Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 962. Отказ от ребёнка

Том 1.Глава 962. Отказ от ребёнка

Ци Шань был мастером колких ответов. Лицо чиновника побагровело от сдерживаемого гнева, и он мысленно посетовал, что канцлер Ци не различает добра и зла:

— Пусть и так, но из-за ваших действий, канцлер Ци, по городу ходят нелестные слухи, вредящие вашей репутации и доброму имени всех придворных чиновников…

Пусть все и знают, что у Ци Шаня состояние немалое, но он годами содержит кошек, не потратив ни гроша из казны; за годы службы даже всегда бдительный Цензорат не смог найти на него реального компромата; у него лишь одна дочь, а единственная страсть — кошки, что делает его образцом чистоты среди чиновников. Однако доброе имя — это не то, что можно сохранить, полагаясь лишь на «чистую совесть» и «безупречную честность».

Хорошая репутация не всегда означает хороший чиновник. Сколько продажных сановников предыдущей династии имели превосходную репутацию до того, как оказались за решёткой? Репутацию нужно взращивать, а канцлер Ци своими действиями рубит сук, на котором сидит. Важно не то, что он делает на самом деле, а то, что думают о нём простые люди. Убедить их доводами невозможно.

Ци Шань парировал:

— Неужели министра это волнует? Я всего лишь держу кошек, а не трёх жён и четырёх наложниц! Почему не следят за теми, чьи задние дворы полны жён и наложниц, а прицепились ко мне, одинокому любителю кошек? — Таков был нрав Ци Шаня: он мог пойти на уступки ради себя, но никогда — в ущерб своим кошкам. — Пока деньги, на которые я содержу кошек, добыты честным путём, какое кому дело, как я это делаю?

Чиновники, наблюдавшие за перепалкой со стороны: «…»

За пять лет службы при дворе они впервые видели, как канцлер Ци так откровенно упрямится. По их мнению, всё это были сущие пустяки. Сановники полагали, что они просто зрители, поедающие дыню со стороны, но никак не ожидали, что окажутся собаками, которых хлестнули просто за то, что проходили мимо. Видя, что цензор не унимается, Ци Шань холодно усмехнулся:

— До меня дошли слухи, что у одного из коллег весьма многочисленный женский персонал в задних покоях. Раньше, во времена смуты, никому не было дела, сколько у кого жён и наложниц. Но теперь, когда порядок во вселенной восстановлен, не пора ли и в этом вопросе следовать установленным правилам? Говоря прямо, сколько денег уходит на содержание одной моей кошки? А теперь сравните с содержанием избалованной жены или прелестной наложницы: ежемесячное содержание, расходы на прислуживающих слуг, новая одежда каждый сезон, румяна и пудра, изысканная еда три раза в день — спрошу вас, что из этого не обходится дороже содержания кошки? Если уж меня, министра, порицают и осуждают в народе за кошек, то у скольких из вас, высокочтимые господа, останется хоть клочок нетронутой кожи? — Взгляд Ци Шаня, острый, как нож, прошёлся по присутствующим чиновникам. Некоторые стояли непоколебимо, другие явно испытывали неловкость, но все без исключения мысленно разразились бранью.

По сравнению с содержанием людей, расходы на кошек действительно невелики.

Ци Шань добавил:

— К тому же, на своё скромное жалованье министр содержит не только кошек, но и девяносто восемь брошенных младенцев.

Тот самый упрямый цензор поправил:

— Сто восемнадцать.

Ци Шань:

— …Когда успело добавиться ещё двадцать?

Цензор и чиновники-зеваки: «…»

Ци Шань немного подумал и догадался, откуда взялись ещё двадцать девочек — скорее всего, их привезла его дочь Ци Мяо из своей поездки в Куньчжоу в качестве врача. Отец и дочь виделись совсем недолго после её возвращения, и до этой темы разговор ещё не дошёл. Впрочем, это было не так уж важно — девяносто восемь брошенных младенцев или сто восемнадцать, разница невелика.

«Будучи главой северо-западного отделения Собрания Богов, присвоить себе капельку лишнего — дело вполне обычное».

Тут он вспомнил ещё кое-что.

— А вы откуда знаете так точно?

«Ого, — подумал Ци Шань, — этот малый что, шпионит за моим домом?»

Выражение лица цензора сказало всё без слов.

В итоге дело так и замяли.

Шэнь Тан, разумеется, не стала бы упрекать Ци Шаня за такие пустяки — она и сама питала симпатию к Сушань. Но и обвинять Цензорат в том, что он раздувает из мухи слона, она тоже не собиралась. Если цензоры не будут немного одержимыми, цепляясь ко всем подряд и тщательно надзирая за чиновниками, то казнокрады и взяточники расплодятся ещё больше.

Тем не менее, после утреннего заседания она отправила людей пройтись по городу и послушать, о чём говорят на улицах.

Всего за полдня тема пересудов сменилась: теперь все обсуждали, что канцлер Ци содержит сто восемнадцать брошенных девочек, каждую из которых спасла его дочь, Ци Мяо, принимая роды. Столько детей! Канцлер Ци без лишних слов взял их всех на своё попечение — вот уж поистине великий благодетель!

Поначалу простой народ не верил. Откуда могло взяться столько брошенных младенцев у одного человека? Однако, услышав, что все до единого — девочки, многие умолкали, потому что знали: такое вполне могло быть правдой. Обычно в семьях оставляли двух-трёх дочерей — старшие присматривали за младшими и помогали по хозяйству, но большее число становилось уже невыгодным. И это несмотря на то, что в нынешнем государстве Кан женщины тоже могли практиковать, а достигшим нужного возраста девушкам выделяли землю, давая дочерям шанс стать опорой семьи наравне с сыновьями. Проблема была в том, что простые люди не умели распознавать врождённые способности. Любые вложения в девочку до того, как она вырастет, были сопряжены с риском. Каждый новорождённый младенец женского пола был для них сродни рискованной азартной игре.

Вероятность наличия способностей у мальчиков и девочек была одинаковой. Однако, если мальчик вырастал без способностей к практике, он всё равно становился ценной рабочей силой в семье. Девочки же в этом плане ценились несколько ниже. Выгода от воспитания дочери была чуть меньше, чем от сына, а риск — выше. Хотя практика отказа от новорождённых девочек в народе и была пресечена законом, полностью искоренить её пока не удалось. А Ци Мяо, будучи женщиной-врачом, специализирующейся на женских болезнях и акушерстве, действительно имела возможность приютить так много брошенных девочек…

Разумеется, нашлись и люди с тёмными мыслями.

— Эх вы, глупцы, до чего же наивны! Много ли на свете честных чиновников? Кто знает, для чего он растит этих девочек — ради накопления добродетели или ради будущей выгоды? Ведь когда эти девочки вырастут, им найдётся множество применений…

— И какие же это применения? — спросил кто-то.

Мнящий себя умником лишь усмехнулся в ответ, не удостоив пояснением.

Но нашлись и те, кто придерживался иного мнения:

— А я слышал, что тот приют не запрещает биологическим родителям приходить и забирать своих дочерей?

Если бы у канцлера Ци были недобрые намерения, зачем ему устанавливать такое правило? Разве человек с тёмными замыслами не постарался бы навсегда разорвать все связи, чтобы избежать проблем в будущем? А это правило ясно давало понять родителям, бросившим своих дочерей: «Я лишь временно присматриваю за вашим ребёнком в течение нескольких лет. Если вы захотите забрать её обратно, и сама девочка будет согласна пойти с вами, вы в любой момент сможете воссоединиться со своей семьёй». Эти слова пресекли многие теории заговора в зародыше.

Нашлись и любопытные, которые специально отправились в приют за городом, чтобы всё проверить. Там действительно принимали брошенных девочек и не запрещали родителям забирать обратно свою кровную плоть, но при одном условии: если сама девочка согласна уйти. Результатом всей этой шумихи стало то, что у ворот приюта стало появляться ещё больше девочек. Некоторых подбрасывали тайно, под покровом ночи.

Несколько малышек были оставлены даже без пелёнок, совершенно голенькие. Когда их нашли, по ним уже ползали муравьи и прочие насекомые. К счастью, громкий плач детей разбудил дежурившую ночью служанку.

— Ах, чтоб им пусто было, этим извергам… — Служанка осторожно смахнула насекомых с тельца ребёнка. Сняв с себя верхнюю одежду, она завернула в неё малышку. — Раз уж бросили, так бросили, но как можно было пожалеть для ребёнка даже клочка ткани? Просто звери! Хотят, чтобы господин вырастил им дитя, а потом, когда плод созреет, явиться и сорвать его, не задумываясь, есть ли у них на это хоть какое-то право! — Другая служанка подошла с фонарём, сразу всё поняла, сердито выругалась несколько раз, а затем лишь тяжело и безнадёжно вздохнула. С жалостью глядя на младенца, она пробормотала: — Только за последние два дня приняли двадцать два ребёнка… Как можно рожать и не растить? Бедные, несчастные крошки… иди к бабушке на ручки. — Настоящие кукушки!

Вероятно, эти люди прослышали про приют канцлера Ци и решили воспользоваться ситуацией. Неважно, проявятся ли у девочки в будущем способности или нет, они в любом случае ничего не теряли. За маленькими детьми ухаживать труднее всего, а уже в пять-шесть лет они могут помогать по хозяйству или присматривать за младшими братьями и сёстрами — так что родители в любом случае оставались в выигрыше. Нашлись даже двое, кто подбросил мальчиков. По их логике, раз уж здесь принимают девочек, то мальчиков тем более должны взять?

Политика приюта в отношении мальчиков была иной: о них сообщали властям. Если родителей удавалось найти, ребёнка возвращали им. Если найти не удавалось, его отправляли в другие, государственные приюты. Не все подброшенные дети были здоровы. Некоторые были больны, с желтоватой кожей, истощённые до костей, но с раздутыми, как у беременных, животами — явный признак тяжёлой глистной инвазии. Им давали лекарства от глистов, прописанные врачами из медицинского управления, после чего из них выходило множество паразитов. Лишь благодаря тщательному уходу удавалось спасти их от смерти.

Ци Мяо, узнав об этом, встревожилась.

— А-фу, что же нам теперь делать? — спросила она отца. — Если так пойдёт и дальше, приют не сможет просуществовать долго.

Ци Шань отмахнулся:

— А что тут делать? Ребёнка нужно десять месяцев вынашивать, прежде чем он появится на свет. Хотят они пополнять род Ци новыми людьми — пусть продолжают присылать, пусть продолжают рожать. Устают-то они, а не мы с тобой, нам нужно лишь платить деньги. Среди такого множества детей обязательно найдётся хоть одна с хорошими способностями и характером. Если ты в будущем не захочешь выходить замуж, сможешь удочерить самую подходящую. А даже если и не удочеришь, столько детей смогут обеспечить тебе спокойную старость.

Ци Мяо возразила:

— …Но я боюсь, мы не сможем их всех содержать.

Ци Шань наконец поднял голову:

— Сможем. У твоего отца состояние ого-го какое. Не то что сотню-другую девочек, которые едят немного, — я и тысячу взрослых мужчин прокормить смогу.

Ци Мяо: «…»

Она всегда вела домашние счета. Она знала, что у отца, помимо официального жалованья, было множество доходов неясного происхождения, и не раз подозревала, что Ци Шань действительно замешан в казнокрадстве.

— Не беспокойся об этом, отец сам всё уладит.

Способ решения проблемы у Ци Шаня оказался весьма прямолинейным. Он выбрал несколько «счастливчиков» и передал их властям. Если удавалось доказать, что эти люди на самом деле не были настолько бедны, чтобы не иметь возможности прокормить ребёнка, их действия квалифицировались как оставление человека в опасности, что было запрещено законами государства Кан. Наказание варьировалось от простого избиения палками до избиения палками с последующим тюремным заключением. Ци Шань, разумеется, позаботился о том, чтобы они получили по полной программе.

Тот, кто непосредственно подбросил ребёнка к приюту, нёс основную ответственность; остальные соучастники получали половину наказания. Палачи были мастерами своего дела: после порки задницы наказанных превращались в кровавое месиво, но при этом жизни их ничто не угрожало.

Несколько таких показательных порок возымели немедленный эффект: число желающих последовать дурному примеру резко сократилось. Количество девочек, поступающих в приют, вернулось к обычной норме.

Хотя… не совсем к норме.

По мере того как врачебное мастерство Ци Мяо росло, и она всё чаще выезжала по вызовам, количество привозимых ею девочек также увеличивалось. Дошло до того, что *Кан Босуй* — её кровный отец, номинально считавшийся двоюродным дядей — не выдержал. Воспользовавшись визитом между семьями, он тайком посоветовал Ци Мяо принимать поменьше детей. По его словам, не все эти дети были действительно брошены — многие родители просто пытались таким образом уклониться от своих обязанностей.

Ци Мяо теперь уже не испытывала прежней робости и напряжения в присутствии Кан Босуя. Она лишь ответила:

— Я не могу рисковать, вдруг это не так. Родители, которые думают только о своей выгоде, всё равно не будут хорошо обращаться с дочерьми. А раз наша семья может себе это позволить, то почему бы не забрать их?

Ци Мяо была непреклонна, и Кан Босуй не мог на неё повлиять.

— Раньше я и не подозревал, что у тебя есть такие… наклонности, — вздохнул он. Доброта — это хорошо, но её нужно направлять на правильные цели и достойных людей. Применённая неверно, она лишь навредит самому себе, навлечёт нападки и непонимание, а в худшем случае может привести к непоправимой беде. — Он вспомнил её двоюродного брата Ци Шаня, так рано ушедшего из жизни.

— Это не наклонности. Я просто хочу спасать людей, — ответила Ци Мяо. — У меня нет способностей влиять на события при дворе, я не сильна в интригах. Но у меня есть то, в чём я разбираюсь: я могу спасти больше женщин, стоящих на пороге смерти, я могу уберечь многих младенцев от ранней гибели. Видите, я тоже могу что-то сделать.

Шум вокруг кошек и приюта постепенно утих. Тем временем мобилизация войск из различных командований Чжэчун была почти завершена. Получив верительные бирки, отряды выступали в поход на Куньчжоу.

Эти новости не были официально объявлены населению. Столица Фэнло по-прежнему жила своей шумной и оживлённой жизнью.

Однако люди с обширными связями, такие как Фан Янь и его спутники, внимательно следили за происходящим. Прибыв в Фэнло, они большую часть времени проводили в Резиденции государева гуна, ведя уединённый образ жизни и избегая открытых контактов со старыми подчинёнными Гу Жэня. Встречи происходили лишь изредка, тайно, за чаркой вина.

Один из бывших подчинённых Гу Жэня некогда служил под началом Чао Ляня. Будучи тяжело раненным, он был спасён Фан Янем и с тех пор чувствовал себя в неоплатном долгу перед ним.

Перед отправкой в Куньчжоу он договорился о тайной встрече с Фан Янем. На поле брани меч слеп, а враги из Северной пустыни явно хорошо подготовились. Эта встреча могла оказаться последней, поэтому оба не удержались и немного выпили.

Разгорячённые вином, мысли потекли свободнее.

— Господин Фан, у вас уже есть какие-нибудь планы на будущее? — спросил бывший подчинённый.

Фан Янь покачал головой:

— Пока не решил.

Бывший подчинённый не ожидал такого ответа. Неописуемое чувство разочарования охватило его. Он вздохнул:

— Всё ещё выжидаете? — Честно говоря, он был раздосадован. Прежний Фан Янь, да и покойный господин Гу Жэнь, услышав, что Северная пустыня собирается напасть, без колебаний схватились бы за оружие.

Фан Янь снова покачал головой:

— Не совсем так. — Бывший подчинённый вновь обрёл надежду и приготовился слушать. Фан Янь взглянул на молчавшего рядом Чао Ляня — тот не выказал возражений. Фан Янь продолжил: — Ныне в Резиденции государева гуна не хватает людей. У племянника (сына Гу Жэня) нет ни таланта, ни харизмы его отца, он не может вести за собой войска. А мы с братом Чао — люди без чинов и званий. Эту проблему не так-то просто решить.

Бывший подчинённый воскликнул:

— Да разве это сложно? — Стоит только господину Фану кивнуть, и рекомендовать его на службу будет проще простого.

Но он не знал, что именно по этой причине Фан Янь и колебался.

— Эх, дай мне объяснить… — начал Фан Янь. — Госпожа Шэнь Тан была более чем щедра к семье и бывшим подчинённым Гу Жэня. При основании государства Кан многие заслуженные сановники не получили титулов, а она пожаловала старшему сыну Гу Жэня уникальный титул государева гуна первого ранга. Бывшие подчинённые Гу Жэня, перешедшие на её службу, все эти годы получали назначения и продвигались по службе наравне с остальными. Их никогда не дискриминировали и не притесняли из-за их прежней принадлежности. До сих пор равновесие сохранялось.

Но с появлением Фан Яня и Чао Ляня ситуация изменилась. До их прихода бывшие подчинённые Гу Жэня были разрозненной группой, и госпожа Шэнь могла свободно назначать их на должности и оказывать им милости. Теперь же они естественным образом начнут сплачиваться вокруг Фан Яня и Чао Ляня, поскольку у этой группы людей есть прочная основа для союза. Даже если они сами не собираются создавать фракцию, окружающие неизбежно будут так считать. А это нанесёт вред и Резиденции государева гуна, и самим бывшим подчинённым, с таким трудом обретшим стабильность.

Фан Янь не мог не учитывать этот фактор.

Услышав это, бывший подчинённый умолк, погрузившись в раздумья. Спустя долгое время он спросил:

— И что же тогда делать? Господин Фан, вы же с братом Чао не можете всю жизнь оставаться в тени, губя свои таланты? Может быть, всё не так уж и сложно?

Фан Янь ответил:

— Этого не случится. — Он указал на себя: — Я собираюсь попытать счастья в Медицинском управлении. Если на фронте начнутся бои, врачи и целители там точно понадобятся — это будет мой шанс. А двенадцатый брат Чао обладает немалой силой, ему будет легко поступить на службу простым солдатом и начать с самых низов… Не используя старые связи, мы не навлечём на них подозрений.

http://tl.rulate.ru/book/109723/6706988