Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1547. Финал. Правильный вопрос, правильный ответ (Часть 2)

Глава 1547. Финал. Правильный вопрос, правильный ответ (Часть 2)

Двенадцатый год эры Яньхуан. Лето.

Государыня во главе сотни чиновников инспектировала северо-западные земли.

Императорский корабль, проходя через провинцию Цянь, причалил к берегу для семидневного отдыха.

Маршрут инспекции никогда не был фиксированным. Шэнь Тан не позволяла местным чиновникам заранее наводить порядок и создавать видимость благополучия. Какова экономика и каков быт народа — таким всё и должно предстать, без обмана и прикрас. Даже если дела обстояли не лучшим образом, Шэнь Тан давала чиновникам возможность объясниться, но если её пытались одурачить — пощады не жди. Она могла простить им недостаток способностей, но не гнилое нутро!

Поначалу некоторые чиновники беспокоились о безопасности.

Если маршрут спланирован заранее, можно подготовить оборону. Но если государыня плывёт, куда ей вздумается, что, если по пути на неё совершат покушение?

Когда кто-то высказал это вслух, коллеги посмотрели на него, как на дурака.

Покушение? На кого? Кто осмелится?

Даже если бы нашёлся храбрец, готовый ворваться на императорский корабль, не слишком ли дерзко покушаться на чэ-хоу двадцатого ранга, находящегося на борту? Неизвестно, в своём ли уме был бы такой убийца, но смелости ему точно было бы не занимать во всём мире! Даже слов «храбрость величиной с ведро» не хватило бы, чтобы описать его отвагу.

Шэнь Тан: «…»

Полагаясь на собственную силу, она не боялась отправляться куда угодно.

Инспекции двора редко затрагивали процветающие регионы. Государыня специально выбирала глухие, бедные уголки в горах, куда и дорог-то толком не было. Чем беднее место, тем лучше видна работа чиновника и тем легче лисе выдать свой хвост. Не стоит думать, что в бедных местах нечем поживиться. Продажные чиновники способны выжать тысячу фунтов жира из стофунтового тела, и Шэнь Тан, разумеется, уделяла им особое внимание. Она ведь заботилась о своих чиновниках, даровав им не только высокое жалованье, но и многочисленные блага. В ответ они должны были проявить уважение и к ней, честно управляя землями и накапливая для неё заслуги!

А если кто-то не понимал этого — не беда.

Всегда найдутся те, кто понимает и хочет продвинуться.

Провинция Цянь не была бедным краем. Напротив, её экономика считалась одной из лучших на северо-западе. Она не только полностью обеспечивала себя продовольствием, но и продавала излишки зерна соседям. За последние годы, получив значительные ресурсы от сельского хозяйства, провинция целенаправленно развивала местные сорта овощей и фруктов. Кроме того, сюда активно привлекали знаменитостей, процветали частные школы, и то и дело устраивались поэтические вечера, изысканные собрания и конкурсы красоты, доступные как для знати, так и для простого люда.

Ах, да.

Провинция Цянь также провозгласила себя родиной Гунси Чоу.

Большинство странствующих рыцарей Поднебесной почитали Гунси Чоу как величайшего мастера, и как же они могли, путешествуя, пропустить такое знаковое место? В провинции Цянь уделяли равное внимание и гражданским, и военным искусствам. Для учёных мужей устраивались поэтические вечера, а для воинов и странствующих рыцарей — всевозможные турниры на помостах, которые со временем даже переросли в региональные лиги.

Однако все эти состязания проводились со строгим соблюдением правил, запрещающих определённые приёмы, на специально построенных площадках. Жизнь была на первом месте, дружба — на втором, соревнование — на третьем. Простой народ мог наблюдать за поединками, заплатив лишь небольшую сумму за входной билет. Участники получали процент от призового фонда, народ — зрелище, а власти, пользуясь наплывом людей, организовывали большие и малые ярмарки.

Можно сказать, это было выгодно всем трём сторонам.

— Голова у них работает неплохо. Только вот как Гунси Чоу согласился, чтобы провинцию Цянь объявили его родиной? — хотя Шэнь Тан в основном инспектировала экономически неблагополучные районы, и Цянь не входила в её планы, раз уж она оказалась здесь, потратить несколько дней на осмотр её не утомит.

— Много денег, — ответил Цзимо Цю.

Что-то в словах Цзимо Цю задело Шэнь Тан за живое:

— Много денег?

Неужели эти негодяи использовали казённые средства, чтобы подкупить Гунси Чоу, заставить его лично признать Цянь своей родиной и участвовать в рекламной кампании? На лице Шэнь Тан появилось свирепое выражение, казалось, она уже обдумывала, как покарать виновных. Но следующая фраза Цзимо Цю спасла чиновников провинции Цянь от неминуемой беды:

— Все деньги были конфискованы и преподнесены в дар Вашему Величеству.

Этот доход можно было считать вполне законным гонораром за использование имени. Причём единовременным. В конце концов, Гунси Чоу не мог обзавестись второй родиной.

Когда чиновники Цянь вели переговоры с Гунси Чоу, они представили ему толстый план, в котором была приблизительно оценена экономическая выгода от превращения провинции в «родину Гунси Чоу» (священное место для паломничества странствующих рыцарей). Среди странствующих рыцарей были как по-настоящему бедные, так и баснословно богатые. Если бы план удался, последующая экономическая выгода для провинции Цянь в сотни раз превысила бы гонорар, так что они ничего не теряли.

Кажется, в начале года среди новогодних даров были и подношения от провинции Цянь. В них между строк содержалось приглашение Гунси Чоу появиться там лично.

Представьте себе: толпа странствующих рыцарей, боготворящих Гунси Чоу, сражается на турнире, и тут организаторы внезапно объявляют, что главный приз — личное вручение награды самим Гунси Чоу. Кто не станет биться насмерть? Кто не полезет из кожи вон, чтобы принять участие? Страшно представить, какие деньги это принесёт!

— Провинция Цянь уже осмеливается бросать вызов провинции Янь, — добавил Цзимо Цю.

Шэнь Тан: «…»

Судя по всему, эта сделка для провинции Цянь оказалась очень прибыльной.

Среди северо-западных провинций Янь всегда считалась главной, её экономика подавляла всех остальных. Почему? Естественно, потому что Фэнло, старая столица государства Кан, находилась на территории Янь. Провинция Цянь располагалась недалеко от Янь и когда-то даже рассматривалась Шэнь Тан как возможная столица.

И чиновники, и жители провинции Цянь затаили обиду. Они ведь чуть не стали столицей!

Когда столицу государства Кан перенесли в Хуантин, Фэнло, хоть и остался процветающим городом, всё же лишился столичного блеска. С тех пор Цянь постоянно стремилась превзойти Янь, из-за чего чиновники обеих провинций недолюбливали друг друга. Если раньше они обменивались лишь тайными колкостями, то в последние два года чиновники из Цянь расправили плечи и ходили с гордо поднятой головой.

Шэнь Тан наклонилась к Цзимо Цю:

— Он передал деньги мне?

Цзимо Цю ответил многозначительной улыбкой, которую можно было лишь понять, но не выразить словами.

Братья не делили имущество, так что финансами, естественно, управлял Цзимо Цю. Мелочи его не интересовали, но крупные поступления он, конечно, забирал.

Величайшим увлечением Цзимо Цю было совершение подношений и жертвоприношений.

И всё это, разумеется, попадало в личную казну Шэнь Тан.

Уголки губ Шэнь Тан поползли вверх, и она едва могла сдержать улыбку.

— А где сам Гунси Чоу?

Кстати говоря, в последний раз они виделись на праздновании Нового года. После этого он тут же куда-то исчез.

— Он сказал, что пошёл развеяться, — ответил Цзимо Цю.

— Он чем-то расстроен? Из-за меня?

Цзимо Цю вздохнул:

— Это не связано с Вашим Величеством. Это из-за меня.

Гунси Чоу почти тридцать лет с неприязнью относился к Сюнь Дину, этому «привеску», и до сих пор при встрече не удостаивал его добрым словом. Но на праздновании Нового года Сюнь Дин, перебрав вина, не сдержался и ответил Гунси Чоу одной фразой, которая того совершенно сломила. Не выдержав обиды, он сбежал из дома.

— Что за слова? Такая в них сила? — удивилась Шэнь Тан. Даже такой человек, как Гунси Чоу, который никогда не занимался самокопанием, был сломлен.

— Детский лепет, просто детский лепет, — смущённо ответил Цзимо Цю.

Их ссора и вправду напоминала разговор младшеклассников.

Гунси Чоу:

«…Сюнь Юнъань, ты просто привесок!»

Сюнь Дин, выпятив шею:

«Сам ты привесок!»

«Отражаю! Кого это ты привеском назвал?»

«Отражение не работает! Я видел, как старший брат… у-у…»

Огромный лист, свисавший с потолочной балки, подобно змее, обвил рот Сюнь Дина, заставив его замолчать. Сюнь Дин что-то промычал, пытаясь вырваться, но, встретившись с насмешливым взглядом Цзимо Цю, на три секунды смутился.

Гунси Чоу от гнева сжал кулаки.

«Старший брат, скажи что-нибудь! Ты не будешь объясняться?»

Цзимо Цю ответил:

«Я — служитель божества. Разве нужны объяснения?»

Тут настала очередь Гунси Чоу с воплями убегать. Убегая, он душераздирающе кричал:

«Старший брат, ты меня так разочаровал!»

Сюнь Дин:

«С ним ничего не случится?»

Цзимо Цю:

«Возможно, он страдает, но сам того не осознаёт».

Сюнь Дин, словно услышав что-то ужасное, пробормотал:

«…Мне кажется, у второго брата нет такой жилки».

— У него её действительно нет, — ответил Цзимо Цю.

— Чего нет? — не понял Сюнь Дин.

«У моего родного брата, Гунси Чоу, нет нити чувств».

«Нет нити чувств? А куда она делась?»

Сюнь Дин, будучи одним из первых последователей, знал не так много, как его отец и другие, но и не был полным невеждой. Он знал, что личность старшего брата Цзимо Цю была необычной, и что у него была глубокая, судьбоносная связь с государыней, уходящая корнями в прошлые жизни. Поэтому Сюнь Дин понимал, что «нить чувств», о которой говорил старший брат, — это не просто метафора для описания романтических привязанностей, а нечто реально существующее, своего рода «орган».

«Была утеряна при перерождении», — ответил Цзимо Цю.

«Что? Такое тоже можно потерять?»

Настолько всё ненадёжно?

«Можно».

Ведь в своё время Ваше Величество лично её извлекла.

«А её можно вернуть?» — Сюнь Дин подумал, что нашёл причину бестолковости Гунси Чоу. Если вернётся нить чувств, может, и мозги на место встанут.

Цзимо Цю покачал головой, в его взгляде читался глубокий смысл.

«Возможно, она тоже переродилась».

«Возможно, досталась какому-нибудь счастливчику».

«Вернуться она сможет лишь тогда, когда её носитель умрёт своей смертью».

«Это всего лишь нить чувств, она не важна».

«Моя привязанность к Вашему Величеству никогда не зависела от этой нити. Есть она или нет — это не влияет на конечный результат».

Древние существа судили о чувствах очень просто — по наличию нити чувств.

Есть нить — есть чувства; есть чувства — непременно родится нить. Когда говорят, что растения и деревья бесчувственны, имеют в виду, что у них нет той самой нити, которая есть у всех древних существ. А Ваше Величество, проходя испытания в той жизни, до самого конца так и не смогла породить свою собственную нить чувств.

Оказавшись в центре любовного испытания, её сердце оставалось пустым.

Это полностью противоречило требованиям Небесного Дао.

Ваше Величество возражала, но ответ Владыки Небес был неумолим.

«То, что ты испытываешь, нельзя считать чувствами. Ты лишь наблюдаешь, учишься и подражаешь, чтобы казалось, будто у тебя появились „чувства“».

Это был не тот результат, которого хотел Владыка Небес.

Цзимо Цю отбросил воспоминания.

В конце концов, время прошло, и всё это было уже неважно.

Важно было то, что его родной брат Гунси Чоу сбежал из дома и в ближайшее время вряд ли захочет вернуться, а провинция Цянь уже торопила его с участием в рекламной кампании. Если Гунси Чоу нарушит договор, ему грозил суд. Но суд — это ещё не самое страшное, главное — придётся платить неустойку.

Разве можно было вернуть деньги, которые Цзимо Цю уже преподнёс в дар?

Конечно же, нет.

Эх, придётся всё-таки ловить брата и возвращать его.

Цзимо Цю поглаживал свой деревянный посох, думая о родном брате, который на самом деле был не так уж далеко.

На озере, в лодке, Гунси Чоу чихнул. Рыбак, удивший рыбу рядом, с досадой швырнул в него рыбиной:

— Гунси Чоу!

Этот негодяй распугал всю его рыбу.

Гунси Чоу:

— …Совсем стыд потерял?

Рыбак холодно усмехнулся.

Гунси Чоу: «…»

История эта была довольно нелепой. Несколько дней назад у Гунси Чоу была линька. Временная слепота заставила его отказаться от путешествия по земле и выбрать воздушный путь, но какой-то невежа сбил его, приняв за большую птицу. Гунси Чоу разгневался и хотел было наказать обидчика, но тот, едва открыв рот, назвал его имя.

Хех, оказалось, это был почти знакомый.

Ци Цан, которому когда-то по оплошности удалось сбежать.

Гунси Чоу уже было занёс руку, но Ци Цан угрожающе поднял удочку:

«Погоди, Гунси Чоу! Времена изменились. Неужели ты собираешься безнаказанно убивать людей под властью Шэнь Юли? Посмеешь тронуть меня — и хоть я тебе не противник, но добежать до властей и подать жалобу успею».

Гунси Чоу: «…»

Одна фраза заставила его умолкнуть.

Он и не собирался убивать Ци Цана.

Как бы иронично это ни звучало, Гунси Чоу не любил совершать убийства — на поле боя решается вопрос жизни и смерти, это долг военачальника, и убитые там не ложатся на его личную карму. Но вне поля боя, без статуса военачальника, у него не было причин лишать кого-то жизни.

Военачальник убивает, чтобы выжить.

Любое убийство, не связанное с выживанием, — это грех, отягчающий карму.

Он не собирался убивать, но это не значило, что ему не хотелось его побить.

Конечно, до драки дело так и не дошло.

Вместо этого они теперь мирно сидели в лодке и ловили рыбу.

Гунси Чоу: «…»

Хотя это и рыбалкой-то не назовёшь.

Пусть не думает, что он не заметил, как этот старик Ци Цан тихонько материализовал щупальца своего тотема Удань. Мягкие щупальца осьминога с присосками бесшумно опускались в воду и вытаскивали одну рыбу за другой, пока не заполнили весь трюм лодки. А в конце он и вовсе использовал щупальца вместо вёсел.

Гунси Чоу: «…»

Рыбацкая лодка причалила к берегу. У скромной пристани уже кто-то ждал.

Гунси Чоу различил несколько детских фигур разного возраста, среди них были и мальчики, и девочки. Когда лодка подошла к берегу, все они бросились навстречу. В руках у каждого было по деревянному ведру.

Ага, для рыбы.

Ци Цан велел им забрать рыбу из трюма — вечером будет добавка к ужину.

— Ты их усыновил? — спросил Гунси Чоу. Неужели этот старик занялся благотворительностью?

— Это ученики, — ответил Ци Цан.

На горе располагалась небольшая частная школа, основанная ещё до объединения страны государством Кан. Условия в ней были плохие, ремонта давно не было, и учеников было немного. Когда государство Кан объединило земли и начало повсеместно строить государственные училища трёх ступеней, это не затронуло здешнюю школу. Училища строились не за один день и не могли вместить всех учеников, поэтому долгое время требовалась поддержка множества частных школ.

Чиновники провинции Цянь понимали это. Они одновременно строили государственные училища и поощряли частное обучение. Эта горная школа тоже получила финансовую поддержку.

Со временем, когда первые выпускники покинули её стены, горная академия приобрела некоторую известность в образовательных кругах Цянь, и учеников стало больше. А чем больше учеников, тем больше ртов. Ци Цан, когда ему бывало скучно, спускался с горы порыбачить, чтобы обеспечить их добавкой к ужину:

— Едят, как не в себя.

Растущие дети разорят любого отца.

Ученики не обращали внимания на ворчание Ци Цана.

Все вместе они двинулись вверх по горной тропе. Эту тропу тоже вырыли воины-мертвецы, которых Ци Цан от нечего делать заставил поработать, чтобы этим сорванцам было удобнее спускаться с горы навещать родных. Гунси Чоу хоть и не видел, но чувствовал, что тропа крутая и труднопроходимая:

— Почему бы тебе не открыть школу внизу, у подножия горы?

Ци Цан вздохнул:

— Что поделаешь, это вопрос не ко мне. Спроси у первого основателя академии, о чём он думал.

Вскоре Гунси Чоу услышал стройное чтение вслух.

Пройдя по бамбуковой галерее, через бамбуковый дворик, миновав пруд с лотосами, можно было увидеть несколько бамбуковых домиков. Неподалёку стояло ещё несколько недостроенных.

Несколько ребят, похожих на учеников, с кислыми лицами трудились не покладая рук. Они было хотели отлынивать, но, заметив, что Ци Цан вернулся с учениками, нёсшими рыбу, тут же выпрямились и не смели отвлекаться.

— Провинились, вот и наказаны. Как раз школе нужно расширяться, так что одним выстрелом двух зайцев, — пояснил Ци Цан.

Гунси Чоу: «…»

Ци Цан указал на пруд с лотосами.

— Видишь? В следующем полугодии академия будет набирать новых учеников, учебных домиков не хватает… Этот пруд выкопали эти озорники в наказание. Если не показать им, где раки зимуют, они решат, что могут сесть старику на голову… Ах да, забыл, что ты, змея, пока ничего не видишь.

Гунси Чоу: «…»

Ци Цан был в этой академии учителем боевых искусств. Все ученики его боялись.

Кроме одного.

Ци Цан велел ученикам отнести рыбу на кухню, чтобы повариха приготовила её и подкормила ребят. Едва он вышел, как увидел, что один маленький негодник уселся на каменную стелу, а Гунси Чоу поставил на неё ногу. От этого зрелища у Ци Цана задергался глаз.

Он поспешил подойти и оттащить Гунси Чоу:

— Опять бездельничаешь!

Мальчик, сидевший на стеле, приподнял веки. Но всё же ответил:

— Я свою работу закончил.

Академию нужно было благоустраивать, прокладывать дорожки. Ци Цан наказывал провинившихся учеников, заставляя их спускаться к реке и собирать гальку, причём каждый камень должен был быть определённого размера и формы. Во всей академии только у этого мальчишки было больше всего хитрости. Что бы он ни делал, всё было исподтишка, но сколько бы он ни хитрил, Ци Цан всегда вычислял виновника. И наказывал, причём вдвойне. К настоящему времени он уже заставил его выложить две галечные дорожки.

Кроме дорожек, мальчик внёс свой вклад и в создание пруда с лотосами.

Мальчик порой подозревал, что в прошлой жизни враждовал с учителем Ци Цаном, но, учитывая, что тот помогал его бедной семье, устроил мать помощницей повара в академии, освободил его от платы за обучение и позволил учиться, эта догадка казалась несостоятельной.

Их первая встреча с Ци Цаном тоже была случайностью.

Его фамилия была Цяо, и мать звала его Цяо-цзы.

Цяо-цзы родился уже после смерти отца и жил с матерью-вдовой.

В бедных горах и злых водах рождаются жестокие люди. Деревенские жители всегда обижали слабых и боялись сильных. Если бы это были смутные времена, их, сироту и вдову, давно бы съели с костями. К счастью, под властью государства Кан царил порядок, и деревенские задиры не смели слишком наглеть, так что у матери с сыном был шанс выжить. Цяо-цзы с рождения был слаб и болезнен, и матери было очень нелегко его растить. Однажды он чуть не умер от сильного жара, а денег на лечение не было.

К счастью, в этот момент появился Ци Цан.

Мать говорила, что Ци Цан, увидев Цяо-цзы, будто призрака узрел, но быстро пришёл в себя и расспросил её обо всём. Он по доброте душевной дал денег, чтобы помочь им пережить трудности, и Цяо-цзы был спасён от смерти.

А потом, расщедрившись, он нашёл матери работу и уговорил директора принять Цяо-цзы в академию в качестве вольнослушателя.

С тех пор прошло уже полгода.

Цяо-цзы был слаб телом, но умён. Он остро чувствовал, что учитель Ци Цан относится к нему по-особому, с исключительной терпимостью. Это заставляло Цяо-цзы подозревать, что у этого человека были какие-то дела с его предками. Он спрашивал мать, но та говорила, что ничего не знает — откуда у их предков могли быть такие связи?

Цяо-цзы одно за другим отвергал все свои предположения. В итоге остался лишь один ответ — этот старик Ци Цан пришёл за ним.

«Не может быть?»

Цяо-цзы родился в шестой год эры Яньхуан, в Праздник духов.

«Мне ведь всего шесть лет».

В конце концов, он решил больше об этом не думать.

Если у Ци Цана и вправду были дурные намерения, он в крайнем случае подаст жалобу властям.

Если в Цянь не разберутся, он отправится в столицу и будет искать справедливости у самого престола.

За полгода он постепенно влился в жизнь академии и проявил поразительный талант и сообразительность, схватывая всё на лету. Если бы директор Мэй Мэн не проверяла его снова и снова, убеждаясь, что у него ещё не открыт Даньфу и не сформировано Вэньсинь, все бы решили, что он обладает фотографической памятью благодаря Вэньсинь.

Благодаря этому он сейчас учился уже в третьем классе.

Ци Цан любил придираться к нему и наказывать.

Хотя это и раздражало мальчика, он не срывался, а даже находил удовольствие в том, чтобы отвечать на каждый выпад. Например, рядом с академией была небольшая площадка, где ученики любили играть после уроков. Возле площадки находилась безымянная могила, которую учитель боевых искусств убирал каждый месяц. Когда Цяо-цзы бывал не в духе, он любил садиться на надгробие. И каждый раз при этом у учителя было очень странное выражение лица.

Странное…

Вот и хорошо, что странное.

Глаза Гунси Чоу, прикрытые тонкой тканью, «смотрели» на мальчишку, сидевшего на чужой могиле. Он уловил едва заметный запах «старого знакомого».

— Это правильно? — спросил Гунси Чоу.

— Он уже и мочился на этот могильный холм.

http://tl.rulate.ru/book/109723/24061490