное. Гарри решил не делать этого. От Луш одни неприятности. Лучше держаться подальше.
Каждый квадратный дюйм каменной стены был знаком, запомнен. Каждый дюйм был тронут; каждая маленькая трещинка, отметина, текстура и цвет были ему близки. Из этих мелких вариаций на ровных каменных стенах складывались созвездия и картины, возникшие с течением времени, и Аадон знал каждую из них.
Он сел на свою кровать. Любому, кто заглянул бы в его камеру, он показался бы мертвым, умственно отсталым, интеллектуально угасшим. На самом же деле он был погружен в медитацию. Это было просто. Уединившись в собственном сознании, воспоминания о жизни могли проигрываться для него как кино. Он расслабился и погрузился в дрейф.
Именно такие упражнения, практика давали ему абсолютный контроль над собой.
В старые времена, вспомнил Аадон. Проводники порталов имели гораздо больше контроля над собой. У них было больше свободы в жизни, возможностей. Их больше уважали. Сейчас все стало хуже, это точно... Никто из молодых Молчунов в Хранилище не имеет ни малейшего представления о том, на что способен. Они не знают дисциплины, тренировок. Другие скрывали это от них, держа их в неведении. Аадон ненадолго вспомнил молодого Молчуна, сидевшего в соседней с ним камере пару дней назад. Он был бодр, в отличие от других душевнобольных, которых сюда помещали. Он был хорошим ребенком. Я мог бы научить его кое-чему.
Аадон задавался вопросом, где сейчас этот юноша. Они пытались пресечь слухи, но стражники сплетничают, как домохозяйки, когда приходит время менять смену. Я знаю, что происходит в Хранилище. Он сбежал во второй раз. Этот Дикий - молчун из другого времени. Он мог бы жить в прежние времена и держать себя в руках. Аадон надеялся, что юноша уже далеко и никогда не вернется в это богом забытое место.
Лучше уже не будет, реалистично рассудил Аадон. Других одолевает паранойя. Мы уже почти не люди. Мы проскользнули сквозь трещины. Проводники портала были забыты, оставлены богами и собственной расой.
http://tl.rulate.ru/book/122000/5149709
Готово:
