— Неужели нет иного пути? — побледнев, спросила Ван Сянжу, сидевшая внизу зала.
Её муж, Ли Фэнхуа, тоже вернулся из Цанчжоу со своими войсками. В предыдущей кровопролитной битве за Цинчжоу он был на волосок от гибели и теперь, тяжелораненый, всё ещё восстанавливал силы, выглядя совершенно измождённым.
Ли Сяожань бросил на неё холодный взгляд, проигнорировав вопрос и устремив взор на Ли Тяньгана.
Лицо Ли Тяньгана помрачнело. Он никак не ожидал, что всего за месяц семья Ли окажется в столь отчаянном положении.
— Я немедленно отправлюсь испросить Призыв Крови Предков! — стиснув зубы, воскликнул Ли Тяньган и резко поднялся.
Он покосился на Ли Сяожань, словно желая сказать что-то своему четвёртому дяде, но взгляд того был холоден, как у незнакомца. Это ранило его сердце.
Он знал причину.
Ранее, вернувшись с Цзи Цинцин, своей женой, он сообщил семье печальную весть о судьбе Ли Хао. Ему не удалось вернуть Ли Хао, и тот погиб по его вине.
Эта новость повергла Ли Мусю и Ли Сяожань в оцепенение. В тот день Генеральский Особняк огласил яростный рёв, и несколько комнат во Дворе Горной Реки были разбиты вдребезги, кроме покоев мальчика — они остались нетронутыми.
После той ночи Ли Мусю словно постарел на десяток лет. Он перестал разговаривать с Ли Тяньганом, а когда Ли Сяожань смотрел на Ли Тяньгана, в его глазах был холод, словно перед ней был чужой человек, и это причиняло Ли Тяньгану нестерпимую боль.
Ли Тяньган двинулся вперёд, а Ли Сяожань лишь посторонился, пропуская его, не сказав ни слова.
Остальные молчали, привыкнув к подобному отношению. Каждый раз, когда Ли Сяожань приходил к Ли Тяньгану, разговор касался лишь военных сводок из Лянчжоу, и каждый раз его тон был ледяным.
Все помнили тот день, когда они узнали о смерти Ли Хао, и сцену, разыгравшуюся во Дворе Горной Реки. Старик, в гневе и скорби, как никто другой привязанный к Ли Хао, нарушив клятву рода Ли, отвесил Ли Тяньгану несколько пощёчин, от которых тот закашлялся кровью.
То были критические времена, демоны всё ещё осаждали Цинчжоу, и им нужен был второй дядя на передовой.
Только тогда они осознали, насколько глубока была связь между вторым дядей и ребёнком, и какое горе заставило его пренебречь общим положением.
Однако горевал не только Ли Мусю. Сердца многих женщин тоже сжимались от боли. Пусть мальчик и не был кровным родственником каждой из них, он всё же был кровью от крови семьи Ли, гордостью семьи. Но из-за прошлых недоразумений, исправить или загладить что-либо теперь было невозможно.
— На этот раз, с Призывом Крови Предков, посмотрим, вернутся ли твои драгоценные детки! — холодно бросила Хэ Цзяньлань, глядя на Ван Сянжу.
В прошлом она, возможно, приняла бы во внимание чувства других и своё положение старшей невестки, остерегаясь сплетен о том, что она притесняет других невесток из-за своего статуса.
Более того, кланы, стоявшие за этими невестками, также занимали важные посты при дворе, что создавало щекотливую ситуацию.
Но с тех пор, как они узнали о смерти Ли Хао и о нынешнем бедственном положении Цинчжоу, она больше не могла сдерживать гнев, клокотавший внутри.
После того случая, в минуты тишины, её часто терзали угрызения совести и сожаление. Она вновь и вновь мысленно возвращалась к произошедшему. И с горечью понимала, что вместо того, чтобы винить Лю Юэжун, истинной виновницей была Ван Сянжу, развратившая своих детей.
Ван Сянжу никогда не позволяла своим детям тренироваться на арене боевых искусств вместе с другими, потакая им и балуя их. В результате, у её детей не сложилось тёплых отношений со сверстниками, включая Ли Хао, Ли Юаньчжао, Ли Чжи Нин и других. Это привело и к невоспитанности её дочери, оскорбившей мать Ли Хао, за что та получила гневную пощечину от мальчика.
В разгар конфликта в том дворе, слезные мольбы Ли Жумен, казалось, стали последней каплей, окончательно разорвав отношения отца и сына и столкнув их по разные стороны баррикад.
Во всем этом были и болезненная одержимость Ли Тяньгана, и глупая злоба Лю Юэжун, и избалованность детей Ван Сянжу. Сочетание всех этих факторов привело к взрыву, разразившейся войне, и в конечном итоге именно беззащитный ребёнок понес на себе всю тяжесть последствий.
Каждый раз, вспоминая об этом, Хэ Цзяньлань не могла сдержать слез, ненавидя себя за то, что тогда не распознала надвигающейся беды и не смогла её предотвратить.
Но правда была в том, что всё произошло слишком стремительно. События накатывались одно за другим, застигая всех врасплох, и никто не мог предвидеть столь трагический исход.
В этот момент, услышав холодный голос Хэ Цзяньлань, Ван Сянжу слегка побледнела. С тех пор как Ли Тяньган принес весть о смерти Ли Хао, её положение в Генеральском Особняке стало сродни положению Лю Юэжун, только на свободе. Лю Юэжун была в заточении, а Ван Сянжу оставалась на виду, постоянно ощущая на себе взгляды, полные укора, что уже давно воспламенило в ней гнев.
— Старшая сестра, что ты имеешь в виду? Если Цзян Ин и Ли Жумен будут призваны Призывом Крови Предков, они непременно вернутся, если только что-то не удерживает их, — огрызнулась Ван Сянжу, не скрывая ярости.
Хэ Цзяньлань лишь презрительно фыркнула: — Что ж, нам остаётся только ждать и смотреть!
Ван Сянжу расслышала насмешку в её словах и вскипела: — Ты что, надеешься, что они вернутся, чтобы умереть вместе со всеми? В нынешней ситуации они ещё даже не достигли Небесного Царства. Даже если они явятся, какая от них польза?
Услышав эти слова, лица остальных дам похолодели, и они с презрением уставились на неё.
После трагедии с Ли Хао они все перестали быть слепыми. Размышляя о случившемся, каждая осознала, какую разрушительную роль сыграла клевета дочери Ван Сянжу.
Их семья была отчасти виновна в уходе Ли Хао, а избалованность детей Ван Сянжу была притчей на языках уже больше десяти лет. Раньше они молчаливо недолюбливали её, в лучшем случае сохраняя вежливую дистанцию. Но теперь, когда разразилась великая катастрофа, слова Ван Сянжу прозвучали как верх цинизма.
— Если все будут рассуждать, как ты, то пусть солдаты расходятся по домам, а ты можешь уходить прямо сейчас, — отрезала Хэ Цзяньлань ледяным тоном, прожигая Ван Сянжу взглядом.
— Род Ли един в жизни и смерти, независимо от уровня совершенствования, — холодно добавила Сяо Юйцзин, бросив мимолетный взгляд на Ван Сянжу.
— Сянь’эр, как член королевской семьи, готова сражаться и защищать семью Ли до конца. И это не зависит от уровня совершенствования, — добавила Гао Цинцин более мягким тоном.
Цзян Сянь’эр была невестой Ли Цзюнье, и, хотя они были лишь помолвлены, она поклялась до конца дней хранить верность Ли Цзюнье, даже если ей суждено было остаться вдовой. В нынешний час кризиса Ли Мусю предлагал Цзян Сянь’эр покинуть город, поскольку она принадлежала к королевской крови и даже не успела разделить ложе с Ли Цзюнье, но Цзян Сянь’эр отказалась.
Услышав слова Гао Цинцин, Ван Сянжу поникла, осознав свою оплошность.
— Я не это хотела сказать. Просто тон Старшей Сестры показался мне таким, будто она только и ждет, чтобы мои дети попали в беду. Я, Ван Сянжу, вышла замуж за семью Ли и являюсь частью этой семьи. Даже если город падет, я умру вместе со всеми. Почему вы все на меня так накинулись? — сквозь зубы процедила Ван Сянжу.
Все обменялись взглядами, но больше ничего не ответили. Слова — ничто, истинное отношение к семье Ли проявляется в поступках. И по тому, как она растила своих детей, этого было не видать.
Её дети были ближе к семье матери, семье Ван, чем к семье отца, и в этом была вина Ван Сянжу.
— Дурная жена — беда для трёх поколений, — презрительно фыркнул Ли Сяожань, бросив взгляд на Ли Фэнхуа, который молча опустил голову, понимая, что и его положение незавидно.
Присутствующие дамы были его невестками, и, какими бы резкими ни были их слова, он не мог им возразить, тем более, что все они говорили по делу. Что же до его жены, он не мог её контролировать, а попытка защитить её выглядела бы нелепо. Если же он не вступится, покажется бесхребетным, а если не защитит детей — обвинят в отцовском равнодушии. Он оказался в западне и мог лишь молчать, демонстрируя свою слабость.
Услышав слова Ли Сяожань, лицо Ван Сянжу исказилось от гнева, став отталкивающим. Но она не осмелилась возразить старейшине.
Ли Сяожань не устанавливал свою душу в зале предков, но его репутация в юности была столь высока, что и сейчас его авторитет был непререкаем.
— Жаль, что ребёнок, вероятно, никогда не вернётся… Впрочем, может, и к лучшему. Судя по тому, что вы говорите, семья Ли так скверно с ним обошлась, что, даже если бы он был жив, у него не было бы причин возвращаться, да и не стоило бы ему этого делать, — Ли Сяожань скрестил руки на груди, его взор был устремлен в сторону зала предков на задней горе, глаза потемнели от скорби.
Остальные умолкли, услышав слова Ли Сяожань.
Действительно, даже если бы он был жив, ему не стоило бы возвращаться. В конце концов, два демона снаружи были из Царства Спокойного Дао, и любому, кто явится, придётся сражаться с одним из них в одиночку.
Сейчас же Призыв Крови Предков использовали, чтобы собрать всех членов семьи Ли не потому, что среди них был кто-то, способный сравниться с Царством Дао, а чтобы, используя силу крови каждого, укрепить строй и усилить его бесчисленными драгоценными ресурсами из тайной сокровищницы семьи Ли, включая Небесное Сокровище Сердца Мудреца.
В конце концов, если эти сокровища не будут использованы в этой битве, они достанутся демонам.
Битва будет продолжаться до последней капли крови семьи Ли и до истощения всех их ресурсов.
И объединенная мощь этих ресурсов потенциально могла сравниться с силой практика Царства Спокойного Дао.
В этом и заключалась мощь трехтысячелетнего наследия!
Вскоре после этого, в зале предков на задней горе, ввысь взметнулся величественный кровавый столб, накрыв половину Генеральского Особняка.
Внутри особняка бесчисленные люди, в чьих жилах текла кровь семьи Ли, почувствовали, как закипает кровь, словно их тела охватило пламя.
В то же мгновение они ощутили зов и руководство в крови, словно предок, жертвуя своей душой, призывал всех членов рода Ли!
Строй Призыва Крови Предков, использующий душу предка в качестве жертвы, был крайней мерой, применяемой лишь в час величайшего бедствия.
Хэ Цзяньлань и другие дамы, вышедшие замуж в семью Ли, не могли ощутить этого зова, но видели, как вокруг Ли Сяожаня, словно божественное пламя, вспыхнул свет. Поскольку его совершенствование было могущественным, его аура колебалась, когда кровь рода была призвана.
В зале, недавно сотрясаемом гневом, теперь разлилось чувство скорби.
Они ощутили ауру крови семьи Ли за пределами двора, как законных, так и побочных ветвей, словно светлячки, вспыхивающие в разных частях Генеральского Особняка.
То было их последнее сияние!
— Предки зовут… — во дворе Ли Юаньчжао и Ли Чжи Нин, среди прочих, подняли головы, увидев взмывающий в небо кровавый массив, исходящий от зала предков.
Они почувствовали зов крови и прижали руки к груди, их глаза выражали скорбь. Но вскоре их взгляды стали полны решимости.
Как и они, на тренировочных площадках и в других дворах многочисленные ученики семьи Ли тоже подняли головы, откликаясь на зов крови. Они понимали, что семья Ли столкнулась с кризисом не на жизнь, а на смерть!
…
…
Гора Умэн, Мир Чистоты Фиантянь.
Обширный горный хребет, с нагромождением пиков, окутанный туманной дымкой, казался священным местом на земле.
В этот момент на нескольких величественных вершинах…
— Моё тело…
— Отец говорил, что это Призыв Крови Предков, предки зовут меня…
— Неужели семья в беде?
На одной из вершин, среди внутренних учеников горы Умэн, несколько побочных потомков семьи Ли, также являвшихся учениками горы, предавались совершенствованию.
Все они почувствовали, как их тела охватывает жар, словно их кто-то звал и направлял, словно некая незримая сила. То был безмолвный зов, но они ощутили в нем тревогу и скорбь.
— Я не могу здесь оставаться! Я должен вернуться домой!
— Учитель, я покидаю гору!
Эти побочные потомки, хоть и уступали в таланте прямым наследникам, всё же считались одарёнными среди внутренних учеников горы Умэн, обладая потенциалом стать Великими Мастерами.
Что же до достижения Царства Трёх Бессмертных, дело было не только в таланте, но и в удаче.
Все они устремились к горным воротам, объяснили ситуацию своим наставникам, собрали вещи и спешно покинули гору.
В духовной обители горы Умэн пребывал Будда.
На величественной вершине, скрестив ноги, сидела юная фигура, облаченная в белоснежные одежды, источающая благочестие и неземное спокойствие.
Внезапно юноша открыл глаза и посмотрел вниз, ощущая жжение в груди.
— Неужели это зов крови?
Юноша на мгновение замер, потрясенный, лицо его изменилось. Что происходит? Почему семья использует Призыв Крови Предков, чтобы призвать его?
Не раздумывая, он поднялся и поспешил к Залу Будды на вершине духовной горы.
Достигнув Зала Будды, он поспешил испросить аудиенции у Будды. Не успели стражи передать просьбу, как изнутри раздался голос Будды, приглашающий юношу войти.
Ли Цяньфэн тут же вошёл в Зал Будды и увидел Будду, восседающего на высоком алтаре. Он пал ниц и поклонился, произнеся:
— Учитель, моя семья Ли в беде, и я прошу разрешения покинуть гору.
Лицо Будды выражало сострадание, когда он мягко ответил:
— Цяньфэн, не спеши. Хотя ты и достиг Небесного Царства, твое совершенствование всё ещё слишком слабо перед лицом этой катастрофы. Даже если ты вернешься, это лишь прибавит ещё одну заблудшую душу к роду Ли.
Ли Цяньфэн замер, его тело задрожало. Он прекрасно понимал, что использование семьей Призыва Крови Предков означало величайшее бедствие. С его нынешним уровнем совершенствования он мог внести лишь ничтожный вклад.
— Учитель, прошу, помогите моей семье в час нужды! — взмолился Ли Цяньфэн, склонившись в глубоком поклоне.
Будда мягко ответил: — Судьба семьи Ли ещё не предрешена. Есть ещё луч надежды, и они будут в безопасности. Оставайся здесь и продолжай совершенствоваться.
Ли Цяньфэн поднял на него глаза, пораженный: — Но моя семья в опасности, я…
— Как ты сможешь достичь высшего просветления, если твой разум неспокоен? — вопросил Будда. — Ты достиг вершины Небесного Царства в двадцать лет — это выдающееся достижение. Нелегко достичь такого уровня, и это плод твоего усердного совершенствования. Пока жив твой род, семья Ли не погибнет. Этот кризис — также испытание для тебя. Когда бедствие минует, ты сможешь вернуться и унаследовать Трон Истинного Дракона, чтобы повести семью Ли к возрождению из пепла.
Ли Цяньфэн потерял дар речи, образ матери промелькнул в его сознании: — Но моя мать…
— Я пошлю Бодхисаттву Пуцзи, чтобы он привёл твою мать сюда и помог семье Ли пережить это испытание, — мягко произнес Будда: — Твои мысли не должны быть сосредоточены на мирском. С чистым ли сердцем ты еще не полностью отрёкся от мирских привязанностей. Как ты сможешь достичь Царства Трёх Бессмертных? Ты должен заранее прояснить своё Сердце Дао и стремиться к тому, чего истинно желаешь и ищешь. Это должно быть что-то одно, и ради этого ты должен отбросить все отвлекающие факторы.
— Помни: всё в этом мире — лишь иллюзия, пена на воде, роса на траве, вспышка молнии. Созерцай это!
Ли Цяньфэн на мгновение замер, чувствуя, как горячая кровь в его теле постепенно успокаивается. Помолчав, он тихо произнес: — Ученик понял.
http://tl.rulate.ru/book/119372/5517169
Готово:
