Ци Лянь, разумеется, не позволил бы им так «разукрасить» себя. В конце концов, он нашёл в салоне подарочную карту, которую когда-то оформила его мать. На ней как раз оставалась небольшая сумма — впритык хватало на предоплату за услугу по предзаказу.
Так он «подсунул» Цзян Сяоюань еще один заказ.
Цзян Сяоюань никак не ожидала, что эта история дойдёт до Ци Ляня, и в итоге разрешится именно благодаря ему. Ей стало очень неловко:
— Неудобно как-то…
— Ерунда, — ответил Ци Лянь. — Ваш салон, в любом случае годами вёл нечестную коммерческую практику — если деньги на карте не потрачены до конца — обратно их не отдашь.
Только когда Чэнь Фанчжоу при всех объявил, что задача по продвижению новой услуги успешно выполнена, Цзян Сяоюань, наконец, поверила, что это не сон.
Маркетинг — штука хитрая: на словах — легко, а на деле — тяжело. Цзян Сяоюань потерпела несколько неудач и уже думала, что ей ни за что не выполнить план по выручке, но в итоге всё обошлось — она прошла это испытание с трудом, но без серьёзных потерь.
Если говорить честно — она не могла не чувствовать ни вины, ни неловкости. От сдачи экзамена на стажёра-мастера до продвижения косметических услуг — каждый раз она полагалась на удачу и на чью-то помощь… И даже так выполнила задание на грани фола, едва перевалив за минимум.
Цзян Сяоюань всё казалось, что в этих её, пусть и небольших, но по-настоящему захватывающих достижениях примешано что-то «мелкое и тёмное» — будто она жульничала — что-то, чего нельзя выставлять напоказ.
Хотя смотреть, как Елена и другие надулись от злости, как две тыквы-горлянки — было, конечно, очень приятно, но…
Цзян Сяоюань не удержалась и украдкой взглянула на Ци Ляня. Он пришёл второпях и ушёл второпях, специально выбрался, решил её проблему, накинул пальто, развернулся и ушёл. Сказать, что она не была тронута — солгать.
Салон Чэнь Фанчжоу оказался единственным среди всех филиалов, выполнившим план. По сравнению с коллегами, их результаты можно было назвать блестящими. Большой начальник специально вызвал Чэнь Фанчжоу, всё обстоятельно расспросил — тот был на седьмом небе от гордости. Как заведующий и как главная героиня, они с Цзян Сяоюань получили по новогоднему красному конверту.
Но рынок принял услугу плохо. Даже если один филиал и выстрелил — это не красит общую картину. Головной офис всё равно решил закрыть направление.
Этот не слишком щедрый красный конверт, плюс комиссионные с нескольких десятков заказов Цзян Сяоюань, плюс базовая ставка главного стилиста, приравненная к зарплате старшего мастера — впервые с тех пор, как она попала в этот мир, у Цзян Сяоюань в руках оказались кое-какие деньги. Она расплатилась с Ци Лянем и с умилением обнаружила, что у неё ещё осталось почти две тысячи юаней — можно и Новый год встретить.
Салон закрывался на каникулы со второго дня нового года по лунному календарю, отпуск длился целый месяц — самый длинный отпуск для Цзян Сяоюань в этом мире. В первый день нового года они закончили работу пораньше. Чэнь Фанчжоу, этот «домашний повар», сварил огромный котел пельменей и оставил по миске для Цзян Сяоюань и для тех, кто задержался в салоне до последнего.
Цзян Сяоюань уже наперёд увидела его судьбу — всю жизнь у плиты.
— А ты как? Поедешь домой, в родные края? — спросил Чэнь Фанчжоу.
— Посмотрим.
— Большой босс сказал, после праздников повысит тебя до мастера. Но ты сама должна понимать: до уровня настоящего мастера тебе ещё далеко. За этот месяц смотри, не растеряй свои навыки — «не утопи их в пельменях».
Цзян Сяоюань откусила пельмень — тесто было тонкое, начинки — полный рот, а мясной сок так и брызгал — очень вкусно.
— Поняла, мамуль, — сказала она.
В тот же день она залезла в Интернет, уточнила маршруты и расписания, купила обратный билет и с душой, ушедшей в пятки, собралась навестить дом Цзян Сяоюань из этого мира.
…Скоро он должен был стать её домом.
Цзян Сяоюань потратила полдня, чтобы накупить уценённых новогодних товаров в почти опустевших городских магазинах. А ранним утром третьего дня нового года она уже сидела в продуваемом всеми ветрами автобусе вместе, с оравой гастарбайтеров, навьюченных сумками и пакетами — и все тряслись по домам, кто куда.
В воздухе стояла густая смесь бензина и человеческого пота.
Первые три часа, пока автобус ехал в черте города и его окрестностях, всё было нормально. Но потом они проехал через отдалённый уезд, там сменили водителя, и вместе с новым шофёром в салон загрузилась целая толпа «колоритных» пассажиров.
Одному подавай живых кур в салон, другой торгуется из-за цены билета, третий через каждые пять минут орал: «Останови у обочины!».
Кондуктора в автобусе не было, поэтому водителю пришлось в одиночку сражаться со всей толпой. С самого начала смены он только и делал, что орал, голосом перебивая гул мотора.
— Ну останови, что тебе, жалко? — орал пассажир.
— Сегодня ты на каждой остановке тормозишь, а завтра, глядишь, и нужду прямо в автобусе справлять начнёшь! — парировал водитель.
— Я ведь только полдороги еду. Верни мне пять юаней!
— О, а если ты поужинаешь в ресторане, а потом не переваришь и вырвешь — ты тоже соберёшь это и понесёшь требовать скидку?
У Цзян Сяоюань от бензина уже голова раскалывалась. И вдруг она услышала, как какой-то «доброжелатель» радостно зашептал:
— Сейчас подерутся, сейчас подерутся!
И правда — подрались.
Ссора между водителем и пассажиром быстро пошла по нарастающей. От остроумных насмешек они перешли к отборной ругани, в которой поминались и матери, и дяди во втором поколении. Цзян Сяоюань сильно сжимала пальцами переносицу и под этот оживлённый аккомпанемент всерьёз задумалась о своём будущем.
Не успела она додумать до конца, как зазвонил её телефон.
Из трубки раздался голос «императрицы Цзян»:
— Деточка, с Новым годом! Это я.
Цзян Сяоюань страсть как хотелось запустить этим словом «деточка» ему в морду, но она пока не раскусила, с какой стороны подходить к этому типу, и не решилась.
— Я нашёл твой номер в списке регистрации с прошлого занятия — сказал старина Цзян «Сэм» тоном большого начальника. — Я видел тот аквагрим, который ты девчонкам рисовала. Неплохо. Где ты этому научилась?
— …Разве не у тебя?
— Не темни. Всё, чему я вас учил — фигня, — заявил Цзян «Сэм» без малейших угрызений совести. — У всех ваших из этого салона — руки кривее ног, но они мечтают этим хлеб зарабатывать? Мечтать не вредно.
Цзян Сяоюань молчала.
Кажется, «императрица» забыла, что она тоже была одной из тех самых учениц.
— Я же тебе в прошлый раз говорил, что, если будет что-то хорошее, я про тебя не забуду, — сказала «императрица Цзян». — Так вот, появилась халява. Берёшь?
— …Что именно?
— Моя прошлая ассистентка была тупая, как пробка, и я её выгнал. Придёшь ко мне? Три тысячи в месяц, плюс процент с каждого заказа. А когда крылья окрепнут — улетишь вольной птицей и свое дело откроешь.
— Три тысячи? — опешила Цзян Сяоюань. — Г… господин Цзян, да у вас, наверное, куча денег?
— Не я тебе буду платить, — Цзян «Сэм». — Я же к школе приписан. Читаю там пару лекций в семестр, а школа нанимает для меня ассистента за свой счёт. Приходи. Что толку в этой паршивой парикмахерской мазать людям головы, как печные трубы? Всё равно там ничего не добьёшься.
Цзян Сяоюань остолбенела. Она, конечно, не очень разбиралась в этой кухне, но вдруг до неё дошло: Цзян «Сэм» — не просто какой-то там рядовой визажист.
Школа нанимает для него помощника, лишь бы он у них остался? Каково это?
В этот момент пассажир, который сражался с водителем, заорал целую тираду цветистых ругательств, прервав её мысли. Водитель в ярости остановил автобус и завопил:
— Всё! Выметайся!
Крик пронзил внезапно затихший салон, и через дырявый «телефон-пульт» Цзян Сяоюань отчётливо долетел до ушей «императрицы Цзян».
Тот на секунду завис:
— Это что ещё за шум?
Цзян Сяоюань слегка смутилась:
— Э-э…
Учитель Цзян быстро смекнул:
— А, ты, значит, за дракой наблюдаешь? Ладно, не будем об этом. Я просто тебе сказал, а ты подумай хорошенько, не торопись, можешь и попозже ответить.
Цзян Сяоюань поспешно сказала:
— Спасибо вам, учитель Цзян.
— Не за что, — ответил Цзян «Сэм». — Давай смотри дальше, только держись подальше, а то ещё и тебя зацепят. Эх, однажды я стоял слишком близко, и какой-то дебошир выхватил у меня из рук новую скалку — даже упаковку не успели снять, а сотрудники полиции её уже как «орудие преступления» конфисковали… И кому я помешал?
Цзян Сяоюань ничего на это не ответила.
Выходит, «императрица Цзян», помимо страсти к выщипыванию «ивовых бровей», любит ещё и на чужие драки глазеть. Вот так образ жизни — сплошная эстетика!
И что он там говорил про школу, которая нанимает для него ассистента? Наверняка хвастается.
Водитель вдруг заглушил мотор. Те, кто уже успел с ним повздорить, вновь воспрянули духом и наперебой принялись его атаковать. Тут он совсем взбесился, ловко выдернул ключ зажигания и демонстративно вышел:
— Всё! Не желаю больше работать! Хотите ехать — толкайте сами!
Три минуты спустя Цзян Сяоюань вместе с остальными пассажирами выстроилась в ряд на горной дороге, которую пронизывал ледяной северо-западный ветер.
Она подняла голову и посмотрела на бескрайнюю, туманную дорогу впереди. «Лучше бы у меня скалку отобрали», — подумала она.
Цзян Сяоюань, похоже, была с этой дорогой несовместима — в этой жизни ей не суждено было проехать по ней спокойно. Постояв немного в нерешительности, она набрала номер соседки, с которой связывалась в прошлый раз.
Кое-как объяснив, где она находится — выяснилось, что на этот раз Цзян Сяоюань «приземлилась» совсем недалеко от их дома. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло. Жена соседа — женщина очень сердечная, тут же отправила мужа за ней.
Цзян Сяоюань терла ладоши, пританцовывала, голодная и замёрзшая — у неё уже не осталось сил размышлять о своём светлом или тёмном будущем. Она прождала на месте больше часа, как вдруг заметила вдалеке покрытое слоем пыли трёхколёсное чудо техники. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие.
Дяденька, управлявший трёхколёсным автомобилем, сиял неестественной улыбкой — лицевые мышцы свело морозом и никак не отпускало. Ещё издалека, побагровев лицом, словно начищенная медная табличка, он кричал, едва ворочая языком:
— Сяоюань! Сяоюань! Дядя Суньэр приехал!
Цзян Сяоюань молчала.
Недоброе предчувствие сбылось. И с какой это стати она решила, что под «заеду на машине» любезная соседка имела в виду именно это?
Цзян Сяоюань туго затянула капюшон пуховика, застегнула все пуговицы, какие только можно было застегнуть — прямо до самого кончика носа, обе руки спрятала в рукава и, полностью экипировавшись, забралась в открытый кузов трёхколёсного автомобиля. На ветру, со слезами на глазах, она приготовилась к романтической поездке на «спорткаре».
Другие застрявшие пассажиры, увидев эту картину, один за другим перекосились лицами — ужас, что творится. Но здесь, в глуши — ни кола ни двора, автобусов уже полдня не было — не идти же пешком через всю горную гряду. Кое-как отодрав от лиц «страдальческую гримасу», все дружно полезли в кузов.
— Шеф, а девушку подбросите?
— И меня, и меня! Я заплачу. Высадите у вашего дома, а там я уже сам другую машину поймаю.
— Простите за беспокойство, в праздники на чужбине каждый сам не свой, всем нелегко…
— Шеф…
Цзян Сяоюань с трудом высунула нос из-за поднятого ворота:
— Кончайте галдеть!
Дядя Суньэр добродушно рассмеялся:
— Все лезьте, всем места хватит!
И тут же — как «свинья-напарник» — он своей добротой спровоцировал цепную реакцию: толпа пассажиров тут же разразилась разноголосой благодарностью. Все наперебой полезли в тесный кузов — того и гляди, началась бы давка.
Цзян Сяоюань пришлось в панике проявить изобретательность и истошно заорала:
— Стоять! Просто так не повезём! Пятнадцать юаней с носа!
Наступила гробовая тишина.
Похоже, это были последствия её недавней маркетинговой лихорадки: в ту минуту Цзян Сяоюань словно вселилась «огромная сороконожка — денежный червь». Она и сама поразилась собственной наглости.
Впрочем, она быстро пришла в себя и заговорила с необыкновенным проворством:
— Пятнадцать юаней с человека. Кто хочет ехать — садитесь. Как набьём полный кузов — поедем.
Дядя Суньэр вытаращился на неё.
А она, как ни в чём не бывало, засунув руки в рукава, изображала невозмутимую помещицу, которую хоть сдвинуть — не сдвинешь.
Наконец, какой-то мужик средних лет первым достал деньги и протянул ей:
— Подбрось и меня.
За ним потянулись и другие. Тесный кузов быстро заполнился наполовину.
Цзян Сяоюань бросила:
— Второй дядя, поедем, и так уже полно. Холодно.
Мозги у дяди Суня так замёрзли, что почти не ворочались. Он рассеянно кивнул и нажал на кнопку сцепления. Мотор мучительно взвыл.
Те, кто вечно «откладывал деньги на потом», увидев, что они вот-вот уедут, вдруг оживились. Несколько человек, которые до этого колебались и не хотели платить, запрыгнули в кузов. В итоге в коляске оказался не просто «полный салон», а даже с перегрузом — одного пассажира сверх положенного. Та самая женщина, которая и оказалась лишней, вынуждена была сидеть полубоком на коленях у своего мужа.
Цзян Сяоюань снова спрятала лицо в воротник, оставив только смеющиеся глаза.
Тяжелогружёная электрическая мотоколяска, покачиваясь, как утка, накрытая вечерними сумерками, пробиваясь сквозь холодный ветер и вековую пыль, с деловитым «трух-трух-трух» потянула в сторону ближайшей убогой деревеньки, где всё ещё заливались собаки по ночам и орали петухи по утрам.
Возвращение Цзян Сяоюань вызвало настоящий ажиотаж у соседей. Все высыпали на улицу — поглазеть. Увидели, что она оделась ещё проще, чем когда уезжала — и успокоились, принялись нахваливать.
В глазах оставшихся в деревне стариков одежда и внешность девушки всегда как-то связывалась с дурным поведением. И в то же время они завидовали красоте городских девушек. Та же самая юбка: на их родной девке — позорище и разврат, а на городской — шик и мода. Словно они пытались примерить свои комплексы на отпрысков знакомых и родственников. А чтобы легче было сносить нужду — её нужно объявить добродетелью.
Будто хороший человек с рождения не заслуживает никаких радостей.
Цзян Сяоюань раньше совершенно ничего не смыслила в этих «житейских делах и мирских условностях». Однако, пробыв в этом мире всего полгода, она уже повидала людей всех сословий — поневоле, сама собой, всему и научилась.
В мотоколяске дяди Суня приехало девять человек, не считая Цзян Сяоюань — восемь. Каждый отдал по пятнадцать юаней — всего сто двадцать. Цзян Сяоюань, польщённая возможностью сделать приятное, собрала деньги и все до единого отдала дяде.
Тот стал отнекиваться:
— Что ты, не могу я всё взять! Идея твоя, и деньги ты собирала!
— Вы же за мной приехали, без вас я бы до сих пор на дороге мёрзла. К тому же, вы с тётей за бабушкой присматриваете. А я, считайте, «чужими цветами Будде поклонилась» — даже самой неловко.
Дядя Суньэр вышел просто встретить человека — а вернулся с нежданным заработком. Он никак мог взять в толк, как так вышло. Поэтому при встрече только и твердил:
— Вот это девка — из неё настоящий делец выйдет! У неё есть стержень, как у полководца!
У самого же «полководца» на душе кошки скребли. Она понятия не имела, где находится дом настоящей Цзян Сяоюань. Единственное, что она узнала по телефону, что они живут по соседству с домом семьи Сунь. Вот она и пошла за дядей до самого его порога.
И тут поняла, что искать не надо: в двадцати шагах, опираясь на клюку, стояла маленькая худенькая старушка и смотрела на неё.
Цзян Сяоюань уже видела эту старушку — в детстве, когда листала папин старый альбом. Тогда на чёрно-белой фотографии она была гораздо моложе, даже до средних лет не дошла.
Уголки губ опущены, волосы гладко зачёсаны, щёки впалые — неласковая, строгая. В чертах лица ещё угадывалась прежняя молодость, но седые волосы на фоне темнеющего неба выделяются особенно ярко.
Словно время повернулось вспять, и мёртвые ожили.
Старушка, увидев Цзян Сяоюань, не стала проявлять особого радушия. Она нетвёрдой походкой подошла, взяла Цзян Сяоюань за руку так, словно брала за руку ребёнка, который заигрался на улице и наотрез отказывается идти домой.
— Пойдём, — сказала она равнодушно. — Домой.
http://tl.rulate.ru/book/121069/16701430
