Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 842. Пир в честь победы? Прощальный пир? (Часть 2)

Том 1.Глава 842. Пир в честь победы? Прощальный пир? (Часть 2)

Цинь Ли знал Чжао Фэна много лет, но впервые ему показалось, что этот его напарник совершенно не умеет читать по лицам, — вечно лезет не в своё дело, когда его не просят.

Он глубоко вздохнул:

— Даи.

Лицо Чжао Фэна тоже было перевязано несколькими слоями бинтов, что ещё больше подчёркивало чистоту, простодушие и… глупость его глаз:

— Гунсу, говори!

Цинь Ли произнёс:

— Это слишком невежливо.

Они всё-таки были знакомы много лет, и пусть тон Цинь Ли не был строгим, по спине Чжао Фэна всё равно пробежал холодок. Он благоразумно поспешил закрыть рот, выпрямился, отвёл взгляд от Цинь Ли и принялся молча пересчитывать зёрна юймай в своей супнице.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…

Чжао Фэн что-то бубнил себе под нос, а сидевший наискосок напротив Гу Чи, подперев щеку рукой, смеялся так, что видны были задние зубы. Его плечи то и дело подрагивали, что сильно выделяло его среди группы изысканных Вэньши. В этот момент кто-то использовал [Передачу голоса мыслью].

Голос был совершенно бесстрастным:

— Над чем смеётся военный советник?

Гу Чи узнал обладательницу голоса и, повернувшись, взглянул на Линь Фэн.

Линь Фэн подняла руку и указала в другую сторону.

Гу Чи проследил за её взглядом, улыбка его угасла. Он прикрыл рот кулаком, тихо кашлянул и ответил [Передачей голоса мыслью]:

— Я только что вспомнил нечто очень смешное, вот и рассмеялся. Это не была беспричинная насмешка, кхм… не поймите превратно.

Со стороны Линь Фэн донеслось:

— О-о.

Наклонившись, она что-то зашептала на ухо Ян Ин, с которой обычно хорошо ладила. Ян Ин слушала внимательно, а затем, смеясь, зашепталась с Бай Су. Вскоре и в той стороне началось тихое шушуканье. Чтобы не показаться невежливой, Линь Фэн даже наложила Яньлин, защищающий от подслушивания.

Конечно, этот Яньлин был наложен наспех. Он защищал от благородных мужей, но не от негодяев.

Гу Чи, хоть и сгорал от любопытства, не мог себе позволить подслушивать. Рядом с ними сидели воительницы из женского лагеря, и подслушивать при всех было бы слишком оскорбительно.

Но Гу Чи немного сожалел, что не выбрал место поближе к ним, и не по какой-то другой причине, а просто потому, что воздух там был свежее, чем здесь! И это он не развратничал, а просто девушки к этому пиру успели наскоро умыться. Те, у кого условия были получше, вымыли лица, волосы, сменили одежду. А самые щепетильные даже нанесли немного благовонной мази, чтобы заглушить не успевший выветриться запах крови и едкий запах пота, — весьма приятно для обоняния.

А что же те, кто сидел рядом с ним? Лишь несколько Вэньши выглядели прилично, были чистыми и опрятными. У таких, как Кан Ши и Се Ци, кто был из хороших семей, на поясе даже висели мешочки с благовониями. О тех же грубых, широкоплечих воинах Удань и говорить нечего — на расстоянии чжана можно было учуять целый букет запахов.

Запах крови не мог перебить запахи пота, немытых ног и даже подмышек. Трапезничать в сопровождении таких ароматов — удовольствие, надо сказать, сомнительное. Разве не видно было, что Нин Янь, хоть и была советницей-Вэньши, тоже предпочла сесть с женским лагерем?

Эх-х…

Он ведь был слабым и болезненным с детства, ему требовался особый уход.

При этой мысли у Гу Чи пропало всякое желание злорадствовать и наблюдать за представлением. Все его мысли были о том, почему он не Ци Юаньлян — в такой момент превратиться в прелестную деву и на законных основаниях удалиться от этих нечистоплотных мужланов. Лицо Гу Чи выражало вселенскую скорбь.

Чу Яо и Цзян Шэн общались [Передачей голоса мыслью].

Ведь скоро за столом придётся предъявлять У Сяню претензии и требовать людей, так что своим тоже нужно будет оказать поддержку, нельзя допустить, чтобы их госпожа оказалась в проигрыше. Он, естественно, должен был сообщить эту новость всем соратникам. Цзян Шэн не имел никаких возражений; о Цинь Ли у него сложилось неплохое впечатление. А вот его собственные соратники — один другого невыносимее:

— Что это с Гу Ванчао? Каждый раз устраивает сцены, будто вдовий платок носит…

То, что в ставке госпожи появляются новые люди, — это хорошо. Но ревность Гу Чи была какой-то необъяснимо сильной. Нет, уж не питает ли он к госпоже какие-то особые чувства?

Когда эта мысль промелькнула у него в голове, расслабленное выражение лица Цзян Шэна сменилось напряжённым, он стал выглядеть серьёзным и строгим. Как подумал, так и спросил у Чу Яо. Оба разом уставились на Гу Чи. Гу Чи, с таким же страдальческим выражением лица, как у человека, мучимого запором, посмотрел на них и насильно вклинился в их [Передачу голоса мыслью]:

— Вы двое, не смейте порочить мою репутацию!

Какой нормальный человек воспылает романтическими чувствами к начальнице? Сейчас госпожа выжимает из него все соки по системе девять-девять-шесть, но он хотя бы получает заслуженное вознаграждение. А если бы у него помутился разум и возникли подобные чувства, ему пришлось бы работать на госпожу задаром. Вставать раньше петухов, ложиться позже собак, да ещё и то и дело терпеть тайные подколки от Чу Ухуэя и компании.

— Что значит «моя ревность сильна»? Выходит, вы все себя в зеркале не видите, да? Дочку, что ли, растите?

В следующую секунду Вэньци Чу Яо насильно вышвырнула его из группового чата.

Гу Чи: «…»

Его соратники один за другим обожали примерять на себя роли злых свёкров, свекровей, золовок или деверей — надо сказать, у них определённо были проблемы с головой! И правда, в команде госпожи он один нормальный человек. Этот «дом» без него давно бы развалился!

Гу Чи тихо ругался себе под нос.

Сидящие во главе стола — эпицентр бури и новый участник этого эпицентра — в этот момент встретились взглядами, обмениваясь мыслями. Шэнь Тан — эпицентр бури — с улыбкой обменивалась чарками с У Сянем. Она пила воду вместо вина, У Сянь же пил настоящее вино, и после нескольких раундов щёки его раскраснелись. Они наговорили друг другу немало задушевных слов. Дойдя до особо трогательного момента, У Сянь при всех прослезился и зарыдал в голос.

— Брат Чжаодэ, отчего ты плачешь?

— Ваш старший брат вспомнил павших в этой битве верных соратников, свою правую и левую руку, и не смог сдержать чувств! Каждый из них долгие годы делил со мной все тяготы и опасности. Потерять их — всё равно что слепцу лишиться посоха, а бегуну — ног. Всякий раз, как я вспоминаю наши былые совместные странствия, рука об руку, а потом думаю о том, что сегодня мы разделены мирами живых и мёртвых, сердце моё готово разорваться на части.

У Сянь плакал так искренне, с соплями и слезами, что любой, кто это видел, не мог не проникнуться. Он ударил себя в грудь, и рана под бинтами разошлась, кровь пропитала повязку, расплываясь красным пятном.

Сопровождавший его военный лекарь побледнел от ужаса.

Шэнь Тан подняла руку и влила в него свою Вэньци, чтобы унять кровотечение.

Она утешила:

— Брат Чжаодэ, не стоит так убиваться.

Про себя же она подумала, что у У Сяня на удивление хорошо развиты слёзные железы — слёзы лились ручьём. Если он продолжит плакать, дальнейший спектакль будет разыграть сложнее. Дело было не в том, что она боялась, как бы У Сянь от расстройства не упал в обморок на месте, а в том, что он мог вызвать слишком много сочувствия, и тогда уход Цинь Ли и остальных в такой момент выглядел бы как удар в спину, как будто они добивают упавшего. Шэнь Тан всегда горой стояла за своих и терпеть не могла, когда её люди оказывались в невыгодном положении.

Поэтому она решительно сменила тему.

Приказала принести трофей — голову Хуан Ле.

Когда личная охрана сняла с головы белое покрывало, все присутствующие невольно вытянули шеи, чтобы взглянуть на посмертное лицо Хуан Ле. Среди литераторов нет первого, среди воинов нет второго — увидев, что голова предводителя вражеской армии взята, некоторые втайне почувствовали укол зависти и желание помериться силами, узнать, кто же тот герой, что добыл этот трофей. Шэнь Тан радостно осклабилась, всем своим видом показывая, что гордится этим достижением.

Это чувство было сродни тому, как мать гордится своим ребёнком, получившим награду:

— Того, кто обезглавил Хуан Ле, зовут Шаосюань, он служит под моим началом.

Надо признать Бай Су обладала не только силой, но и удачей.

Шэнь Тан, преследуя Хуан Ле, едва саму себя не потеряла, а Бай Су смело и точно предсказала передвижение его войск и заранее устроила засаду в воде. Её тотем Удань, оказавшись в воде, был практически непобедим в водном бою. Войска Хуан Ле после нескольких волн беспощадного преследования были уже на исходе сил. Сам Хуан Ле, тяжело раненый, был утащен тотемом Удань под воду и обезглавлен, когда силы окончательно оставили его!

Бай Су, чьё имя назвали, вышла вперёд и, сложив кулаки, произнесла:

— Ваша покорная слуга не осмелится беззастенчиво присвоить всю славу себе. Если бы не множество соратников, которые довели предводителя разбойников до паники, заставив его совершать одну ошибку за другой, и не уничтожили нескольких его доверенных полководцев, то одной мне никогда бы не удалось добиться сегодняшнего успеха.

Это была и скромность, и правда. Едва уловимый кисловатый привкус зависти в воздухе лишь тогда немного рассеялся.

Шэнь Тан — с материнским сердцем, видя это, тоже скромно произнесла пару фраз, чтобы не навлечь на Бай Су слишком много зависти. Потом, при распределении наград, она как следует её вознаградит! У Сянь помнил Бай Су, и хотя в душе он немного завидовал, на словах не скупился на похвалы.

Соблюдая приличия, Шэнь Тан тоже должна была похвалить людей У Сяня. Например, Цинь Ли и Чжао Фэна.

Если бы не вмешательство Цинь Гунсу, который своим Путём Вэньши задержал внезапно атаковавшие войска, выиграв для армии У Сяня драгоценное время на организацию контрудара, ещё неизвестно, продержался бы лагерь У Сяня до возвращения подкрепления. А даже если бы и продержался, то представлял бы собой печальное зрелище.

Можно сказать Цинь Ли косвенно спас основу армии У Сяня. Это как разница между пребыванием в реанимации и переводом в обычную палату после того, как угроза жизни миновала. Пока большая часть элитных войск цела, потеря обычных солдат — не беда, их можно будет снова набрать и обучить. Больно, но не смертельно.

Если говорить о заслугах, Цинь Гунсу был главным героем.

Услышав, как Шэнь Тан упомянула Цинь Ли, У Сянь поначалу слегка напрягся и смутился — вероятно, вспомнил, как в последнее время холодно обходился с фракцией Цинь Ли, заставляя их терпеть обиды, а они, тем не менее, безропотно шли в бой. Эх, в конце концов, это была его вина.

После уколов совести выражение лица У Сяня стало гораздо естественнее. Он подумал, что по возвращении обязательно как следует вознаградит Цинь Ли и остальных.

Гу Чи, услышав эти его мысли, снова захотел рассмеяться.

Цзян Шэн покосился на него:

— Опять смеёшься? Чему?

Гу Чи размял сведённые от напряжения, ноющие скулы и, сдерживая смех, ответил:

— Внезапно пришла в голову неплохая идея, можно использовать для следующей книги. Что, Сяньдэн тоже интересуется романами? Если написать негодяя, списав его с У Сяня, это точно вызовет отклик у читателей!

Цзян Шэн: «…»

Поскольку Шэнь Тан подливала масла в огонь, У Сянь, естественно, не мог публично игнорировать героя. С любезным видом он сказал Цинь Ли много тёплых, прочувствованных слов. Цинь Ли реагировал сдержанно, но когда пришло время уходить, он вдруг сложил руки и низко поклонился.

У Сянь опешил:

— Гунсу, что ты делаешь?

Цинь Ли поднял голову:

— У Цинь есть одна нескромная просьба.

У Сянь, подавив беспокойство, сказал:

— Гунсу так много сделал в этой битве, не то что одну — пять, десять просьб исполню.

Кто из присутствующих не был проницательным человеком? Все почувствовали неладное.

Те, кто был в курсе, уже предвкушающе улыбались, ожидая представления. Те же, кто оставался в неведении, тоже были не дураки — интуиция подсказывала им, что слова, которые сейчас произнесёт Цинь Ли, не сулят ничего хорошего.

Как и ожидалось, Цинь Ли отвязал от пояса свою должностную печать. У Сянь выпрямился и срывающимся голосом спросил:

— Гунсу, что ты делаешь?

— Естественно, прощаюсь с господином У.

В зале поднялся шум.

Бесчисленные взгляды устремились на этого Вэньши с измождённым лицом: любопытные, недоумевающие, растерянные, изумлённые, сомневающиеся… Хотя сложить с себя полномочия, оставив печать, было делом обычным, но время и человек были выбраны неподходящие! Как это мог быть Цинь Ли!

Да, как это мог быть Цинь Ли? Этот вопрос эхом отдавался и в голове У Сяня. Как это мог быть Цинь Гунсу?

Спустя некоторое время У Сянь наконец обрёл дар речи. В его глазах читались обида и недоумение:

— Гунсу, почему? Мы с тобой знаем друг друга столько лет, поддерживали друг друга, чтобы достичь того, что имеем сегодня… Почему же ты решил покинуть меня именно сейчас? Если это из-за того, что было раньше…

Он может всё обдумать! Он может исправиться! Они могут откровенно поговорить и разрешить все недоразумения!

Цинь Ли тихо вздохнул:

— Потому что наша с тобой связь исчерпана.

Человек — не трава и не дерево, разве может он быть бесчувственным? Он много лет служил У Сяню, и вложенные за это время силы и душу нельзя измерить цифрами. Эти годы нельзя было так просто взять и оборвать. Даже Цинь Ли чувствовал некоторую растерянность и горечь, но этих эмоций было недостаточно, чтобы он продолжал потакать У Сяню.

У Сянь не мог этого принять. Он громко воскликнул:

— Как это — исчерпана?

В последнее время он действительно поступал неправильно, они сильно повздорили, но ведь годы их гармоничного сотрудничества, когда они звучали в унисон, как шэн и цин, были гораздо дольше!

От волнения он даже вскочил на ноги.

Шэнь Тан продолжала сидеть, наблюдая за представлением и внутренне ликуя, хотя на её лице было написано недоумение. Вопрос У Сяня заставил Цинь Гунсу помрачнеть. Он оставался невозмутимым, но во взгляде его читался леденящий холод:

— Господин У, ты ещё помнишь подчинённого, служившего Даи?

При упоминании старого дела лицо У Сяня стало очень неприглядным:

— Естественно, помню. Но разве то дело не было уже закрыто?

— Его смерть была закрыта, но вражда, последовавшая за его смертью, — нет, — Цинь Ли отбросил последние остатки тепла, и твёрдый блеск его глаз, словно острые иглы, заставил У Сяня инстинктивно отвести взгляд. — Так известно ли господину У, что всю его семью — стариков и детей — тайно вырезали?

Эти слова вызвали новый взрыв возмущения в зале.

Со стороны Шэнь Тан немногие знали подробности, но даже по одним словам можно было догадаться о сути дела: подчинённый Чжао Фэна погиб, разумеется, сражаясь за У Сяня, героически пал в бою, а в итоге его семью — стариков и детей — тайно убили. От такого кровь стыла в жилах…

Уж не У Сянь ли это сделал? Их подозрительные взгляды обратились к У Сяню. Яства на столе потеряли всякий вкус. Им хотелось лишь одного — докопаться до сути этой интриги!

Что же до людей из ставки У Сяня, то большинство из них знали о конфликте между Чжао Фэном и фракцией Тяньхай, как гражданскими, так и военными чинами. Они также знали, что смерть того подчинённого была нечистой и вызвала гнев Чжао Фэна. Однако об убийстве семьи подчинённого они не знали и теперь с подозрением смотрели друг на друга.

В их взглядах читался вопрос: «Не ты ли совершил эту глупость?»

Среди тех, на кого пало подозрение, некоторые отводили глаза и беспокойно ёрзали, но, вспомнив об отсутствии улик, снова успокаивались.

Щёки У Сяня пылали, словно ему публично влепили пощёчину. Он произнёс:

— Об этом деле я действительно не знал.

Цинь Ли обвёл взглядом своих бывших соратников, и на его губах появилась саркастическая усмешка:

— Господин У, есть ещё много такого, о чём вы пребываете в неведении. Семье того подчинённого повезло, они случайно избежали убийства…

Не успел он договорить, как сердце У Сяня, готовое выпрыгнуть из груди, немного успокоилось. Слава богам, слава богам! Главное, что люди живы.

Цинь Ли продолжил:

— Они всей семьёй бежали в поместье Даи в поисках убежища. Кто бы мог подумать, что некто неугомонный приведёт солдат и окружит поместье Даи так плотно, что и мышь не проскочит… Хе-хе, простите Цинь за резкие слова, но в последний раз я видел такое представление при конфискации имущества. Даи столько лет служил господину верой и правдой… За что же его дом подвергли обыску и описи, словно у преступника? Об этом, господин У, вы, надо полагать, тоже не знали.

В этот момент один из бывших соратников в изумлении поднял голову.

Лицо У Сяня сменило цвет с красного на зеленоватый. Об этом он, естественно, тоже не знал.

Но… незнание было так же смертельно опасно.

Он, будучи правителем, даже не подозревал, до какой степени дошли внутренние распри в его ставке, не знал о таком вопиющем событии, как окружение и «конфискация имущества» у прославленного боевыми заслугами военачальника. Это могло доказывать лишь одно — его, У Чжаодэ, некомпетентность!

Дыхание У Сяня стало тяжёлым и прерывистым.

А худшие новости были ещё впереди.

http://tl.rulate.ru/book/109723/6482413