Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 992. Кажется, это живые мертвецы? (Часть 1)

Том 1.Глава 992. Кажется, это живые мертвецы? (Часть 1)

В голове Гун Чэна сейчас царил полнейший сумбур.

Его взгляд был мёртвой хваткой прикован к одному из военачальников внизу.

Точнее, к его воинским доспехам — Удань.

В мире не существует двух совершенно одинаковых листьев, как не существует и воинов Удань с идентичными доспехами или тигриными верительными грамотами Удань. Эти два предмета — уникальные знаки отличия каждого воина: цвет тигриной грамоты, выгравированное на ней имя, фасон доспехов, узоры и детали на их частях — все эти элементы составляют неповторимый облик воина Удань. Но что он только что увидел?

Он увидел на воине внизу доспехи, до боли знакомые!

Эти доспехи когда-то принадлежали старейшине его рода, которого он знал! Каждая деталь совпадала с его воспоминаниями!

Что это означало?

Это означало, что кто-то оскверняет мёртвых, играет с душами!

Гнев в сердце Гун Чэна вспыхнул с неистовой силой, глаза его налились кровью. Стиснув зубы, он прорычал, глядя на Гуншу У:

— Что ты творишь?

Гуншу У не ответил.

Он схватил оружие и сделал шаг вперёд.

Десятки воинов, окружавших его, тоже повернули головы к Гун Чэну. Они не были живыми — при каждом резком движении их суставы издавали скрежещущий, вызывающий зубную боль хруст. Земля постепенно заполняла пустые черепа, черты лиц проступали из небытия, становясь всё более размытыми, последовательно появлялись глаза, уши, рты и носы. Но прежде чем черты их лиц успели обрести окончательную ясность, все воины совершили одинаковое движение — подняли руки и провели ими по лицам.

Воинская ци хлынула потоком, обратившись в разнообразные лицевые латы.

В латах оставались лишь прорези для глаз.

Но глазницы эти заполняли не человеческие глаза, а два сгустка пламени, по цвету совпадавшего с их доспехами. Они безмолвно смотрели на Гун Чэна, а тот, не мигая, взирал на Гуншу У. Рука, сжимавшая оружие, неудержимо дрожала, и даже голос его срывался:

— Кто ты… на самом деле?

Наконец Гуншу У ответил.

Активировав свою воинскую волю — [Умереть героем, чтобы стать призраком-героем], — он отрёкся от человеческой сущности, и теперь его состояние балансировало на грани жизни и смерти. Маскировка, дарованная Путём Вэньши Ци Шаня, естественно, тоже исчезла. Голос, которым он говорил сейчас, не принадлежал Гуншу У — он принадлежал мертвецу.

Мертвецу, чьи следы затерялись много лет назад.

Гун Вэнь, имя по этикету Или.

Он ответил:

— Гуншу У, имя по этикету Баньбу.

— Ты действительно Гуншу У? — Он встречал Гуншу У! Встречал тогда, в городе Сяо! Тогда ему лишь показалось, что этот храбрец необъяснимо знаком. Но не успел он узнать его поближе, как город Сяо был захвачен Гунси Чоу, повсюду бушевали пожары, и ему с У Юанем было не до того — они едва смогли, собрав остатки войск, защитить нескольких стариков и немощных из рода Гун и бежать. С тех пор связь с Гуншу У, с которым он виделся лишь раз, оборвалась.

Несколько лет назад государство Кан согласилось на торговое сотрудничество с Северной пустыней. Гун Чэн почему-то снова вспомнил об этом военачальнике. Наведя справки втайне, он узнал, что под началом Шэнь Тан действительно есть человек по имени Гуншу У. Хотя он и был старым воином, но вёл себя очень скромно и на поле боя особой активности не проявлял. Гун Чэн подумал о возрасте Гуншу У и его тогдашней силе, и в сердце его зародилось некоторое сожаление — по мере того как сила Шэнь Юли росла и она привлекала всё новых и новых гениев, таким, как Гуншу У, чья слава и мощь были не на высоте, действительно легко было оказаться вытесненными из ядра её окружения.

Не увидев его, Гун Чэн не стал настаивать.

И вот новая встреча — сейчас.

Голос Гуншу У разительно отличался от того, что он помнил. Он больше походил на голос другого человека! На голос его второго дяди.

Он снова и снова всматривался, и в его мозгу зародилось абсурдное предположение. Но именно это предположение и навело его на мысль.

Гуншу и Гун…

У и Вэнь.

Баньбу (полшага) — это У (воинское), а Ли чжи Или (этикет и справедливость) — это Вэнь (гражданское).

От фамилии, имени и до имени по этикету — всё совпадало!

Он громко крикнул:

— Гун Или!

Когда эти три иероглифа сорвались с уст Гун Чэна, пламя в глазницах Гуншу У яростно полыхнуло дважды, но голос его оставался спокойным и лишённым каких-либо эмоций:

— Хех, сколько лет прошло, никто уже так меня не называл. Но, Юньчи, зачем ты раскрыл это?

Глаза Гун Чэна внезапно расширились.

— Ты признаёшь? Ты действительно… второй дядя?

За потрясением последовало невыразимое недоумение: он не узнал Гуншу У, принявшего облик другого человека, но как Гуншу У мог не узнать его? Если он узнал, почему тогда, в городе Сяо, не открылся ему? И почему не забрал его с собой?

Или же… Гуншу У тогда потерял память? Не потому не признал, что не хотел, а потому что не мог?

Нет, невозможно! Если бы Гуншу У тогда не помнил ничего из прошлого, как он мог взять себе имя с таким глубоким подтекстом? В этот миг гнев от того, что его бросили и обманули, полностью затмил в сердце Гун Чэна радость от встречи с кровным родственником:

— Гун Или, почему ты не забрал меня?!

Пламя в глазницах Гуншу У спокойно горело.

Он произнёс:

— Ты повзрослел, можешь постоять за себя.

Когда-то Гуншу У и впрямь думал забрать Гун Чэна. Но тогда Даньфу Гун Чэна был разрушен, сам он пребывал в унынии, а сердце его было полно тоски. Воины Удань отличаются от Вэньсинь Вэньши: у первых большая часть жизненной силы и крови сосредоточена в Даньфу и Удань, и разрушение Даньфу для них куда серьёзнее, чем для вторых. Гун Чэн мог положиться только на себя, сам найти утешение, собраться с духом — тогда его состояние значительно бы улучшилось.

Раз уж Гун Чэн выбрал свой путь, Гуншу У не собирался вмешиваться.

Самое главное, тогда у Гуншу У была императорская печать, ставшая объектом всеобщей охоты. Одна неосторожность — и всё могло рухнуть в пропасть. Находиться рядом с ним было бы очень опасно. Уж лучше пусть ребёнок пару лет постранствует по свету, избегая этих гиблых мест.

Гуншу У и не собирался вечно скрывать свою личность. Просто тогда был неподходящий момент для откровений.

Человек предполагает, а Небо располагает. Кто бы мог подумать, что после той встречи последует многолетняя разлука. Когда же он снова получил известия о Гун Чэне, тот не только восстановил свой Удань, но и помогал У Юаню из Северной пустыни. Гуншу У вырастил Гун Чэна и верил, что ребёнок, воспитанный в роду Гун, не станет путать добро со злом и забывать обиды и благодеяния. Юньчи принял это решение, несомненно, после долгих и зрелых размышлений.

Как второй дядя, Гуншу У решил проявить понимание.

Но — как сын рода Гун, он не мог этого принять!

Между ними не было необходимости в признании. Да и что бы оно изменило? Разве это могло изменить тот факт, что он — великий полководец государства Кан, а Гун Чэн — авангард Северной пустыни? Правда не могла стереть эту связь, так уж лучше пусть она навсегда останется сокрытой от света. Гуншу У высоко поднял оружие:

— Великий Дашучжан Гун, раз уж дошло до этого, лишние слова ни к чему! В бой!

Гун Чэн изо всех сил пытался осмыслить происходящее. Выражение его лица почти не изменилось, но тяжело вздымавшаяся грудь выдавала внутреннее смятение. Гун Чэн не ожидал, что второй дядя не удостоит его даже лишним словом объяснения, а сразу же вызовет на бой. Глядя на нынешнее состояние Гуншу У и вспоминая его слова о [воинской воле, которую можно активировать лишь раз в жизни], осознание обрушилось на него, словно удар молота по макушке — всё было слишком поздно!

Пламя в глазницах Гуншу У слегка изменило цвет.

Он вопросил:

— Гун Юньчи, ты хочешь стать дезертиром?

Тело Гун Чэна слегка напряглось, пальцы дрогнули.

Гуншу У слишком хорошо знал мимику своего племянника. Гун Чэн действительно хотел сбежать. Узнав его истинную личность, этот племянник выбрал не яростную схватку, которая позволила бы ему достойно завершить свой жизненный путь, а бегство. Разве бегство может решить хоть какие-то проблемы? Хотя у Гуншу У сейчас и не было сердца, его грудь пронзила острая боль от обиды. Если Гун Чэн не желает сражаться, разве он сам не может атаковать первым?

Гуншу У поднял руку, и на его лице возникла свирепая маска с узором из черепов. Пламя в глазницах с треском вспыхнуло багровым цветом. Словно пушечное ядро, он рванулся с места к Гун Чэну, и голос его зазвучал в два тембра:

— Ах ты, щенок, неужели забыл, что я ещё должен очистить род?!

Один голос принадлежал самому Гуншу У. Другой — старческий, ледяной, напоминал пронзительный вопль злобного духа.

Гун Чэн, застигнутый врасплох, вскинул руку для защиты. Его тело сотряс мощный удар, и он стремительно полетел к земле.

Не успел он коснуться земли, как двое воинов, лишённых всяких признаков жизни, метнулись к нему справа и слева, а ещё один заблокировал ему путь к отступлению. Все трое одновременно атаковали, целясь в жизненно важные точки! Гун Чэн, разумеется, не собирался сидеть сложа руки. По его мысленной команде, мощная воинская ци хлынула из его меридианов наружу, ударная волна разнеслась во все стороны, столкнувшись с тремя противниками.

Гун Чэн же, воспользовавшись моментом, вырвался и оторвался на некоторое расстояние.

Дыхание его было сбивчивым:

— Гун Или, кто они? — В его голосе слышались дрожь и отчаяние, хотя ответ он уже знал.

В следующее мгновение перед его глазами увеличилась свирепая череполикая маска, но ещё раньше её настиг световой клинок, полный смертоносной ауры:

— Естественно, те, о ком ты думаешь! Гун Юньчи, доколе ты будешь убегать? Обнажи своё оружие, в бой!

Восемнадцатый ранг Дашучжан — и такой уровень? Кого он пытается унизить? Пламя в его глазницах ясно свидетельствовало о ярости Гуншу У. Больше, чем необходимость сражаться с племянником, его злило бегство и невнимательность того. Воины Удань рождены, чтобы убивать врагов. Какая разница, враг ли это, кровный родственник или заклятый недруг — если это враг, его нужно убить!

От этих слов у Гун Чэна душа ушла в пятки! Можно было не сомневаться: все эти воины Удань носили фамилию Гун, все они были предками из рода Гун, павшими на полях сражений Северной пустыни! Выходит, это вовсе не Гуншу У играл с душами предков, а духи предков явились, чтобы покарать его! У Гун Чэна не было и тени жажды убийства, тогда как противники обрушивали на него шквал смертоносных атак.

— Второй дядя, успокойся! — Гун Чэн закричал. — Если немедленно прекратить, возможно, ещё можно всё исправить! Не то чтобы я убегал…

Полный смертоносной ци клинок света длиной в несколько десятков чжан промахнулся и ударил в землю. Земля беззвучно раскололась, ледяной холод сменился ужасающим жаром, часть земли расплавилась, превратившись в текучую багровую массу. Стоило приблизиться, как поверхность доспехов начинала ощутимо нагреваться.

Предки рода Гун, стоявшие на этой земле, однако, не испытывали никакого воздействия. Мало того, они поглощали исходящую от земли смертоносную ци, и их истрёпанные доспехи постепенно восстанавливались. Чем больше они поглощали, тем изысканнее и целее становились их доспехи, а их аура непрерывно росла.

Гун Чэн, видя это, не смел проявлять беспечность. Воинская ци Гуншу У была наполнена скрытой смертоносной аурой, которая обладала чрезвычайно сильными разъедающими и поглощающими свойствами. Только что, когда они обменялись ударами воинской ци, струйка ци Гуншу У проникла в его меридианы. Едва она вошла, как безграничный холод едва не разорвал его меридианы на части.

Эта боль была даже сильнее, чем та, что он испытал, когда ему разрушили Даньфу. И именно эта боль заставила его ясно осознать: Гуншу У, стоящий перед ним, его второй дядя Гун Или, — уже не живой человек. Пусть он мог двигаться, сражаться и говорить, но он был мёртв! Полностью превратился в некое запретное существо!

Гун Чэн глубоко вздохнул. В его взгляде появилось больше серьёзности и решимости.

Гуншу У, естественно, заметил это, и из его уст вырвался двойной смех:

— Очень хорошо, очень хорошо, именно так. Гун Юньчи, сегодня либо я убью тебя, и мы, дядя и племянник, встретимся в Хуанцюане и выпьем по чарке, либо ты сразишь нас здесь и оборвёшь все мирские узы! И пойдёшь по своему «широкому и светлому пути» Гун Юньчи, о котором никогда не пожалеешь!

Добро и зло, правда и ложь — это как чёрное и белое, здесь не бывает полумер. Чем колебаться и метаться, не решаясь сделать выбор, уж лучше проявить твёрдость и выбрать что-то одно.

Сейчас они были не дядей и племянником, а полководцами двух противоборствующих армий! У них изначально было лишь два выбора: жизнь или смерть. Либо Гун Чэн выживет, либо они вместе отправятся в Хуанцюань!

Пламя, плясавшее в глазницах предков рода Гун, окончательно утратило тепло, остался лишь абсолютный, холодный рассудок. Когда их фигуры, рассекая воздух, устремились к Гун Чэну, под небесным сводом начали сгущаться иссиня-чёрные грозовые тучи. Зловещие молнии без остановки метались в облаках, давя на всё живое так, что становилось трудно дышать.

Это странное явление затронуло не только этот участок. Далеко, на другом поле боя, Шэнь Тан, словно что-то почувствовав, подняла голову. Её брови слегка нахмурились:

— В том направлении, кажется, вот-вот явится что-то зловещее, и именно сейчас.

Познания Гунси Чоу были явно обширнее, чем у Шэнь Тан. Он тоже задумчиво смотрел в ту сторону, силясь что-то вспомнить. Но не успел он сформулировать что-то конкретное, как к ним на боевом коне стремительно подскакал Ци Шань. Шэнь Тан редко видела его в таком растерянном и взволнованном состоянии и поспешно спросила:

— Юаньлян, впереди враги?

Ци Шань ответил:

— Нет! — Он перевёл дух. — Это Баньбу!

Маскировка Ци Шаня требовала поддержки его Вэньци; как только Вэньци иссякала, всё возвращалось в исходное состояние. Для удобства он тщательно настроил маскировку Гуншу У. Когда маскировка спадала, он мог мгновенно это почувствовать. И вот только что он отчётливо это ощутил!

Шэнь Тан подавила подступившую тревогу и беспокойство.

— Маскировка исчезла? Может, он просто столкнулся с сильным противником?

Это ещё ничего не значит! И уж тем более не значит, что Гуншу У погиб!

Но взгляд Ци Шаня развеял её слабую надежду. Даже если Гуншу У не умер, он был очень близок к смерти!

Шэнь Тан мёртвой хваткой стиснула поводья, жажда убийства в её сердце достигла такой силы, что почти вырвалась из-под контроля. Пусть Гуншу У обычно был молчалив и не слишком близок с ней, своей госпожой, это не означало, что их узы госпожи и вассала были непрочными — они поддерживали друг друга, пройдя путь от полной нищеты до нынешнего положения. Гуншу У никогда не говорил слишком сентиментальных слов, все его эмоции были скрыты в поступках.

Сила Гуншу У не была выдающейся, но если говорить о самых доверенных военачальниках из её ближайшего окружения, его положение было непоколебимо! Такой полководец погиб на поле боя в Северной пустыне — как она могла с этим смириться? Северная пустыня… Северная пустыня!

Шэнь Тан мысленно перекатывала эти два слова. Во рту у неё словно появился слабый привкус ржавчины и крови!

— Войскам не останавливаться, полный вперёд! — Если Гуншу У действительно мёртв, она заставит всю верхушку Северной пустыни принести себя в жертву живьём!

Гунси Чоу открыл было рот, собираясь что-то сказать. Возможно, из-за того, что он уже однажды умирал, его память то подводила, то работала исправно. Только что ему всё время казалось, что эта аура знакома, но он никак не мог вспомнить, где её встречал. Сейчас он вспомнил и хотел поделиться с матушкой, но разве у той было настроение что-то слушать?

Лицо её искажала ярость, она была словно бочка с порохом — тронь, и взорвётся.

Гунси Чоу немного поворчал про себя. Ладно, это дело не срочное. Можно будет рассказать и после сегодняшней битвы.

Старший брат, наверное, тоже это почувствовал? Ведь явилось нечто столь особенное…

Гунси Чоу тряхнул головой. Эх, если бы род Гунси всё ещё был в расцвете, они бы непременно захватили «это» себе. А теперь остаётся лишь облизываться, глядя со стороны. Гунси Чоу вспомнил записи из родовых хроник и с надеждой подумал: «Будет возможность — поймаю одного».

По слухам, это стражи Хуанцюаня. Вечно живые существа, балансирующие на грани жизни и смерти. Поставить такое у гробницы матушки на кургане — вот это будет шик!

http://tl.rulate.ru/book/109723/6788748