От лица Эммы, военного корреспондента.
Я не знаю, кто он такой. Никто не знает. В рядах НКР командующего элитными войсками Легиона величают по-разному: «легат», «Стратег» или просто «он». Его имя не имеет значения. Значение имеет лишь страх – тот неумолкающий шепот среди солдат, запертых в городе. Он – призрак на поле боя, незримый гений, передвигающий фигуры со смертоносной точностью.
У Легиона всегда были лидеры, чья репутация бежала впереди их деяний, но этот человек иной. В отличие от Лания, чье имя гремит и внушает ужас, этот стратег остается загадкой. Немногие выжившие после столкновения с его отрядами не могут его описать. Кое-кто верит, что он и вовсе не ступал на поле брани, что это лишь миф, выдуманный Цезарем, дабы смутить врагов. Другие полагают, что его анонимность – расчетливая тактика, призванная посеять зерна неуверенности. Но нет сомнений в том, что этот человек существует, ибо его рука чувствуется в каждом движении, которое совершает Легион.
Имя этого генерала окутано тайной, но его победы выжжены неизгладимым клеймом в памяти НКР. В лагерях беженцев Фрисайда и в окопах солдат, зажатых в тиски внутри города, истории о его триумфах твердят словно заупокойную литанию. Этот человек, этот «генерал Цезаря», совершил невозможное: он сокрушал Республику в каждом столкновении.
От Сёрчлайта до Аванпоста Мохаве, где его силы стерли в порошок целые полки НКР, его послужной список безупречен. Его репутация не нуждается в имени; она зиждется на фактах, крови и огне. Он – воплощение военной мощи Легиона, архитектор разрушения, который еще не встретил преграды, способной его остановить.
И вот я здесь, в Нью-Вегасе, жду неизбежного. Не потому, что не могла сбежать – путей отхода мало, но они есть, – а потому, что понимаю: это может стать величайшим репортажем в моей жизни. Падение Нью-Вегаса… или, быть может, его спасение, если только Республика сумеет сплотить остатки своей армии прежде, чем Легион вырежет сорок тысяч солдат, брошенных здесь на произвол судьбы и балансирующих на грани отчаяния.
Боевой дух в городе пал до рекордно низкой отметки. Солдатам НКР не хватает всего, что нужно для обороны: еды, воды, медикаментов и патронов. Число раненых растет с каждым днем; многие из них пребывают в условиях, способных лишить самообладания даже самых закаленных медиков. Без припасов и подкреплений среди людей начинают расползаться слухи о капитуляции.
И все же местные жители и Мистер Хаус, кажется, полны решимости сражаться до горького конца. Секьюритроны Хауса патрулируют улицы с удвоенным рвением, а те немногие гражданские, что остались в городе – будь то из убеждений или от безысходности, – твердо намерены остановить продвижение Цезаря любой ценой. Роботы Хауса, вооруженные до зубов, заняли стратегические позиции, в то время как Последователи Фрисайда делают всё возможное, чтобы сохранить жизни раненым. Но даже при таком сопротивлении все понимают: время играет против них.
Генерал Оливер находится под невыносимым давлением, и нетрудно догадаться, к чему он клонит. Информация среди солдат течет рекой, особенно среди тех, кто топит свой страх в тавернах Фрисайда. До меня дошло следующее: Оливер всерьез подумывает о встрече с генералом Цезаря для ведения переговоров.
Странно писать имя человека, чья анонимность была его главным щитом. Наконец слухи подтвердились: безжалостного стратега, руководящего осадой, зовут Гай. Хотя за пределами Легиона о нем известно немного, само его имя стало синонимом победы. Даже те, кто выступает против войны, произносят «Гай» со смесью уважения и трепета. И теперь, похоже, Оливер решил встретиться с ним лицом к лицу – не на поле боя, а за столом переговоров.
Напряжение в городе достигло пика, когда просочилась весть о предложении Гая. Условия сдачи, как сообщалось, были почетными: солдат возьмут в плен, а позже предложат выкупить в рамках будущего мирного договора с НКР. Некоторые младшие офицеры были готовы ухватиться за этот шанс, но Оливер ответил громогласным отказом. Эта новость не пришлась по вкусу многим бойцам: видя безнадежность ситуации, они чувствовали, что генерал играет их жизнями ради собственной гордости.
Лично я сомневаюсь, что Легион сдержал бы подобные обещания. Это война на истребление, а не на уступки. Но для людей, запертых в кольце, капитуляция казалась возможностью прожить еще один день. Теперь эта возможность утрачена, и остается лишь готовиться к последнему рывку.
Однако похоже, что встреча Оливера и Гая не прошла впустую. Во время переговоров рейнджеры НКР нащупали брешь в кольце оцепления. Никто не знает точно, в чем она заключается, но в лагерях республики на Стрипе и во Фрисайде наблюдается небывалое оживление. Войска перегруппировываются, а офицеры, кажется, обрели второе дыхание при планировании. Может быть – лишь может быть, – они нашли способ прорвать осаду.
Мнения солдат, с которыми мне удалось поговорить, разделились. Одни считают, что риск оправдан – это последний шанс выбраться из западни. Другие видят в этой затее безумие, самоубийственную миссию, которая лишь ускорит их гибель. Но даже среди скептиков теплится искра надежды. После дней отчаяния любой план лучше, чем ожидание смерти.
Ждать развязки пришлось недолго: генерал Оливер раскрыл свои карты. Рассвет взорвался оглушительным ревом – тысячи солдат НКР ринулись на штурм самого слабого участка в окружении Легиона. Во Фрисайде и на Стрипе закипела лихорадочная деятельность: грузовики и машины, набитые ранеными и гражданскими, начали выстраиваться в длинную колонну, готовую рвануть прочь при первых признаках успеха. Было ясно: это последний козырь Оливера, отчаянная ставка в попытке спасти то, что осталось от его загнанной в угол армии.
Однако это решение не обошлось без протестов. Местные жители Нью-Вегаса, те, кто не мог или не желал покидать город, перешли к открытому насилию. На улицах вспыхнули столкновения между гражданскими и солдатами НКР. Люди кричали, что Оливер бросает их на произвол судьбы, оставляя на милость Цезаря. Напряжение в городе можно было потрогать руками, но операция продолжалась. У НКР была четкая цель: бегство.
С высоты Топса, из одного из самых верхних залов казино, моя команда фиксировала каждое мгновение. Через объективы мы наблюдали, как силы НКР обрушили на врага всё, что у них осталось. Атака была спланирована безупречно и, к нашему изумлению, достигла цели. После нескольких минут яростного боя линии Легиона дрогнули. Подкрепления легионеров прибыли быстро, но их не хватило, чтобы сдержать первоначальный напор республики.
Вскоре колонна двинулась. Грузовики, джипы и импровизированный транспорт, забитый ранеными, гражданскими и уцелевшим снаряжением, на скорости уходили вдаль, оставляя город позади. Картина была хаотичной, но действенной. Генерал Оливер совершил невозможное: прорвал осаду и вырвался из Нью-Вегаса.
С нашей позиции мы ловили каждый кадр. Рев моторов, далекие взрывы и, наконец, клубы дыма и пыли, отмечавшие путь беглецов. Для многих наблюдателей это был миг облегчения, проблеск надежды посреди тьмы, поглотившей город. Но надежда эта жила недолго.
Мы уже выключали камеры, удовлетворенные тем, что запечатлели один из важнейших моментов войны, когда случилось непредвиденное. На горизонте, там, где колонна НКР уходила в пустыню, начали расцветать взрывы. Сначала десятки, затем сотни. Небо озарилось так, словно рассвет наступил раньше срока, но этот рассвет состоял из пламени и разрушения.
С нашей верхотуры мы видели, как снаряды прочерчивают небо непрекращающейся чередой. Каждый удар посылал ударную волну, которую мы ощущали даже на таком расстоянии. Казалось, сам мир раскалывается надвое. Моя команда в ужасе смотрела, как силы НКР, только что обретшие свободу, разрывает на части артиллерийский шторм.
Ловушка Гая сработала идеально. Все действия НКР, всё их планирование было предугадано. Легион намеренно оставил слабое место в оцеплении, зная, что Оливер ухватится за него как за единственный шанс на спасение. И когда он это сделал, с неба посыпались снаряды.
Бойня не поддавалась описанию. Часы непрерывного обстрела превратили колонну НКР в груды обломков и пепла. Взрывы не стихали, пока конвой не перестал двигаться. Каждая детонация становилась смертным приговором для солдат и гражданских, доверивших свою участь этому побегу. Наши камеры продолжали снимать, но я едва заставляла себя смотреть на экран. Это было не просто поражение – это была экзекуция.
Когда канонада наконец стихла, горизонт заволокло черной тучей, и над Нью-Вегасом вновь воцарилась тишина. Эта тишина, нарушаемая лишь далекими криками гражданских и треском горящих руин, была страшнее любого взрыва. Мы все понимали, что это значит: НКР потеряла не просто город – она потеряла тысячи жизней в капкане, мастерски расставленном генералом Цезаря.
Сейчас, когда я пишу эти строки, в городе тихо как никогда. Уцелевшие солдаты республики отошли к Стрипу, но даже они знают: бой окончен. Брошенные на произвол судьбы мирные жители со страхом взирают на восток, где силы Легиона перегруппировываются, готовясь к решающему штурму.
Генерал Оливер выжил, но ценой всего остального. В хаосе бомбардировки он с небольшим отрядом рейнджеров отделился от колонны, резко забирая в глубь пустыни. С нашей точки мы видели группу машин, мчащихся на запад и оставляющих остальную армию на растерзание. Позже подтвердилось, что Оливер был среди них: его спасение обеспечили жизни сопровождавшего его конвоя.
Для оставшихся солдат и мирных жителей бегство Оливера стало предательством. Весть быстро разлетелась по поредевшим рядам НКР, и атмосфера помрачнела окончательно. Солдаты злобно перешептывались, а некоторые и вовсе проклинали его имя.
— Он бросил нас, — горько пробормотал один из них. — …Сбежал, пока мы тут подыхали.
Во Фрисайде и на Стрипе новости вызвали волну протестов среди тех, кто надеялся, что республика удержит рубеж. Крики «трус» и «предатель» эхом разносились в ночи, хотя человек, которого они клеймили, был уже далеко вне пределов досягаемости.
Выживание Оливера обошлось непомерной ценой: армия уничтожена, Нью-Вегас потерян, а репутация НКР превращена в прах. Из безопасности далекого командного пункта он, возможно, назовет свои действия стратегической необходимостью – сохранением командования для будущего ответа. Но здесь, среди руин Нью-Вегаса, его видели лишь как человека, который дезертировал, оставив город на милость Легиона.
Первый удар финального штурма Легиона был точным и расчетливым. Ранним утром их артиллерия ожила, нацелившись на критически важный объект: городскую электростанцию. Взрыв за взрывом уничтожали генераторы, питавшие защитных роботов Мистера Хауса.
Без стабильного энергоснабжения автоматизированная оборона Стрипа и укрепленных секторов города дала сбой. Роботы могли работать на остаточном заряде, но недолго. Легион знал это, и его удары были направлены не просто на создание хаоса, а на расчистку пути для решающего наступления.
Легионеры в силовой броне при поддержке импровизированных танков и бронемашин начали продвижение по северным и восточным улицам. Медленно и методично они брали под контроль здание за зданием, устраняя любого, кто оказывал сопротивление.
Ко второму дню Легион закрепился в десятках ключевых строений на периферии. А вместе с ними пришли и снайперы. Из разбитых окон и с крыш высоток они принялись методично истреблять защитников города. Солдаты НКР и вооруженные жители падали один за другим, не в силах противостоять смертоносной точности стрелков Легиона.
Улицы Фрисайда и внешние районы Стрипа превратились в зоны смерти. Обороняющиеся не могли пошевелиться, не рискуя поймать пулю снайпера. Даже роботы Мистера Хауса, пытавшиеся укрепить баррикады, планомерно уничтожались. Немногие оставшиеся жители этих районов начали бежать вглубь города, ища убежища поближе к самому Стрипу.
Третий день принес эпическое противостояние. Основные силы Легиона, оснащенные передовым плазменным оружием, столкнулись с секьюритронами на центральных улицах. Линия фронта представляла собой ужасающее зрелище: сталь против плазмы, технологии Старого Мира против неумолимой жестокости Легиона.
Секьюритроны гибли массами, их металлические остовы усеивали мостовые словно груды металлолома. Несмотря на численное превосходство машин, они не могли остановить натиск. Легионеры, облаченные в высокотехнологичную броню, выдерживали редкие попадания и продолжали наступать. Из окон Топса мы снимали этот хаос – взрывы, перестрелки, – видение, сошедшее прямиком из механизированного ада.
На четвертый день легат Ланий, прозванный Чудовищем Востока, возглавил массированную атаку на Мормонский форт. Силы НКР, укрывшиеся там, сражались доблестно, но были безнадежно подавлены тысячами нахлынувших легионеров.
Битва превратилась в кровавую баню. Защитников вырезали до последнего человека, а выживших гражданских уводили в цепях. С нашей позиции были слышны крики и лязг легионерских клинков, бьющих о баррикады. Когда дым рассеялся, Мормонский форт остался лишь пустой оболочкой. Ланий не оставил в живых никого, кто мог бы сопротивляться дальше.
На пятый день Легион взял передышку. Они закрепляли завоеванные позиции, чинили снаряжение и перегруппировывали ряды. Для защитников это был день томительного ожидания. Припасы почти исчерпаны, боевой дух отсутствовал как явление, и немногие оставшиеся солдаты понимали: шансы на спасение призрачны.
Гражданские в городе начали готовиться к худшему. Стрип, когда-то бывший маяком богатства и декаданса, теперь напоминал склеп, ожидающий своих последних обитателей.
Шестой день принес разорение Фрисайду. Короли – фракция, правившая этим районом со своим причудливым кодексом чести, – дали последний бой. Король и его люди забаррикадировались в своей штаб-квартире, отбиваясь всем, что подвернулось под руку. Но Легион смял их, задавив числом и огневой мощью.
Штурм был зверским. Короли были истреблены; сам Король пал рядом со своими людьми, защищая свой дом до последнего вздоха. Со Стрипа мы видели столбы дыма, поднимающиеся над их штабом. Фрисайд полностью перешел под власть Легиона.
Седьмой день ознаменовался финальным наступлением. Легион обрушил всю свою мощь – десятки тысяч воинов хлынули неудержимым приливом. Из окон Топса мы наблюдали, как войска Цезаря наступают с пугающей четкостью.
На Стрипе воцарился хаос: Омерта предала город в самый критический момент. Могущественная преступная семья, давно подозреваемая в двуличии, открыла свое истинное лицо, ударив защитникам в спину. Они вывели из строя ключевые узлы обороны и устранили нескольких высокопоставленных офицеров НКР, посеяв неразбериху в рядах.
Пока Омерта сеяла разруху, Легион ворвался на улицы, мгновенно воспользовавшись суматохой. Мы видели, как десятки тысяч легионеров наводняют Стрип, сметая жалкие остатки сопротивления. Улицы превратились в багровые реки; солдаты НКР, роботы Хауса и немногие вооруженные горожане вели отчаянную и заведомо проигрышную битву.
Легиону не потребовалось много времени, чтобы взять казино штурмом. Сначала пал Ультра-Люкс, за ним – Топс, где бойцы НКР и гражданские дали последний бой. Из нашего номера в вышине Топса мы слышали, как грохот выстрелов и крики разносятся по нижним этажам.
Коридоры казино стали импровизированными полями сражений. Легионеры с винтовками и мечами сходились в рукопашной с гвардейцами НКР и обезумевшими от ужаса людьми. Каждый игровой стол, каждая барная стойка, каждая комната превратились в подмостки для лихорадочного, хаотичного насилия.
Через весь Стрип виднелся Лаки 38, хранивший жуткое молчание. Башня возвышалась над городом безмолвным колоссом, не затронутым бушующей внизу битвой. Казалось, даже Легион медлил с ее штурмом, понимая, какой ценой обойдется взлом автоматизированных систем. Но в отношении остального Стрипа никаких колебаний не было.
Шли часы, и звуки стрельбы начали затихать. Одно за другим казино погружались в безмолвие. В Топсе последние защитники отступили на верхние уровни, но и они не смогли продержаться долго. В конце концов пальба прекратилась вовсе. Моя команда продолжала снимать; наши камеры фиксировали этот жуткий переход от хаоса к тишине – тишине такой глубокой, будто сам город затаил дыхание.
Мы наблюдали, как легионеры методично прочесывают Стрип, закрепляя за собой новую территорию. Их продвижение было тщательным, почти ритуальным. Каждое движение, каждый шаг казались намеренными, словно они забирали не просто город, а саму его душу.
И тогда тишину взорвал клич триумфа. Улицы отозвались воплями Легиона; тысячи голосов слились в едином порыве, эхом проносясь над руинами Нью-Вегаса:
— Верность Цезарю! Верность Цезарю! Вечная Империя! Диктатор Цезарь!
Огни Стрипа начали гаснуть один за другим, пока некогда сияющий город не поглотила тьма. Нью-Вегас пал, его судьба была запечатана железным кулаком Легиона.
Тысячи глоток ревели в унисон – этот оглушительный рокот заполнял воздух, давая понять: Нью-Вегас больше не свободен. Из окон Топса мы видели, как легионеры высоко поднимают оружие, размахивая багряно-золотыми знаменами Цезаря, празднуя свою победу.
Это было зрелище одновременно ужасающее и величественное. Нью-Вегас, город, который никогда не спал, теперь склонился перед мощью Легиона. Неоновые вывески и гул игровых автоматов сменились отсветами пожаров и завываниями завоевателей.
Когда ночь окончательно вступила в свои права, Стрип стал неузнаваем. Здания, некогда служившие символами роскоши и порока, теперь кишели солдатами Легиона. Выжившие жители прятались в тенях, пока патрули с факелами и оружием наперевес рыскали по улицам.
В Топсе мы с командой выключили камеры, осознавая: мы задокументировали миг, когда Нью-Вегас перестал существовать в том виде, в каком мы его знали. Победные клики Легиона всё еще звучали вокруг – пугающее напоминание о том, что этот город, некогда бывший оплотом независимости и возможностей, ныне закован в цепи правления Цезаря.
Но торжество не осталось за стенами. Силы Цезаря ворвались в нашу комнату, точно свора спущенных с цепи волков. Топот тяжелых сапог и боевые кличи заполнили пространство, отражаясь от голых бетонных стен. Их доспехи представляли собой брутальное варево из дубленой кожи, ржавого металла и остатков довоенной формы, украшенное безошибочно узнаваемой кроваво-красной эмблемой Быка Цезаря.
— Распутное отребье, готовьтесь к смерти! — Проревел их предводитель. В руке он сжимал мачете, заляпанное свежей и засохшей кровью; багровые капли медленно стекали по лезвию, словно жизнь из открытой раны. Его гротескная маска в виде собачьей морды, сшитая из грубой кожи и металлических обрезков, лишь добавляла ауры абсолютного ужаса.
В комнату хлынули новые легионеры, вскидывая копья и мачете. Пол дрожал под их ногами; само их присутствие давило, предвещая скорую гибель. Тусклый, мерцающий свет едва выхватывал детали их самодельной брони: наваренные металлические пластины на кожаных ремнях, старые спортивные шлемы с нарисованными римскими цифрами – сплав абсурда и смертельной угрозы.
Один из них шагнул вперед, и кровь с его мачете с отчетливым шлепком упала на пол.
— Медведь падет, а вы станете первыми камнями в колизее, который мы возведем из ваших трупов! — Прорычал он.
Страх сковал мои конечности. Я могла лишь смотреть, как они готовятся нанести удар. Воздух загустел от напряжения; единственным звуком, нарушавшим тишину, был металлический скрежет вскинутого оружия.
— Покажите им силу Легиона! — Взревел вожак, высоко поднимая окровавленный клинок.
В этот миг сквозь хаос прорвался властный голос.
— СТОЯТЬ!
Каждый легионер замер, словно схваченный незримой рукой. Голос был необычным – глубокий, металлический, усиленный динамиками, он нес в себе ту непререкаемую власть, что требует беспрекословного подчинения. Взоры обратились к дверному проему, куда вошла колоссальная фигура.
Он был облачен в современную силовую броню – сущая аномалия среди грубого облачения Легиона. Металл холодно поблескивал в неверном свете, источая ауру доминирования. На груди была выгравирована эмблема Цезаря; бык, исполненный в безупречном, идеализированном стиле, воплощал собой мощь и утонченность.
— Репортерша… — произнес силуэт. Его модулированный, резонирующий голос заполнил комнату. Он указал на меня пальцем в бронированной перчатке. — …Легат Гай желает видеть ее живой.
Приказ обрушился подобно удару грома. Нехотя легионеры опустили оружие. На их лицах читалось разочарование: кто-то стискивал зубы, кто-то приглушенно ругался. Один в сердцах ударил кулаком в стену, но никто не осмелился перечить бронированной фигуре.
— А остальные? — Спросил один из них, и глаза его хищно блеснули под шлемом.
— Их тоже. Уходите немедленно и продолжайте охоту на прочих выродков-распутников, — без колебаний велел исполин.
Явно недовольные, легионеры подчинились. Один за другим они потянулись из комнаты; их копья волочились по полу, а шаги зловещим эхом затихали в коридоре. Бронированная фигура задержалась в проеме, и его красный визор светился подобно немигающим очам.
Когда за последним солдатом закрылась дверь, гигант шагнул вперед – каждое его движение было тяжелым и размеренным. Глухой стук его сапог отдавался в удушливой тишине. Когда он подошел ближе, стали видны детали доспеха: это был реликт довоенной эпохи, безупречно сохраненный, но модифицированный в согласии с видением Цезаря – артефакт, возрожденный для завоеваний.
— Расскажи им, что здесь произошло, — сказал он холодным, непреклонным тоном, слегка склонившись ко мне. — …Пусть Медведь знает, с чем столкнулся. И позаботься о том, чтобы это было написано хорошо.
Его слова повисли в воздухе, словно занесенный топор палача. Он развернулся и ушел, не проронив больше ни звука, и его металлические шаги вскоре растаяли вдали. Мы были живы – пока что, – но тяжесть его приказа давила не меньше, чем ужас, сковавший нас мгновениями ранее.
http://tl.rulate.ru/book/120413/12513541
Готово:
