Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: 782. Домашнее насилие

Том 3. 782. Домашнее насилие

Тишина, мертвая тишина!

— Ха-ха-ха, Шэнь-ди, ты такой юморист.

У Сянь в этот момент улыбался натянуто, но его слова получили единогласное одобрение всех присутствующих — это точно была шутка Шэнь Юйли! Они скорее поверят, что Чжао Фэн — это мужественная женщина, чем что Шэнь Юйли — женщина, просто невозможно!

Однако Цуй Сяо просто смотрел на У Сяня серьезно и спокойно.

У Сянь, смеясь, уже не мог сдерживать улыбку, она превратилась в неконтролируемые подергивания уголков губ:

— Ты серьезно?

Цуй Сяо ответил:

— Это слова госпожи.

Сделав паузу, он добавил:

— И это правда.

У Сянь замолчал, словно попавший под действие слова-заклинания «Запрет на речь», и все в его лагере тоже не могли вымолвить ни слова, в их головах крутилась только одна фраза:

— Шэнь Юйли — женщина.

— Как, как такое возможно?

— Почему бы и нет? Если бы госпожа не была женщиной, как бы дочь Чжао могла практиковать? — Хотя он не до конца понимал истинную причину внезапного появления у женщин возможности практиковать, но было ясно, что это связано с госпожой Шэнь Тан, так что его слова были верны.

Цуй Сяо сказал обычную фразу, но она, словно семя, проросла в благодатной почве недоверия, быстро превратившись в могучее дерево. Из-за Чжао Вэй У Сянь начал подозревать, что Чжао Фэн и Сюй Цзе что-то от него скрывают, но он лишь предполагал, что они скрывают только то, что «Чжао Вэй, будучи женщиной, может практиковать».

Чжао Фэн, как отец Чжао Вэй, опасаясь, что его дочь объявят еретиком, и решил скрывать правду, что вполне объяснимо. Сюй Цзе, как глава семьи Сюй, известный своей гибкостью, не хотел легко ссориться с Чжао Фэн из-за этого, поэтому тоже решил скрывать правду, что тоже понятно.

Они просто не сказали об этом сами.

Но...

Чжао Вэй начала практиковать только после того, как отправилась в Лунву, а Чжао Фэн и Сюй Цзе, будучи осведомленными, разве не засомневались, не начали расследование?

Что они в итоге выяснили?

Они действительно не знали, что Шэнь Юйли — женщина?

Если знали, то почему не проронили ни слова?

Прежде не замечаемые, не изученные детали стали всплывать сами собой: Чжао Фэн ради благодарности служил Шэнь Тан много лет, не высказывая ни единого упрека; Сюй Цзе тесно сотрудничал с Шэнь Тан в коммерции, даже отправил своего младшего брата Сюй Цюаня на службу к ней.

Исходя из этого, не раскрывать тайну было очень логично.

Хотя волнение билось в его груди, на лице У Сяня не было ни малейшего намека на это, только улыбка была немного натянутой:

— Вот как, вот как, У Моу действительно ошибался, не знал, что «Шэнь-ди», такой умелый в сражениях, — это «Шэнь-мэй»....

Когда он вспоминал лицо Шэнь Тан, его мысли были сложными — у нее было самое типичное женское лицо, почему же он все время называл ее «Шэнь-ди»? Все из-за той печати с цветком Вэньсинь!

У Сянь устало потер лоб, утомительно!

Последние два дня половина его подчиненных, из-за дела Чжао Фэн, настаивала на суровом наказании, требуя от У Сяня вынести решение. Он нашел предлог, сказав, что вернется в Тяньхай и потом примет решение, надеясь выиграть время. Причина была тоже вполне логичной: войска Хуан Ляня временно отступили, но могли вернуться, до прибытия подкрепления Шэнь Тан войскам все еще придется стоять друг против друга, как же можно наказывать Чжао Фэн, который является генералом?

Это обязательно подорвет боевой дух, что будет невыгодно для общего дела!

Если бы это были люди Цинь Ли, то, как бы они ни негодовали, они бы все равно поняли, отложив личные обиды на потом. Но люди Тяньхая не хотели принимать это. Конечно, они знали, что сейчас не лучшее время для наступления, но они также понимали, что чем дольше тянуть, тем сложнее будет разобраться. Например, если бы Чжао Фэн в этот период совершил героический подвиг, не было бы ли это компенсацией за его проступок?

Хм, дело не окончено!

Они один за другим приходили к У Сяню поговорить.

Хотя они не закатывали истерик, но и давили на У Сяня так, что он испытывал огромный стресс. А последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стали несколько десятков солдат, возглавляемых несколькими десятниками, которые начали бунт. Они хотели, чтобы У Сянь был справедливым, чтобы он не пренебрегал дисциплиной в армии, не потакал злодеям.

— Мы рискуем жизнью, сражаясь с врагом, а этот Чжао за спиной творит такие дела, как же такой человек может быть генералом?

— Да, кто знает, может быть, он когда-нибудь предаст нас?

— Чжао недостоин быть генералом!

— Стыдно служить под началом такого человека!

— Просим госпожу восстановить справедливость!

Простые солдаты не знали всех тонкостей дела, они знали только, что Чжао Фэн убил своего человека, и к тому же эти десятники и сотники были им ближе, чем генерал Чжао Фэн, многие из них были из одной деревни, были ближе, чем этот генерал, так что было очевидно, кому верить. Подстрекаемые этими солдатами, еще больше храбрых воинов, рискуя жизнью, требовали справедливости.

Хотя масштабы были невелики, У Сянь увидел признаки бунта.

Вдобавок к постоянному давлению со стороны гражданских и военных из Тяньхая, одни играли на чувствах, другие действовали мягко и жестко, У Сянь, находясь под давлением, был вынужден в этот момент наказать Чжао Фэн плетьми, чтобы дать объяснение.

Изначально планировалось публично, на глазах у всех солдат, бить его 200 ударами, но после переговоров с У Сянем дело решили провести втайне, а количество ударов сократили до 100. Чжао Фэн был силен, такие телесные повреждения можно было вылечить за три-пять дней, они не угрожали его жизни.

Но после этого случая авторитет Чжао Фэн в армии значительно упал.

В будущем ему будет сложно командовать войсками.

У Сянь знал это, но ничего не мог поделать.

В то же время он понял, что старики из Тяньхая держатся вместе еще крепче, чем он думал. Если бы они держались вместе против внешнего врага, то было бы все равно, насколько тесно они связаны, но они держались вместе, чтобы давить на него, и это вызывало у У Сяня огромное недовольство. Впервые у него возникла мысль хорошенько их проучить.

Едва справившись с делом Чжао Фэн, как тут же всплыли новые факты: о реальном поле Чжао Вэй и Шэнь Юйли, а заодно он обнаружил, что Чжао Фэн и Сюй Цзе замышляют недоброе...

В обычных условиях У Сянь уже давно бы взбесился.

Но сейчас он мог только сдержать свой гнев.

В конце концов, Тяньхай и Лунву должны были заключить союз, чтобы вместе противостоять Хуан Ляню и его людям. По сравнению с выживанием, все это не имело значения.

У Сянь улыбался, встречая Цуй Сяо и его людей, подробно расспрашивал о том, как дела у Шэнь Тан, узнавал, сколько у нее сейчас войск. Цуй Сяо, словно не замечая этого, спокойно отвечал, говорил все, что нужно, и молчал обо всем, что не нужно. В этот момент атмосфера была довольно приятной.

Но кто-то был недоволен.

У Сянь устроил банкет, угощая Цуй Сяо и его людей легким вином, и тот воин, который ранее провоцировал его, уставившись на него своими злыми глазами размером с медные колокольчики, саркастически спросил:

— Цуй-ши, ты вроде говорил: «Цуй Моу служил У-гону», а когда это было?

Он спрашивал Цуй Сяо, но смотрел на Цинь Ли.

Цуй Сяо, словно не замечая напряженности, слегка покачал веером:

— С тех пор, как Гунсу перешел на службу к У-гону, с тех пор и Цуй Моу служит ему.

Воин, словно презрительно, «хмыкнул».

Он стал давить на Цуй Сяо:

— О? Правда? А когда ты перешел на службу к господину Шэнь? Даже не предупредил. В конце концов, вы столько лет работали вместе, если у Цуй-ши появилось лучшее место, госпожа, естественно, не будет против.

Эти слова заставили Гунси Чоу и других с интересом слушать.

Посмотрите, кто сказал, что воины Удань не умеют думать?

Этот воин с его ехидными замечаниями, скрытыми угрозами и улыбкой, которая скрывает нож, ничуть не уступает обычным интеллектуалам Вэньсинь.

Оставалось только сказать прямо, что Цуй Сяо — предатель.

Ушел, не попрощавшись, разве это не предательство?

Цуй Сяо, слегка улыбаясь, приподнял брови, не давая себя спровоцировать, на его лице не было ни капли стыда:

— О, Цуй Моу подал в отставку после окончания битвы при Мяоцзян...Но У-гун очень занят, естественно, не заметил...

Возможно, вы не поверите, но Цуй Сяо действительно прошел все процедуры.

Но он также понимал, что его заявление об отставке, как и его предыдущие предложения, остались без внимания У Сяня.

Можно ли его за это винить?

У Сянь, которого назвали по имени: «…»

Нет, он не получал от Цуй Сяо заявление об отставке.

В этот момент У Сянь чувствовал себя неловко, он действительно не знал об этом, но не мог же он прямо сказать:

— Да, было заявление от Сяо, просто я не ожидал, что Сяо выберет Шэнь-ди...мэй.

Нет, он должен был сказать, что получил.

Воин усмехнулся:

— Ушел довольно быстро.

После его слов кто-то другой тоже подключился к разговору:

— Госпожа Шэнь известна своей добротой, Цуй-ши выбрал ее, что вполне логично...Только непонятно, почему он так внезапно решил уйти?

Может быть, он недоволен У-гоном? Это его личное недовольство или мнение большинства людей из группы Цинь Ли?

Снова направлено против Цинь Ли.

Цуй Сяо ответил:

— Хотя мы и стремимся свергнуть тирана, но союзники, не послушавшись моих советов, заморозили Мяоцзян, искусственно создав ледяной затор, из-за чего в нижнем течении Мяоцзян произошел паводок, в результате чего в Янчжоу пострадали десятки тысяч мирных жителей, лишившись крова, они стали скитальцами...Прошу прощения за прямоту, но наши пути разошлись! У меня появилось желание уйти, что в этом плохого?

Тот человек сказал:

— Госпожа Шэнь тоже была в составе союзных войск.

Цуй Сяо:

— Моя госпожа в то время отсутствовала, а Кан Чжишоу, ее представитель, тоже пытался возразить, но его слова были никому не нужны. После моего ухода я не перешел на службу к Шэнь-цзюнь. Просто когда я бежал вместе с беженцами, я случайно встретил Шэнь-цзюнь, и она пригласила меня к себе.

У Сянь: «…»

Хотя он ничего не сказал, но чувствовал, что его оскорбили, глядя на своих людей, которые не унимались, он прервал их:

— Хватит.

На его лице появилось мрачное выражение, поэтому остальные прекратили свои провокации.

Этот обед У Сянь чувствовал себя очень подавленным.

Кушанье из пшеницы в его миске, как никогда прежде, царапало горло.

Когда банкет закончился, У Сянь отправил людей, чтобы они разместили войска союзников.

Цуй Сяо получил отдельную палатку, снял носки, собирался сесть, чтобы окунуть ноги в воду, но снаружи послышался голос Чжао Вэй, которая просила о встрече, он снова надел носки:

— Давэй, заходи.

Чжао Вэй откинула занавеску палатки, ее глаза были красными.

— Цуй-шу...

Высокая племянница сжимала пальцы, поджимала губы, ее глаза были красными, и казалось, что слезы вот-вот польются.

Цуй Сяо: «…»

Он скучал по своей племяннице, которая когда-то была маленькой, хрупкой и бойкой, а теперь Чжао Вэй была похожа на свирепого разбойника, готового в любой момент наброситься с кулаками.

Он устало потер виски:

— Что случилось?

Чжао Вэй поджала губы:

— Племянница волнуется за отца...

— И что?

— Цуй-шу, возьми меня к нему, хорошо?

Цуй Сяо не сказал ни слова, но через мгновение над ним появилась тень, племянница схватила его за широкий рукав и осторожно попросила:

— Прошу тебя, Цуй-шу, хорошо?

Она моргала, моргала, моргала.

Цуй Сяо поднял веер, чтобы закрыть лицо:

— Ты разве не понимаешь, где мы находимся? Если ты пойдешь к Даи, ты только усугубишь его положение. Ладно, ладно, Цуй-шу отведет тебя к нему. Но если он тебя ударит, не приходи ко мне за помощью.

Услышав, что ее визит может ухудшить положение отца, Чжао Вэй уже хотела отказаться, но потом снова ее одолело беспокойство.

— Я же знала, что Цуй-шу ко мне добрее всех.

Она была рада, как стокилограммовый кролик.

Цуй Сяо: «…»

На всякий случай он взял с собой Гунси Чоу, но Сюй Цюань, почуяв неладное, тоже присоединился к ним, ходил рядом, то и дело смущенно улыбаясь. Глядя на две головы с маленькими косичками, Цуй Сяо не понимал эстетических предпочтений семьи Сюй. Сюй Цюань, что ли, оглох?

Когда они пришли, в палатке Чжао Фэн было оживленно.

Они откинули занавеску, и в палатке было человек пятнадцать.

Чжао Фэн, обнажив торс, лежал на кушетке, на его спину уже наложили мазь, хотя местами еще проступала кровь, но уже не так страшно, как днем. Увидев Чжао Вэй, он попытался подняться, опираясь на руки.

— Давэй!

Остальные старые братья из палатки тоже посмотрели на нее.

В мгновение ока мрачная атмосфера исчезла, сменившись радостью и непринужденностью.

— Ха-ха, вот и Давэй?

— Почему племянницу зовут Давэй?

— Даи, ты не можешь дать Вэй хорошее имя, разве нельзя попросить Гунсу и других дать совет, как можно назвать девушку Давэй? — Все дружно осуждали Чжао Фэн, ведь имя было выгравировано на тигровом амулете Удань, и оно останется на всю жизнь, как же с этим можно жить?

Чжао Фэн сердито стукнул кулаком по кушетке:

— Это не я!

— Тогда кто?

Сюй Цюань, застыв в глупой улыбке, хотел отступить.

Если бы это было в обычной ситуации, Чжао Вэй обязательно бы вытащила Сюй Цюаня, чтобы дяди и братья его хорошо проучили, но сейчас у нее не было настроения, она смотрела на Чжао Фэн с мокрыми от слез глазами, слезы капали, и даже образовался пузырь из носа.

— Отец...у-у-у...

Чжао Фэн смотрел, как его дочь, одетая в военную форму, вытирает слезы руками, мышцы не такие, как у мужчин-воинов, но опытный глаз не сомневается в взрывной силе, скрытой под ними. Видя, как она вытирает слезы такими руками, Чжао Фэн чувствовал странную боль в глазах.

— Чего ревешь? Я же не умер!

— Но последние удары были настоящие...по-настоящему смертельные...

Чжао Вэй тогда действительно испугалась.

Чжао Фэн махнул рукой:

— Все нормально, я жив.

Если бы он действительно умер, то эти люди из Тяньхая, которые затеяли этот бунт, сами бы перевернули столы.

— Как Сяо привел Давэй?

Цуй Сяо усмехнулся:

— А ты думаешь, я могу ее остановить?

Чжао Фэн, выдохнув, снова упал на кушетку.

Цуй Сяо, глядя на его раны, злорадствовал:

— Ты мог бы избежать этого. Я же тебе говорил, что если женщина терпит и уступает, то взамен она получает не понимание мужа, а только пощечины. Теперь ты веришь?

Если бы у обычных супругов было домашнее насилие, то они могли бы драться друг с другом, но Чжао Фэн просто били, он даже хуже, чем они.

Чжао Фэн был в ярости.

Он раздраженно сказал:

— Катись, катись.

Цуй Сяо, естественно, не собирался уходить, он пришел посмотреть на Чжао Фэн. Все знали, что Цуй Сяо ушел, но не знали, что он перешел на службу к Шэнь Тан. Если бы это было раньше, возможно, они бы пожаловались У Сяню, но сейчас они все поздравляли Цуй Сяо с тем, что он, наконец, выбрался из беды.

Но...

— Господин Шэнь действительно женщина?

Цуй Сяо:

— Настоящая.

Все были в шоке, никто не сказал ничего обидного.

Если бы у Шэнь Тан не было под рукой сил, то, возможно, все вокруг кричали бы о том, что она еретик, но сейчас у нее есть силы, она, похоже, выиграет, и ее собственная сила сопоставима с силой 15-го ранга, поэтому пол уже не является ее слабым местом.

И даже из-за Чжао Вэй у многих возникла симпатия к ней.

Другие болтали без умолку, только Цинь Ли молчал.

Цуй Сяо встретился с ним взглядом, и они обменялись взглядами.

У Цинь Ли в ладони появилось тепло, и на ней возникла надпись.

[Какие у тебя планы на будущее?]

[Подожду подходящего случая].

На следующий день разведчики сообщили, что вражеские войска ночью отступили.

http://tl.rulate.ru/book/109723/6271602