Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1568. Финал. В жизни много расходящихся дорог (Часть 3)

Глава 1568. Финал. В жизни много расходящихся дорог (Часть 3)

Семнадцатый год эры Яньхуан, первый месяц.

Лотос, сотканный изо льда и снега, легко опустился на плечо Гу Чи.

Он инстинктивно поднял голову в том направлении, откуда прилетел цветок, и наткнулся на мрачное лицо. Сердце Гу Чи ёкнуло. Шэнь Тан, бросившая цветок, подперла щеку рукой и сказала:

— Что это сердце у тебя ёкнуло? Так понравилось снаружи, что и домой не тянет, да? Редкий случай, когда мой великий цензор вспомнил о возвращении. Я уж думала, что и в первом месяце тебя не увижу. Поднимайся, чего застыл?

Гу Чи снял лотос с плеча и с горькой улыбкой поднялся наверх.

В отдельной комнате сидели в основном знакомые лица, за исключением двух незнакомцев. Вероятно, их повысили за те два года, что он был в ежегодном отпуске.

— Ваше Величество, до конца отпуска ведь ещё несколько дней?

Два незнакомых лица с любопытством разглядывали этого приближённого советника, которого не видели два года, втайне изучая его характер и внешность. Услышав, как Гу Чи без всякой натянутости и так запросто обращается к Шэнь Тан, они изумлённо выпучили глаза, и шок едва не выплеснулся наружу. Шэнь Тан протянула руку и взяла ледяной лотос, который ей передал Гу Чи. Вэньци хлынула из её ладони, и ледяной лотос, обратившись в воду, до краёв наполнил винную чашу. Из чаши полился чистый и холодный аромат вина.

Шэнь Тан неспешно отпила глоток.

— Ты уверен, что ещё несколько дней?

Гу Чи:

— …

«Да не может быть, она будет придираться даже к этим нескольким дням?»

— Цыц, садись, — нарочитая строгость Шэнь Тан сменилась улыбкой. Она перестала пугать Гу Чи и велела принести заранее подогретое кокосовое молоко с яйцом, чтобы он согрелся. — Возраст уже не тот, что раньше, береги себя.

Гу Чи:

— …Я ещё не дряхлый старик.

Гу Чи был уверен, что даже в семьдесят или восемьдесят лет он будет ходить бодро, как на крыльях, и выглядеть свежо, ничуть не уступая восемнадцатилетним юношам. Но сейчас он с выражением вселенской скорби смотрел на чашу с горячим напитком, от которого шёл густой молочный аромат.

— Лицо уже посинело от холода, а всё ещё упрямишься.

Гу Чи:

— …

Шэнь Тан сказала:

— Раз уж отпуск заканчивается, в эти дни поумерь свой бродяжий пыл, освойся, а потом выходи на службу.

За те два года, что Гу Чи отсутствовал, она так и не привыкла к этому. Некоторые типы в разных уголках государства Кан решили, что обруч на их головах ослаб, и начали потихоньку заниматься сомнительными делишками, прощупывая отношение императорского двора. Стоило им один раз остаться без нагоняя и предупреждения, как их смелость раздувалась, словно воздушный шар. Видимо, жизнь им была немила.

Гу Чи выпил почти полчаши, прежде чем почувствовал, как согреваются руки и ноги. Он пробормотал с недовольством:

— Что значит «бродяжий пыл»?

За эти два года отпуска он не то чтобы совсем отдыхал: часть работы всё равно приходилось выполнять, «работая из дома», и он по-прежнему имел общее представление о кадровых перестановках и всех важных и не очень делах при дворе. А в устах её величества это звучало так, будто он два года только и делал, что бездельничал и развлекался.

Шэнь Тан многозначительно произнесла:

— О?

Гу Чи:

— …

Он вспомнил все острые и пикантные приключения последних двух лет и смущённо умолк.

У придворных было много выходных, а после шести лет службы полагался целый год отпуска. Его же правительница была вынуждена трудиться триста шестьдесят пять дней в году, а о системе «шесть дней работаешь — один отдыхаешь» и мечтать не приходилось. Другой правитель мог бы переложить все дела на других и не появляться при дворе десятилетиями, но его государыня была не такой. Она хотела во всё вникать лично, и, пока сама не проверит каждое дело, большое или малое, не могла быть спокойна. Такой характер обрекал её на то, чтобы вкалывать как вол без отдыха.

Гу Чи примерно догадывался, почему Шэнь Тан недовольна. Скорее всего, она считала, что он эти два года жил припеваючи, и теперь одновременно и сетовала, и завидовала. Подумав об этом, он решил не спорить с государыней.

Всё-таки они были соратниками, вместе завоевавшими Поднебесную. Отсутствие Гу Чи в течение двух лет не создало отчуждения. Всего несколько чаш вина (или молока) — и атмосфера оживилась. Его расписание на ближайшие дни было забито до отказа, отчего Гу Чи поначалу даже почувствовал себя польщённым до крайности. Он заподозрил, что превратился в неотразимого любимца публики. (:з」∠)

Однако сейчас ему нужно было решить одну неотложную проблему. Где ему жить по возвращении!

Цуй Сяо два года нагло занимал его дом, словно сорока в вороньем гнезде. Ну да ладно, кому, как не Цуй Шаньсяо, так не везти — его собственная усадьба была долгостроем уже почти шестнадцать лет. Но когда он вернулся домой, а управляющий с порога заявил: «Глава дома ушёл на пир и ещё не вернулся», — не было ли это уже слишком?

— Ты бы не хотел открыть глаза и посмотреть, кто я такой?

Управляющий и впрямь принялся усердно моргать, тереть глаза и приглядываться.

— Г-глава дома…

Гу Чи съязвил:

— Ого, так ты ещё помнишь меня, главу дома.

— Не вините, глава дома, не вините, просто за эти два года…

Управляющий виновато улыбнулся, пытаясь объяснить причину, боясь, как бы Гу Чи в сердцах его не уволил. Потеряв это место, где ещё он нашёл бы такую же высокооплачиваемую и лёгкую работу у непридирчивого хозяина? Не успел он договорить, как Гу Чи махнул рукой, давая понять, что в объяснениях нет нужды.

Управляющий позеленел от страха.

— Чего так испугался? Я же тебя не виню. Я вернулся без предупреждения, так что твоей вины нет. Найди несколько человек, чтобы прибрали в комнатах, — Гу Чи плотнее закутался в тяжёлую накидку. Стояли самые холодные дни, и такая погода ему совсем не нравилась.

Управляющий с облегчением ответил:

— За те два года, что главы дома не было, в главном дворе каждую декаду убирались, и подземное отопление тоже топили.

И действительно, стоило войти в дом, как в лицо ударил тёплый воздух. Гу Чи огляделся: обстановка во дворе была такой же, как и два года назад. Даже его записная книжка на столе лежала так же, как он её оставил — открытой. В комнатах было чисто и убрано, ни пылинки.

Гу Чи прислушался к мыслям слуг и служанок — они не расходились со словами управляющего, что его, наоборот, удивило. Люди ленивы по своей природе. Даже при высокой зарплате и стабильной работе, если хозяин долго отсутствует и не надзирает, они начинают отлынивать. Сохранять такое же усердие, как при нём, было бы противоестественно.

Он уже был готов сделать им пару замечаний по возвращении, но не ожидал, что дома всё будет в полном порядке. Отчётность за два года, которую тут же принёс управляющий, также была ведена безупречно. Гу Чи, выуживая информацию из управляющего, одновременно слушая его мысли и сверяясь с отчётами, остался весьма доволен.

Наконец, он закрыл счётную книгу.

— Вы все — давние слуги в моём доме, — сказал Гу Чи, — и, должно быть, немало потрудились за те два года, что меня не было. Управляющий, вели счетоводу выписать каждому дополнительно три месячных оклада в качестве новогодней премии, а также добавить по пять цзиней хлопка, по четыре отреза ткани и по десять цзиней свинины.

Недостаток пожалованной большой усадьбы заключался в том, что для неё требовалось много прислуги. Гу Чи поначалу даже отказывался. Но государыня была непреклонна. Во-первых, Шэнь Тан не хотела, чтобы пошли слухи, будто Гу Чи впал в немилость. Во-вторых, большая усадьба требовала найма большего числа людей для ухода, что, по сути, создавало стабильные рабочие места. Даже самая скупая пожалованная усадьба должна была обеспечить работой около сотни человек. А если не скупиться, то и двести-триста.

Все эти должности были зарегистрированы в государственных ведомствах, и слуги, мужчины и женщины, состояли с Гу Чи лишь в трудовых отношениях. Хозяин мог выражать недовольство качеством работы, но не имел права применять физические наказания — даже одна пощёчина могла стоить ему годового оклада слуги в виде штрафа. Хозяин также не мог без веской причины уволить слуг, а если и увольнял, то должен был предоставить убедительные доводы. Если же между хозяином и слугой возникали физические отношения, выходящие за рамки рабочих, власти могли возбудить дело. В общем, работа есть работа. Всё было не так, как раньше.

Все слуги во дворе поклонились в знак благодарности.

Управляющий сначала поблагодарил, а потом добавил:

— Новогоднюю премию за этот год господин Цуй… то есть, глава дома, уже выдал. Глава дома хочет выдать ещё?

Гу Чи:

— …

Теперь он понял, почему эти люди были такими усердными. Просто работа была слишком уж хороша, а конкуренция — жестокой. За те два года, что Цуй Шаньсяо жил в его доме, этот прохвост тоже добровольно выдавал слугам половину их месячного оклада. То есть, работая в доме Гу Чи, когда хозяина не было дома и работа была лёгкой, они не только не страдали от придирок временного жильца, господина Цуй, но и получали прибавку к зарплате в пятьдесят процентов.

Гу Чи:

— …

Он потёр ноющие виски. Цуй Сяо вырыл ему огромную яму.

Слуги в доме привыкли к сладкой жизни с повышенной зарплатой за последние два года. Теперь, когда он вернулся, а Цуй Сяо уедет, их оклад вернётся к норме, что в их глазах будет выглядеть не как норма, а как понижение. Он уже представлял, сколько недовольных мыслей и жалоб ему предстоит услышать в ближайшие месяцы.

— Раз дают — берите, — сказал Гу Чи.

Он пошёл в кабинет и немного почитал. Вскоре вернулся Цуй Сяо.

— Цыц, узнал, что я возвращаюсь, и сразу лицо омрачилось?

Цуй Сяо без обиняков закатил глаза:

— К тебе это не имеет никакого отношения.

Гу Чи начал издалека расспрашивать Цуй Сяо, когда тот вернётся в свой дом. В конце концов, хозяин вернулся, и Цуй Сяо, продолжая занимать чужое место, поступал некрасиво.

Цуй Сяо:

— Есть плохая новость и ещё более плохая.

Гу Чи:

— Начнём с первой.

Цуй Сяо:

— Я в ближайшее время не смогу съехать.

Гу Чи:

— Почему?

Цуй Сяо:

— Было сухо, и в доме случился пожар.

Казалось, что строительство его пожалованной усадьбы, тянувшееся шестнадцать лет, вот-вот закончится, и её примут, но несколько дней назад во время снегопада сухая молния ударила в дом и вызвала пожар. Как назло, в это время все жители столицы были на празднике фонарей, и небо было озарено фейерверками Яньлин, поэтому пожар заметили и потушили, лишь когда он уже сильно разгорелся.

Гу Чи:

— …А ещё более плохая новость?

Цуй Сяо:

— Этот скряга Сюнь Ханьчжан заявил, что бюджет на строительство уже исчерпан и нет никаких оснований, чтобы Министерство налогов выделяло ещё одну сумму на ремонт усадьбы. У меня аж руки чесались подкараулить его после заседания, накинуть на голову мешок и отдубасить. Ты только послушай, разве это человеческие слова?

В тот день за безопасность столицы отвечал Сюнь Дин. Какое право Сюнь Чжэнь имел задерживать средства на ремонт?

Гу Чи:

— …

Он отсутствовал два года, а Министерство налогов всё такое же скупое?

Видя, в каком плачевном положении оказался Цуй Сяо, Гу Чи не стал подливать масла в огонь — его коллеге и так уже достаточно досталось. Если бы в любом другом месте государства Кан снос и перестройка дома затянулись на шестнадцать лет, местный гарнизон уже давно бы получил нагоняй от императорского двора. Но в случае с Цуй Сяо ничего нельзя было поделать. И дело было не в том, что Министерство общественных работ медлило или ведомство строительства дворцов намеренно затягивало процесс. Просто главным виновником долгостроя был сам Цуй Сяо.

На второй день после возвращения в столицу Хуантин — пир.

На третий день — пир.

На четвёртый день — пир и вручение подарков.

На пятый день — передышка и поход в театр на новую пьесу.

Хоть он за эти два года и был плодовит, как свиноматка, другие писатели тоже не дремали и отчаянно конкурировали. Он не знал, какие новые пьесы сейчас популярны в Хуантине, поэтому должен был пойти и набраться опыта, а заодно проконтролировать выполнение дочерью, Юэ Кэ, домашнего задания на каникулах:

— В этом году нельзя откладывать всё на последний день.

Юэ Кэ:

— Отец…

Гу Чи:

— Не будешь писать — пожалуюсь твоей матери.

Нельзя было позволять ей пользоваться тем, что Бай Су находится за тысячи ли и не может её отшлепать. Детство каждого ребёнка должно быть полноценным.

Юэ Кэ:

— …

Скривившись, ей пришлось сесть за домашнее задание. Когда пришли одноклассники и позвали её гулять, она с болью в сердце отказалась. Гу Чи был этим доволен и продолжил свой поход за вдохновением. Издание романов обходилось довольно дорого, и чтобы снизить затраты и сразу же получить отзывы читателей, некоторые новички предпочитали ставить первые, тщательно отшлифованные главы в чайных и трактирах, наблюдая за реакцией публики.

Гу Чи с большим интересом наблюдал за представлением добрую половину дня.

И как раз когда он подумал, что и этот день пройдёт как обычно, его чуткий слух уловил чью-то мысль. Он тут же втянул ногу, которую уже было занёс для шага, и стал незаметно наблюдать за удручённой пожилой женщиной в углу.

— Госпожа, у вас на лице печаль. Вас что-то тревожит?

«Вот те на, я ещё и на службу не вышел, а дело само пришло в руки».

Первый день после каникул для всех чиновников императорского двора.

Они увидели, что Великий цензор в красном халате с золотым поясом вернулся. Не спрашивайте, почему халат красный, а не фиолетовый. Фиолетовый цвет делал лицо темнее, и во время последней реформы придворной одежды его большинством голосов отвергли.

У Сянь:

— …???

«Гу Ванчао что, с ума сошёл? Даже если ищешь, кого бы прижать, зачем выбирать меня?»

Гу Чи заявил:

— Именно, я обвиняю его, У Чжаодэ, в плохом управлении своей семьёй.

Это была лишь закуска.

Дело было довольно запутанное и началось с той самой «доставки на дом». У пожилой женщины была дочь, которая работала служанкой в поместье гуна Лу. Она была довольно красива, и один из сыновей У Сяня положил на неё глаз, приказав ей тайно следовать за ним.

— Раньше я мог бы взять тебя в наложницы, но и сейчас ты можешь быть со мной. Хоть и без имени и статуса, но я тебя не обижу.

Дочь старухи решительно отказалась. Сын У Сяня решил, что она просто набивает себе цену.

Тогда он применил не самые честные методы. Пострадавшая пошла жаловаться его законной жене, ища справедливости, но та заявила, что это невозможно. Её муж, хоть и не имел официального чина, был весьма представительным мужчиной и опирался на поддержку гуна Лу. А до тех пор, пока гун Лу не умер и его наследница официально не вступила в права, все дети У Сяня теоретически имели шанс на наследование титула. Какую женщину её муж не мог бы заполучить? Зачем ему прибегать к таким методам, чтобы принудить кого-то? Скорее всего, это был ложный донос. Бывали и такие, кто подобными способами пытался вымогать несметные богатства.

— Ты знаешь, каковы последствия ложного доноса?

Лишь когда она всё выяснила у мужа и поняла, что он действительно её предал, её охватила жгучая ревность, и она забила девушку до смерти.

Сын У Сяня, увидев труп, остолбенел. Но ему пришлось помогать заметать следы.

— Убила бы меня, зачем же её трогать?

Ещё большей головной болью стала мать убитой служанки, которая не верила в смерть дочери от болезни и требовала увидеть тело, угрожая в противном случае обратиться к властям. Сын У Сяня, разумеется, не смел допустить, чтобы об этом узнали посторонние или его отец. Он лично явился к ней, чтобы заткнуть рот деньгами.

Старуха сначала отказалась, но под уговорами сына и невестки смирилась.

Однако Гу Чи вытащил это дело на свет.

Старуха сначала отказалась, а под уговорами сына и невестки передумала и согласилась — из этого дела, возможно, можно было выжать ещё больше денег.

У Сянь почувствовал, что небо рушится.

— …Когда это случилось?

Другие могли и не знать, но он-то знал. Гу Чи, вернувшись после двух лет отсутствия, чтобы возглавить Цензорат, первым делом должен был утвердить свой авторитет и заодно припугнуть всех вокруг. У Сянь в душе сокрушался, как у него могли родиться такие сын и невестка, и одновременно думал, как бы смягчить удар. Раз уж в этом деле виновницей убийства была невестка… возможно, ещё был шанс.

Сын У Сяня отрицал факт принуждения дочери старухи. Он утверждал, что в тот день пришёл, чтобы извиниться и возместить ущерб пострадавшей. Он признал свою вину быстро и чётко: то, что жена заподозрила его в неверности, было действительно его упущением как мужа; он не смог остановить свою властную жену от убийства. А принуждать дочь старухи было бы бессмысленно — их положение было слишком разным, зачем ему это было нужно?

Гу Чи усмехнулся:

— Ты пренебрёг законами, укрывал убийцу, пользовался силой против слабого, силой вломился в дом и, угрожая расправой, принудил семью старухи взять деньги за молчание… Какое из этих преступлений не серьёзнее, чем принуждение женщины? Ты совершил первые два, так как же ты можешь доказать, что не совершал и принуждения? Недоразумение? Свалить всю вину за убийство на свою жену…

Если бы он был лишь соучастником, то, возможно, избежал бы смерти. В худшем случае его бы приговорили к ссылке на заморский остров. Но настоящая цель Гу Чи была не в этом. Он хотел, чтобы и муж, и жена были казнены. А если У Чжаодэ, проявив упрямство, попытается помешать, то и он получит по заслугам! Это дело, естественно, нужно было раздуть как можно сильнее. Жертв было как минимум две. Если не заплатить жизнью, некоторые и вправду решат, что под сенью большого древа можно укрыться от любой бури.

— Гун Чжаодэ, вы согласны?

Как говорится, что редко, то и ценно. Гу Чи считал… что гунов всё ещё слишком много. Вот бы сократить их число на несколько человек.

У Сянь с ненавистью посмотрел на своего непутёвого сына. Дети, рождённые не от Сяннань, всё-таки уступали в характере…

— Всё должно решаться по закону. Если этот сын действительно совершил злодеяние, я, естественно, очищу свой дом от позора, — в конце концов, это не должно было повлиять на будущее его дочери от Сяннань. Даже если Гу Чи и создаст ему проблемы, У Сяня в худшем случае обвинят в плохом воспитании сына, накажут штрафом и домашним арестом…

Гу Чи:

— …

Он незаметно скривил губы, мысленно проклиная бесстыдство У Сяня.

Цянь Юн и Вэй Шоу, наблюдая за этим, многозначительно переглянулись. Надо сказать, что среди всех старых соратников у них двоих было больше всего детей. А когда детей много, и те, в свою очередь, рожают детей, то за всеми не уследишь. Никто не мог гарантировать, что эти маленькие негодники не натворят дел на стороне. А если они попадут в руки Гу Чи… они действительно умрут. И даже если до смерти останется один шаг, Гу Чи приложит все усилия, чтобы этот шаг был сделан.

Над поместьем гуна Лу и домом его сватьи уже развевались белые траурные флаги.

Примечание:

Новая книга данного автора: Мой господин, пощадите его жизнь!.

http://tl.rulate.ru/book/109723/24570528