Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 907. Целители — они такие

Том 1.Глава 907. Целители — они такие

Шэнь Тан, по правде говоря, ещё не слышала ответа более невероятного.

— Пять лет? И так каждый день?

Помня о прецедентах с Линь Фэн и Бэй Цзю, Шэнь Тан уже разобралась в этом деле: старик Дун, должно быть, по чистой случайности открыл врата святилища школы Мо.

Вот только она не ожидала, что требования святилища школы Мо окажутся настолько суровыми.

Пять лет! Целых пять лет его экзаменовали!

Один и тот же нудный сон повторялся более тысячи восьмисот раз!

Даже самый терпеливый человек на месте старика Дуна заподозрил бы неладное.

В тот миг Шэнь Тан не знала, что и думать: то ли старик Дун был так скрытен, то ли настолько замкнут в себе, но за столько лет он и словом не обмолвился.

— Да нет, не каждый день, — пояснил старый лекарь Дун. — Каждые десять дней ему давался один день для других сновидений.

Он считал, что подобные бесполезные сны — пустая трата времени.

Вопросы, над которыми он бился днём, можно было обдумывать во сне, и усвоенное запоминалось на удивление прочно. В реальности же всё было иначе: тело старело и дряхлело, зрение слабело, слух подводил, силы и энергия были не те, что в лучшие годы, память ухудшалась, да и мышление уже не поспевало за молодыми лекарями в их лечебнице. Он ощущал глубокое бессилие перед этим состоянием — старость, болезни и смерть не щадят никого.

В сравнении с этим, состояние во сне привлекало его куда больше.

Во сне же его душа могла временно покинуть эту изнутри и снаружи ветшающую, бренную плоть и обрести свободу.

Шэнь Тан:

— …Десять дней — и один выходной?

Она едва не растерялась, не зная, с чего начать свои упрёки.

— Хе-хе, а святилище школы Мо не такое уж и плохое, оказывается…

Хотя старый лекарь Дун был обычным человеком, среди пациентов его лечебницы, помимо простых людей, было много воинов, и он нередко контактировал с воинами Удань. Услышав слова «святилище школы Мо», интуиция подсказывала, что его необъяснимое возвращение к лучшим годам жизни как-то с этим связано.

Он слышал, что Вэньци или Удань позволяют людям сохранять вечную молодость, и лишь когда внутренние силы иссякают, старость начинает брать своё. Среди виденных им Вэньсинь Вэньши и воинов Удань не было ни одного по-настоящему дряхлого старца — все они были либо молоды, либо в зрелом возрасте. Неужели и он тоже…

Старый лекарь Дун опустил взгляд на свою правую руку.

Упругая, гладкая, без единого изъяна, эластичная — сама жизнь, казалось, пульсировала в ней, с каждым ударом сердца растекаясь по всему телу. Словно и не было прежде дряблости и тусклости — всё это казалось лишь дурным сном. Эта рука была твёрже и сильнее, чем даже в лучшие годы его молодости, какими он их помнил. Больше не было ни неконтролируемой дрожи, ни внезапного онемения. Он был уверен, что даже не полагаясь на зрение или обоняние, эта рука сможет безошибочно определить на ощупь название и вес любого лекарственного снадобья.

С трепетом в душе он спросил:

— Господин Шэнь, значит ли это, что я… я тоже стал Вэньши?

Шэнь Тан покачала головой, опровергая его догадку:

— Нет.

Сердце старого лекаря Дуна слегка упало:

— Тогда кто же?

— Скорее не Вэньши, а, скажем так, И-ши — целитель. Конечно, И-ши в данном случае — не просто лекарь. По-моему, старик Дун, посвятивший медицине большую часть жизни, вполне мог бы быть главным врачом, да ещё и с лихвой, — пошутила Шэнь Тан и, видя, что старый лекарь Дун не совсем её понимает, постаралась объяснить доступными ему словами: — Вэньсинь Вэньши относятся к стихии Вэнь, воины Удань — к стихии У. Ваш же случай — это И, медицина, отдельная система, стоящая особняком от Вэнь и У. Упрощённо говоря, целители — это как Вэньши и воины, только последние проявляют себя на полях сражений и при дворе, а первые — в мире медицины, в «абрикосовой роще».

После таких слов Шэнь Тан старый лекарь Дун начал кое-что понимать.

— Старик Дун, то, что вас так часто экзаменовали во сне, — я полагаю, это были испытания от героических душ мудрецов святилища школы Мо. В конце концов, вы прошли испытание, и врата святилища школы Мо открылись для вас, — не забыла добавить Шэнь Тан с ноткой упрёка. — Только уж больно суровые.

Старый лекарь Дун и во сне не мог представить себе такой возможности.

Он понятия не имел, что такое святилище школы Мо, но по одному названию догадывался, что это, должно быть, высшая святыня для всех, кто изучает медицину.

Стоявший рядом внук слушал всё это с открытым ртом.

Какой юноша не мечтает стать Вэньсинь Вэньши или воином Удань? А его дед стал целителем, равным им по статусу?

Он не удержался и пробормотал:

— Почему же я не такой?

У юноши не было предрасположенности к практике, он не мог стать Вэньсинь Вэньши или воином Удань. И, конечно, он завидовал другим, как тут не завидовать. Дед учил его не витать в облаках, а твёрдо стоять на ногах, прилежно осваивать его, стариковское, ремесло, чтобы иметь в руках надёжное умение.

Даже если в итоге его познания в медицине будут средними, с голоду он не умрёт.

Сердце юноши вновь ожило, глаза заблестели.

Старый лекарь Дун тоже подумал об этом.

Молодая голова — она соображает быстро. Едва эта мысль зародилась у него в голове, дремавшие в уголке сознания воспоминания тут же ожили, и в мгновение ока ответ нашёлся:

— Потому что этого ещё недостаточно.

Шэнь Тан тоже было любопытно:

— Чего недостаточно?

Внук тоже нетерпеливо потянул его за рукав.

— Это мои познания в медицине ещё недостаточны?

Старый лекарь Дун вздохнул:

— Скольких людей ты исцелил?

Он вспомнил свой первый сон.

За столько лет ему редко снились годы ученичества.

Но в тот день ему на удивление приснилось именно это: он, ещё мальчишкой, плетётся за соседской старушкой, в руках у него связка вяленого мяса, приготовленного родителями, и несколько сушёных рыбин. У старушки болели ноги, и в дождливую погоду они всегда ныли, поэтому шла она очень медленно.

Она без умолку наставляла его на ухо:

— Дитятко, как придёшь к ним в дом, не забывай быть обходительным, здоровайся громко и отчётливо. Увидишь работу — берись, не ленись. Относись к нему как к родному отцу, даже лучше, только тогда он научит тебя настоящему делу. Твоя старшая сестрица разузнала для тебя: он несколько лет назад сына схоронил, все его умения передать некому. Так что будь расторопен! Понял?

Юный лекарь Дун решительно кивнул.

«Старшая сестрица», о которой говорила старушка, была её дочерью.

Она вышла замуж за человека из города.

Полгода назад по соседству с семьёй её мужа поселился старый лекарь.

Семьи стали чаще общаться, и соседи потихоньку узнали, что этот старый лекарь когда-то служил в придворном медицинском ведомстве, имел немалые сбережения и был большим мастером своего дела, вот только характер у него был престранный. Когда он служил при дворе, двое его внуков подхватили простуду, а сын пригласил дешёвого шарлатана, который неправильно назначил лекарства, и дети умерли. Вскоре он потерял и жену, и сына…

Старый лекарь редко кого лечил.

В минуты одиночества он сетовал на то, что у него нет наследников, которым он мог бы передать свои знания.

Сестрица, прослышав об этом, и порекомендовала ему молодого Дуна.

Так он и явился к нему с подношением в качестве платы за обучение.

Характер у старого лекаря и впрямь был странный, угодить ему было нелегко.

Старик Дун несколько лет почтительно прислуживал ему, всем своим видом показывая, что готов ухаживать за ним до самой смерти и проводить в последний путь со всеми почестями. Только тогда старик смягчился и начал его учить, водя с собой повсюду лечить людей — кого-то бесплатно, кого-то за плату, и каждый раз велел ему внимательно наблюдать.

Когда он уже почти всему научился, дни старого лекаря были сочтены. Последние полгода он провёл в постели, совершенно ослабев, и все наставления давал лёжа. Старик Дун неизменно проявлял почтение и сыновнюю преданность, сам обтирал его, переодевал, кормил.

Однажды старый лекарь неожиданно почувствовал прилив сил.

Он смог сесть без посторонней помощи и, подозвав ученика, вошедшего с тазом воды, даже слегка улыбнулся, что случалось крайне редко.

— Дао-эр, подойди.

— Учитель, почему вы встали? — Старик Дун поставил таз с водой в сторону.

Старый лекарь протянул к нему руку:

— Прощупай пульс.

Старик Дун растерялся, но всё же повиновался.

Старый лекарь:

— Запомни этот пульс.

Старик Дун сразу почувствовал неладное, сердце у него ёкнуло.

Он с глухим стуком рухнул на колени у постели старого лекаря.

Старый лекарь крепко схватил его за плечи, сила в его руках была не такой, как у умирающего, и он строго спросил:

— Ты запомнил?

— За-запомнил!

— Крепко запомни его!

Произнеся эти слова, старый лекарь словно сдувшийся мяч обмяк, силы резко покинули его, на лице отразилась крайняя усталость. Он велел старику Дуну принести давно приготовленную им погребальную одежду, облачился в неё, лёг обратно и спокойно принял приближающуюся смерть.

Через полчаса его дыхание прервалось.

Он позаботился о похоронах старого лекаря и, завершив обучение, вернулся домой. Из-за бедности у него не было знатного происхождения, которым можно было бы похвалиться. Даже старый учитель говорил, что таланта у него маловато, и с его-то посредственными навыками его бы и в подмастерья не взяли в придворное ведомство. Богатые люди не обращались к нему за лечением, только простолюдины. Поначалу, когда у него ещё не было имени, ему приходилось самому искать пациентов, а потом он скитался по разным местам в поисках заработка.

Много лет спустя он вынужден был признать правоту учителя: таланта у него действительно было немного. Его единственным преимуществом было то, что он прожил долгую жизнь, многое повидал, накопил богатый опыт и сталкивался со всевозможными редкими и сложными болезнями. Опыт и жизненные наблюдения восполнили эти недостатки.

С возрастом и его врачебное искусство стало отточенным.

Насмотревшись на превратности человеческой судьбы, он вдруг понял, почему у его учителя был такой странный, нелюдимый характер. Ведь они изучали искусство врачевания, а не волшебство, способное воскрешать мёртвых и наращивать плоть на голые кости. Даже самое искусное врачевание имеет свои пределы, а в мире полным-полно больных, у которых нет денег на лечение. И хотя он мог бы им помочь, ему ведь тоже нужно было как-то жить. Только его выбор несколько отличался от выбора учителя.

Он часто не брал платы с бедных простолюдинов, а иногда и сам давал им лекарства.

Он посмотрел на своего исхудавшего внука, вздохнул с чувством вины и, погладив ещё ничего не понимающего малыша, сказал:

— В будущем не бери пример с деда.

Он был честен перед собой, но виноват перед семьёй.

Он мог бы обеспечить детям лучшую жизнь, или хотя бы чтобы они чаще ели досыта и имели надёжный кров.

Жизнь по-прежнему протекала в бедности и лишениях.

Однажды старик Дун с внуком отправился в путь.

Дед и внук присели отдохнуть под деревом у дороги.

Он как раз утирал пот, когда на дороге показался дряхлый, суровый и старомодный старец с аптекарским ящиком за спиной. Старику Дуну показалось, что лицо старца ему знакомо, но он никак не мог вспомнить, где его видел. Ведь с его юности прошло уже тридцать или сорок лет.

Старец тоже был лекарем.

Он спросил:

— Молодой человек, сколько лет ты уже лечишь?

Услышав обращение «молодой человек», старик Дун не знал, смеяться ему или плакать — если поставить их рядом, ещё неизвестно, кто из них старше. Вслух же он ответил:

— Да уж лет тридцать четыре будет.

В семнадцать лет он пошёл в ученики, пять лет был подмастерьем, пять лет постигал искусство.

С тех пор прошло уже тридцать четыре года.

Старец улыбнулся и сказал:

— У меня, старого, есть одно тайное искусство, да только школа моя захирела за много лет, нет ни учеников, ни их учеников. Вижу, что у нас с тобой есть предопределённая встреча. Не хочешь ли унаследовать моё дело?

Старик Дун опешил:

— Унаследовать ваше дело? — Затем усмехнулся: — Почтенный, не извольте шутить. Да я, старый, рядом с вами если встану, так мне вас ещё «младшим братцем» звать придётся, а вам меня — «старшим братцем». Передавать дело нужно молодому поколению, зачем искать того, кто уже одной ногой в могиле?

Кто из них первым отправится на тот свет, было ещё большим вопросом.

Однако старец, услышав отказ, ничуть не рассердился и сказал:

— Кто сказал, что ты одной ногой в могиле? Я, старый, умею читать по лицам. Судя по твоему лику, жить тебе ещё долго, так что успеешь.

Увидев его серьёзный взгляд, старик Дун невольно вспомнил, каким был его учитель перед смертью, и не решился отказать во второй раз. Он ошибочно подумал, что этот старец, как и его учитель… Старец, казалось, прочёл его мысли и громко рассмеялся.

Старик Дун спросил:

— Чему вы смеётесь, почтенный?

Старец ответил:

— В будущем сам узнаешь.

Старик Дун:

— …

Старец снова спросил:

— Ты лечишь уже тридцать четыре года. А помнишь ли ты, скольких людей исцелил за всю свою жизнь?

Старик Дун покачал головой:

— Разве такое запомнишь? — Слишком много, он не мог сосчитать.

Однако старец остался очень доволен этим ответом:

— Этому моему тайному искусству нельзя обучиться, если не посвятил пять лет усердному изучению, пять лет не ходил с наставником по больным, пять лет не практиковал самостоятельно и не исцелил по меньшей мере тысячу страждущих.

Старик Дун, очевидно, соответствовал всем этим условиям.

Услышав такие требования к обучению, старик Дун испытал ещё более смешанные чувства и не удержался от шутливого замечания:

— Да за пятнадцать лет усердной работы любой станет хорошим лекарем! А талантливый и свою школу основать сможет. Высоки же требования у вашего тайного искусства, почтенный. Неудивительно, что школа ваша пришла в упадок.

Старец улыбнулся:

— В будущем ты всё поймёшь.

Старик Дун спросил:

— Что пойму?

— Воскрешать мёртвых, наращивать плоть на кости — что в этом невозможного!

Едва старец произнёс эти слова, как поднялся странный ветер, такой сильный, что нельзя было открыть глаза. Старик Дун прикрыл лицо рукой, а когда ветер стих, старца рядом уже не было. Эта жуткая сцена вырвала старика Дуна из сна, и он запоздало сообразил: лицо старца… да ведь это был его учитель!

— Уж не конец ли мой близок?

Старик Дун отпил холодного чая, глядя на угольно-чёрную ночную тьму за окном. Сколько лет ему уже не снился старик. В таком-то возрасте видеть во сне давно ушедших — не к добру это.

Однако прошло несколько месяцев, а тело его оставалось прежним.

Каждую ночь ему стали сниться странные сны.

Все медицинские трактаты и истории болезней, которые он читал днём, появлялись во сне.

На столе также появлялись свитки с учебными материалами и экзаменационными вопросами.

Сначала это были простые названия лекарственных трав, их свойства, действие, фармакология. Затем экзаменовали по рецептам и применению каждой травы, или давали общее описание действия, и он должен был назвать не менее определённого количества схожих трав, различные виды пульса, меридианы, акупунктурные точки…

Всё это было ещё относительно просто.

Гораздо сложнее было с записями из различных медицинских книг.

Всё это были редчайшие, бесценные вещи.

Старый лекарь Дун мог с уверенностью сказать, что даже в хранилищах медицинского ведомства не нашлось бы таких исчерпывающих экзаменационных материалов, не говоря уже о последующих разнообразных историях болезней, вопросах о том, как бы он поставил диагноз, как лечил, какие рецепты выписал, включая внутренние болезни, хирургию, гинекологию, педиатрию…

Вопросы также задавались с разных точек зрения — осмотра, выслушивания, опроса, пальпации.

Где это видано, чтобы традиционное обучение у мастера было таким систематизированным?

Лечить-то старик Дун умел, а вот с экзаменами у него дело не шло.

Если поначалу он ещё справлялся, то потом раз за разом проваливался, отчего ему, старику, было очень стыдно. Каждый раз, закончив экзамен во сне, он днём искал информацию, читал медицинские книги. Если ответа не находил, откладывал вопрос на потом, а если находил — задавал эти вопросы своим ученикам в лечебнице, чтобы поставить их в тупик…

Он знал, что ученики его боятся.

Но что с того? Разве не так учатся медицине? Если они даже его строгого взгляда боятся и не знают ответов на эти вопросы, как же они собираются в будущем спасать людей?

Внук слушал, и лицо его бледнело.

Шэнь Тан цокнула языком:

— Пять лет усердного изучения, пять лет практики с наставником, пять лет самостоятельной работы, исцеление тысячи пациентов… это ещё суровее, чем я думала… Пятнадцать лет — это только начало?

По словам старого лекаря Дуна, чтобы вступить на путь целителя школы Мо, нужно сначала выполнить все эти условия, затем пройти мучительные экзамены во сне, и только потом получить свидетельство от школы Мо, дающее официальное право на практику. Дальнейшие же достижения зависели исключительно от личных способностей каждого.

И это был лишь самый базовый уровень!

Путь совершенствования в школе Мо — это сама врачебная практика. В процессе, когда целитель достигает очередного предела в своём развитии, ему предстоят поэтапные испытания. Лишь пройдя их, он сможет преодолеть барьер и двигаться дальше…

Даже Чу Яо, слушая это, онемел.

Старый лекарь Дун, однако, считал это вполне разумным.

— Убить десятерых легко, спасти одного — трудно.

Он вспомнил ту ночь, когда прошёл испытание. Старец явился ему, с улыбкой поздравил и добавил:

— Мы, целители, такие. Не то что другие школы — не слишком разборчивы.

http://tl.rulate.ru/book/109723/6589198