Том 2. Глава 6. Рейрин: Бой (2)
Потупленный взор и фарфоровая кожа – от образа Благородной супруги так и веяло мягкостью.
– Благородная супруга-сама…! – Лили, ближе всех стоявшая к Благородной супруге Шу, тут же напряглась всем телом в тревоге.
Глянув на придворную даму, что быстро отступила назад, заняв оборонительную позицию, Благородная супруга Шу холодно выплюнула:
– Как высоко ты задрала голову, жалкая девчонка-иностранка, – не осталось и следа от её обычного образа… нежного, кроткого, тихого.
Последние слова пронизывало презрение, какое даже элегантная белая пудра не в силах скрыть, а тон был точь-в-точь как у той дамы в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, когда та обозвала Лили крысой и толкнула в грязь.
– Кто, нибудь…, Шукан-сама! Куда смотрят придворные дамы…!
– Тщетно, – легонько усмехнулась Благородная супруга Шу, когда Лили в панике повернулась к главным покоям дворца Шуку. – Сейчас Её Величество Императрица… эта злосчастная женщина в большой беде. Офицеры Шукан в отчаянии следят за волнениями во дворце Коки, а женщины попрятались в глубинах дворца, страшась беды. Никто сюда не придёт, – она говорила зловеще, подчёркивая каждое слово, будто насылая проклятие; у Лили мороз пробежал по коже. Улучив шанс, Благородная супруга Шу быстро прошла мимо неё.
Хотя нет. Её поступь была какой-то неуклюжей. Благородная супруга Шу слегка волочила правую ногу, крепко сжимая грудь.
– Сердце и правая нога… Эй, куда ты попала в мишень из Хама-юми?
– Один раз в центр и несколько – в правый край.
Кейгецу хрипло спросила, и Рейрин, быстро смекнув, о чём речь, отозвалась.
Поджав губы, они молча переглянулись.
Всё же… это и вправду была Благородная супруга Шу.
– Т… ты…, хоть понимаешь, что натворила…!? – опомнившись, заговорила Лили.
Казалось, её резкий и преданный нрав не мог вот так просто примириться со злодеяниями Благородной супруги Шу. Тряхнув головой, она отбросила всякую вежливость и сорвалась на крик.
– На кой чёрт тебе проклятие!? Ты вторая после Её Величества Императрицы в гареме, так зачем было творить такую дикость…!
– Не надо, Лили! – Лили не только принялась её распекать, но и протянула руку схватить Благородную супругу Шу за плечо; тут Рейрин резко вскинула голову и вскричала. – Берегись…! – и не просто крикнула, но и, развернувшись, быстро помчалась к Лили.
Дева толкнула служанку, не жалея сил, и совсем рядом – свищ, – лезвие со свистом вспороло воздух. Благородная супруга Шу выхватила из одежд короткий клинок.
– Не надо, Лили, не провоцируй вооружённо…, … – Рейрин едва успела уберечь её от смертоносного кинжала и вздохнула с облегчением, но вскоре едва проглотила крик.
В волнении за Лили она оставила брешь: схватив за волосы, супруга прижала девушку к себе.
Голову запрокинуло, и в горло упёрлось остриё клинка.
– Рейрин-сама!
– Ко Рейрин!
Не удержались от крика Лили с Кейгецу, и Благородная супруга Шу тихонько усмехнулась.
– Божечки. И десяти дней не прошло, а правда уже вовсю гуляет, Кейгецу? Видно, сточной крысе всё же не под силу подражать бабочке. Хоть и следовало ожидать… а-а. Ну и никчёмная же ты девчонка.
Взор сощуренных, сочившихся иронией глаз был направлен отнюдь не на ту, кому клинком угрожала, а на Кейгецу… девушку с лицом Ко Рейрин. Не зря подозревали: Благородная супруга Шу прекрасно знала как о смене тел, так и всём остальном.
Кейгецу что есть сил крепилась, не давая яду мягких нежных речей поразить её сердце.
– Да, пусть и с опозданием, но я наконец разглядела твои нелепые амбиции, Благородная супруга-сама. Если жизнь дорога, будет лучше опустить кинжал.
– Напротив. Это тебе стоит опустить его, Кейгецу, – Благородная супруга Шу демонстративно надавила кончиком клинка на горло Рейрин. – Ты ещё не завершила Кодоку, верно? Ведь только и тратила время попусту, наигранно-дружески сжимая с ней кинжал. Раз так ценишь эту [подругу]… и собственное тело, то опусти тот горшок вместе с кинжалом, Кейгецу.
Капля крови выступила на рассечённой коже. И без того ясно, что вспороть ей горло будет куда проще, чем пронзить метавшуюся в горшке сколопендру.
– Прошу… – первой дрожащий голос подала не пленённая Рейрин, но Лили. – Пожалуйста, Кейгецу-сама. Опустите клинок…
– Нет, – но наперекор ей тут же прозвенел голос. – Прошу, не обращайте на меня внимания и действуйте, как должно… н, – Рейрин говорила смело, но её сильнее дёрнули за волосы, а лезвие скользнуло по горлу, так что пришлось закрыть рот, сдерживая стон.
– Какая докучливая бабочка.
– … – Кейгецу крепко сжала губы.
Благородная супруга Шу молча смотрела на Деву – та не сводила с неё глаз, крепко сжимая кинжал – будто на упрямого ребёнка. С горькой усмешкой, лёгким раздражением и… презрением.
– Боже-боже, вот так паинька, даже слишком. Хочешь не дать Её Величеству Императрице сгинуть от проклятия? Когда ты стала такой праведной? И что же только повлияло на тебя, чтобы так поступить? – она говорила медленно и спокойно, но её слова окрашивало раздражение.
Вероятно, она раздумывала, как бы выбить из равновесия замершую там Кейгецу с сосудом в руках.
Наконец Благородная супруга Шу мягко опустила брови, смягчила взгляд и тихо заговорила:
– Кейгецу, несчастное дитя, я вижу, что ты в смятении. Моя драгоценная Дева. Хорошо, я объясню. Знаешь, что произойдёт после того, как ты завершишь здесь Кодоку? – видимо, такие речи вошли у неё в привычку. Ласковый голос со скромными интонациями, казалось, мягко лился в уши девушки. – Если отразишь Кодоку, я, несомненно, умру. Ты убьёшь наложницу, заменившую тебе мать. Более того, как часть мятежного рода Шу, тебе никак не избежать наказания. Как-никак, об обмене телами уже прознали другие. И тогда тебе только и останется, что вернуться, снова став Шу Кейгецу. К прежней себе – жалкой сточной крысе, – гх, – Кейгецу стиснула зубы, а Благородная супруга Шу продолжила мягко улыбаться. – Более того, на тебя ляжет ещё и вина за смену тел с Ко Рейрин. Наказание будет крайне суровым. Узнав, что на деле ты – сточная крыса, никто и не подумает протянуть тебе руку помощи. Ужасно, не так ли? И напротив, – тут она угодливо склонила голову, – что, если сейчас опустишь тот кинжал? Тогда я буду хорошо с тобой обращаться. Нет, когда придёт время и я стану Императрицей, обещаю обращение даже лучшее, нежели сейчас. Или, раз уж тебе настолько по душе это тело, можешь остаться Ко Рейрин. Клянусь сохранить твой секрет. Не против, если ты решишь оставить в живых и изначальное тело Шу Кейгецу с душой Ко Рейрин. Главное – лиши речи или сознания, – с напускным великодушием Благородная супруга Шу вновь провела остриём по горлу Рейрин, будто напоказ.
При виде побежавшей крови лицо у Кейгецу окаменело.
– Стой…
– Поторопись, Кейгецу. Этот клинок тяжёлый, вдруг рука соскользнёт ненароком, – пригрозила она вкрадчиво, и Кейгецу наконец покорилась.
Медленно опустившись на колени, она положила горшок с кинжалом на землю.
– Да, вот так, хорошо. Тебе незачем думать. Фу-фу, у тебя изначально не было для такого ума. …Ну же, сними крышку, – прищурившись, отдала приказ Благородная супруга Шу.
– Пожалуйста, не надо, Кейгецу-сама…
– Умолкни.
Игнорируя протесты Рейрин, дрожащей рукой Дева сняла крышку; пошуршав в горшке напоследок, многоножка наконец выползла наружу.
Кейгецу безучастно наблюдала, как насекомое исчезает в траве грушевого сада.
Большая, ядовитая сколопендра. Но вместе с тем была её первой и последней – совестью и гордостью.
– А-ха-ха-ха! Хорошая девочка, Кейгецу. Да, так гораздо лучше. Бесполезная, трусливая, жалкая сточная крыса! – Благородная супруга Шу разразилась звонким смехом при виде сидящей на земле Кейгецу. – Но знаешь, тебе и нужно быть такой. Такой тебя защитить смогу разве что я. Так будь добра и впредь оставаться смирной в моих руках…
– Э-и!
Но триумфальный смех оборвался.
Ведь Рейрин, что покорно стояла с клинком у горла шеи, вдруг с неуместно-милым криком топнула на месте, что-то раздавив.
Остриё едва не вонзилось ей в горло, но девушка ловко отвела подбородок, увернувшись.
– Открылась! – и будто этого мало, без промедления ударила Благородную супругу Шу локтем в солнечное сплетение. В странно отточенном движении сцепив руки в замок для стабилизации траектории удара.
– Гух!? – не сдержавшись, Благородная супруга Шу так и рухнула на месте, и тогда Рейрин наградила её руку резким пинком. Выбитый кинжал улетел в сторону; убедившись в этом, Дева подняла то, что раздавила немногим ранее.
Быстро окинув взглядом нечто в ладони, Дева кивнула.
Затем повернулась к Кейгецу с широкой улыбкой.
– Убила!
– Ха!?
Сколько из присутствующих вообще смогли понять, что произошло?
Пока все – Благородная супруга Шу в том числе – в шоке таращили на неё глаза, Рейрин смущённо склонила голову и, бросив: «Вот», показав это Кейгецу с остальными.
– Простите, Кейгецу-сама. Нечаянно убила её в одиночку.
– …!?
Поднятое нечто было расплющенной многоножкой.
Не зная, как воспринимать безмолвие Кейгецу, Рейрин неловко сдвинула брови.
– А… и то верно, самой неловко, что после всех моих слов я разобралась со всем в одиночку. Она ещё немного дёргается, так что, коли вам угодно, Кейгецу-сама, можете разорвать многоножку-сан на части…?
– Такая забота излишня, совершенно! Не подноси её ко мне! – когда сколопендру неловко сунули ей под нос, Кейгецу сорвалась на крик – а что ещё она могла сделать?
На глазах у ошарашенной троицы Рейрин выпустила труп многоножки и приложила ладонь к щеке, будто оправдываясь:
– Простите, что без лишних слов сделала всё сама, хоть и предложила ранее вместе обрушить клинок. Но многоножка-сан как раз поползла ко мне, вот я и…
– Да как вообще можно было раздавить многоножку без тени сомнений, так ещё и так метко!?
– Так ведь я уже говорила вам. Я неплохо управляюсь с насекомыми.
Верно. Для Рейрин голыми руками убить многоножку – плёвое дело, и угроза кинжалом не выбила б её из колеи, вынудив менять свои планы лишь поэтому. Как-никак, с приёмами самообороны, которым её обучила Тосецу, было легко нанести ответный удар в малейшую брешь в защите врага.
– Благородная супруга Шу-сама настолько увлеклась разговором, что оставила торс совершенно открытым, вот я и… – Рейрин не упустила шанса для контратаки, и Кейгецу уж было собралась что-то ответить с искажённым лицом, но не успела.
– Хи… – раздался пронзительный визг Благородной супруги Шу, и они обернулись.
Позади Благородная супруга, упав на зад, с белым как мел лицом уставилась в пустоту, как если бы там что-то парило.
– Н…, не подходи… – она дико замахала руками, будто пытаясь что-то отогнать.
– …Кодоку обратился против неё, – хмуро пробормотала Кейгецу, словно видела это. Её голос был полон страха.
– Не подходи! Не приближайся! Нет!!! – вскоре Благородная супруга Шу поползла прочь, волоча уже раненую правую ногу. Размахивавшая в воздухе рука случайно коснулась кинжала – того самого, который Рейрин пинком отправила в полёт, – и с леденящим кровь ужасом на лице женщина схватила его, принявшись рубить по диагонали воздух над головой, словно рассекая незримого врага. – Пошла прочь! Растерзай и сожри ту ненавистную Императрицуженщину! Женщину, укравшую моего Принца! Чёрт бы тебя побрал… – было ли то от страха, или же ненависти? Благородная супруга Шу продолжала размахивать клинком, будто потеряв всякий рассудок, как вдруг взгляд её налитых кровью глаз упал на Рейрин. Вернее, девушку с лицом Шу Кейгецу. – Эта… бесполезная дрянь… – кипящий от ненависти голос, бесспорно, был адресован [Шу Кейгецу].
Факт смены тел напрочь вылетел из её головы: пожалуй, она просто на инстинктах среагировала на лицо.
– Я столько сил вложила, сделав тебя Девой. Взамен моего Принца – того, кто должен был родиться в сиянии славы – я вырастила тебя…! А ты не только помешала проклятию убить Императрицу, так ещё и прокляла меня в ответ! – крича, будто изрыгая кровь, она высоко занесла кинжал над Рейрин. – Вот же сточная крыса…!
…Бах! – раздался глухой звук.
Но не от вспоровшего плоть лезвия: с таким стуком Благородную супругу Шу отбросило вместе с её оружием.
И тут же Рейрин моргнула, почувствовав, как кто-то крепко обнял её, будто защищая от смертоносного клинка.
– Ты цела?!
Тем, кто толкнул Благородную супругу Шу и ныне удерживал её, был командир Шукан Шин’у.
– Ты цела, Рейрин! – а обнял её так крепко, что едва удавалось дышать – Наследный Принц Гёмей.
– Дво… Ваше Высочество, – Рейрин не находила слов, гадая, что он здесь делает.
Она быстро сменила обращение с [двоюродного старшего брата] на [Ваше Высочество], но толку с этого?
Как-никак, он…
Только что назвал меня Рейрин, верно…?
Похоже, Принц и вправду раскусил их обмен телами.
Рейрин украдкой сглотнула.
Большая беда – не чета любой атаке Благородной супруги Шу. В конце концов, от движимого ненавистью смертоносного клинка в её руке увернуться было несложно, а вот как стряхнуть крепко обнимавшие её сильные руки, полные любви и раскаяния?
Рейрин подумывала отвлечь его внимание, упомянув о крупном заговоре Благородной супруги Шу с целью убить Императрицу проклятием, но,
– Благородная супруга Шу Габи. Мы с Его Высочеством ясно слышали твои крики о плане убить Императрицу, но Дева тебе помешала. Дело в обиде за мертворождённого Принца? Отныне тебя ждёт доскональный допрос, так что будь готова.
А-а… – от осознания, что этот способный командир Шукан не только произвёл арест, но и вскрыл всю подноготную, у неё голова пошла кругом.
– Ты цела, Рейрин? Рейрин, да? Ты же Рейрин? – с отчаянием на лице Гёмей осмотрел порез на шее Рейрин, затем коснулся её щеки в попытке приподнять лицо. Он даже Благородную супругу Шу проигнорировал – а кричала она далеко не безобидные вещи, – отдав приоритет разговору с Рейрин. И без слов ясно, насколько сильно он был потрясён.
Вероятно, осознание того, что он не только подмену любимой двоюродной сестрыРейрин не заметил, но и повелел подвергнуть её церемонии Дзюдзин, несметное число раз проклинал, породило в нём сильнейшую жгучую вину.
– Если подумать, всё ведь было так очевидно… А-а, как же я мог не заметить? Тебя подменили…!
– Ч-что Вы такое говорите. Я… – может, дело в том, что сейчас она говорила не с Кейгецу, но слова «Шу Кейгецу» застряли в горле, так и не прозвучав. Заметив, как пугающе сузились глаза Гёмея на её словах, Рейрин покрылась холодным потом.
Н-неужто повторится история с безумным покаянием Тосецу… – страдание исказило мужественные черты лица Гёмея, пока тот смотрел на неё будто в мольбе, напомнив о позавчерашних извинениях Тосецу.
Нет, сильное чувство долга было похвально, вот только Рейрин совершенно не пострадала от обмена тел, так что и от столь яростных сетований и извинений чувствовала себя не в своей тарелке.
Его волнение вызвало у девушки чувство вины, как если б это она над ним измывалась, а видя, насколько он загнан в угол, Рейрин невольно охватило желание защитить его. Хоть Дева о том и не ведала, но женщины в прямой линии дома Ко часто имели одну дурную привычку – слабость к совершенно безнадёжным мужчинам.
Что же делать, – мельком оглянувшись, она увидела Лили с выражением полной покорности судьбе на лице. Даже командир Шукан не выглядел удивлённым, скорей уж прожигал взглядом, так и говоря, что на сей раз уйти не удастся; Кейгецу же с белым как воск лицом уставилась в небо. – Небо? – неосознанно она проследила за её взглядом и изумилась.
Там, где ещё минуту назад было ясное голубое небо, сейчас с пугающей скоростью сгущались чёрные тучи.
Э? – поначалу она подумала на побочный эффект Кодоку, но что-то было не так. Тёмные тучи сгущались не над Благородной супругой Шу, кого удерживал Шин’у, а над Гёмеем.
– Прошу, Рейрин. Взгляни мне в глаза. Скажи что-нибудь. Всё же… ты не можешь меня простить? – тучи становились всё гуще в такт тому, как крепла хватка Гёмея на её плечах.
Видя тут и там взрезавшие мрак вспышки молний, Кейгецу за их спинами пробормотала дрожащим голосом.
– Как такое возможно, что за неистовая драконья ки… полный хаос…
Похоже, смятение в сердце Гёмея напрямую привело в беспорядок его драконью ки, что и вызвало небесные возмущения.
Ну и ну… так у двоюродного брата и такая способность есть, – Рейрин доводилось слышать, что в прошлом Императоры с сильной драконьей ки способны были управлять погодой. Вот только в последние века среди членов Императорской семьи ни один не родился с драконьей ки такой мощи, вот она и подумала, что это всего лишь легенда, даже не догадываясь, что в один прекрасный день окажется прямым её свидетелем.
Молнии – также, по преданиям, – сулят богатый урожай, так что в сельской местности люди бы им только порадовались, – мелькнула в голове у Рейрин мимолётная мысль, но Кейгецу, в противовес, прикрыла рот ладонью и задрожала. Как если бы зрелище её глазам предстало поистине ужасающее.
Рейрин пожалела её, отметив, как, должно быть, тяжко ощущать на себе драконью ки, вот только Лили рухнула на землю как подкошенная, и даже Шин’у затаил дыхание; так может, дело было вовсе не в даосских искусствах, а в инстинктах самосохранения? Хоть тонкие чувства Рейрин и давали ей слагать прекрасные стихи, в вопросах страха и осторожности были крайне слепы.
– Рейрин…, умоляю, скажи… хоть что-нибудь…!
Наконец из тёмных туч на землю с яркой вспышкой обрушился громовой раскат, и Кейгецу испустила пронзительный визг, после чего прокричала:
– П-прошу тебя! Что угодно, просто ответь поскорее! Я уже сняла заклятье молчания, так что успокой Его Высочество, ради всего святого…!
– Э.
Мы так не уговаривались, это невозможно, – на неё как гром среди ясного неба свалилась миссия подобной величины; запинаясь, Рейрин попыталась перевести внимание Гёмея.
– Это-о… разве не важнее сейчас другое? Эм, заговор Благородной супруги Шу-сама…
– Я уже понял всё из криков Благородной супруги Шу. Она наслала проклятие, от которого заболела почтенная мать, а ты отразила его и спасла её. Я примерно понял обстоятельства, а Шин’у удерживает преступника. Сейчас мне важнее поговорить с тобой, – высокая проницательность двоюродного брата поразила даже Рейрин.
– Т-тогда как здоровье Её Величества Императрицы? Ваше Высочество, сейчас Ваша мать страдает! Разве Вам не следует поспешить во дворец Коки, а не говорить со мной здесь? Пускай проклятие удалось снять, я по-прежнему переживаю. Нужно скорее отправиться туда, да, прямо сейчас!
– Думаешь, почтенная мать будет рада, если примчимся к её постели? Скорей уж впадёт в ярость, что прибыл к ней, не принеся тебе извинений, – спокойно ответил он, и Рейрин мысленно вскричала.
И правда!
Видимо, Гёмей знал характер своей матери куда лучше Рейрин.
– К тому же, когда я ранее посетил дворец Коки, Тосецу уже взяла на себя руководство, обеспечив безупречный уход. И раз проклятие снято, Тосецу не допустит и малейшей угрозы жизни почтенной матери.
– И-и то верно, командование Тосецу внушает огромное доверие… да.
– Готовая к худшему, Тосецу охотно всё мне рассказала. Как Шу Кейгецу из зависти поменялась с тобой телами, и даже так ты всё равно пыталась её защитить.
Тосецу…! – Рейрин едва не возвела глаза к небу. Ожидаемо: она и на секунду не избавилась от гнева на Кейгецу. – Позже получишь от меня выговор!
– Более того, Тосецу, похоже, также глубоко сожалела о том, что не сумела распознать подмену. В слезах говорила, что как только состояние почтенной матери стабилизируется, она намерена загладить вину, отрубив себе палец или сделав татуировку. …Могу понять её чувства.
– … – Рейрин вдруг стало боязно.
Возможно, будет лучше не нотации читать, а психотерапию предложить?
– Да, прекрасно понимаю. Чувство вины перед тобой разрывает мне сердце, и пока не выплесну эту бурю эмоций, не смогу даже вздохнуть, – тут Гёмей протянул пальцы к шее Рейрин.
Коснулся ранения, оставленного Благородной супругой Шу, и пролилась тонкая струйка крови.
– Я… совершил непростительную ошибку, – он утёр кровь кончиками пальцев и нахмурился, словно превозмогая боль. – Причинил тебе вред, – окровавленные пальцы едва заметно дрожали.
А-а, вот как… – тогда-то до Рейрин наконец дошло.
Чувство, так взбунтовавшую его драконью ки, было отнюдь не гневом. А печалью.
Гёмей взвалил на себя всю ответственность. Не только за то, что приговорил к церемонии Дзюдзин, не сумев разглядеть, но и за ту мелкую враждебность, которой она подвергалась за те несколько дней, проведённых на складе, за то, что неволей оказалась втянута в заговор, за то, что продолжала упрямо натягивать лук, за нанесённый Благородный супругой Шу порез, хота она сама потеряла бдительность – за всё.
Мимолётного прикосновения к её коже хватило: его глубокая печаль и муки совести будто выплеснулись наружу.
Стоило Деве об этом подумать, и застилавшие небо тёмные тучи перестали напоминать символ праведного гнева, скорей уж облака, едва сдерживающие слёзы.
– Что мне делать? Как мне извиниться? Даже если буду стоять на коленях годами, сколько бы сокровищ со всего континента ни предложил, это не смоет моего греха, едва не лишившего тебя жизни. Должен ли я четвертовать первопричину всего, Шу Кейгецу, и ранившую тебя Благородную супругу Шу…!?
– Так не пойдёт, – в панике вскричала Рейрин, увидев вспышку молнии в небе. Бедняжка Кейгецу была настолько напугана бурей ки, что и пальцем пошевелить не могла.
Мгновение спустя прогрохотал гром. Будто пытаясь закрыть ему уши, Рейрин обхватила ладонями лицо Гёмея и притянула к себе.
– Прошу, успокойтесь, Ваше Высочество, – прошептала она.
Испытав облегчение, что его слегка поблёкшие глаза встретились взглядом с её, Рейрин испытала облегчение.
Какой же он добрый.
Он был добр.
Старался защитить Рейрин от любых невзгод, бережно держа в ладонях, чтобы и царапинки не оставить. И вместе с тем страшился, что эти руки могут раздавить Рейрин.
Гёмей – Наследный Принц с абсолютной властью в Девичьем дворе. Он волен наказать любую Деву, так что, возложи он всю вину на Кейгецу и казни её без суда и следствия, никто бы и словом не осудил. Однако не делал этого, ведь чувствовал большую ответственность и избегал злоупотребления властью во избежание последствий, что могли бы пойти наперекор желаниям Рейрин.
– Вы мудры, Ваше Высочество. И не намерены сеять хаос в этой стране. Взгляните – все вокруг, даже деревья с травой, дрожат от страха. И мне тоже станет боязно, если Ваша ки так и продолжит буйствовать.
– … – с последними словами атмосфера вокруг Гёмея быстро разрядилась.
Рассеялись и тёмные тучи над их головами.
– Ваше Высочество. Я в безопасности. Кейгецу-сама и вправду использовала технику смены тел, но благодаря ей я была благословлена здоровым телом и добрыми друзьями, – тут Рейрин взяла Гёмея за руку и поднесла к своей шее.
Ладонь у него напряглась, будто бы из страха коснуться раны, но девушка крепко обхватила её и прижала к коже.
– Вот, чувствуете? Сердце бьётся удивительно бойко, правда ведь?
– Рейрин… – в замешательстве пробормотал Гёмей, и Рейрин мягко улыбнулась.
– Я была по-настоящему счастлива.
– Но…, я не могу и дальше пользоваться твоей добротой. Я должен искупить вину.
– Пожалуй, что так…
Молнии больше не сверкали. Холодный, яростно бушующий ветер понемногу стихал.
Рейрин задумалась: хоть и вернул самообладание, упрямство Гёмея никуда не делось.
Наверное, ему трудно принять прощение без каких-либо последствий, – невольно усмехнулась она, но, представив себя на его месте, поняла это чувство.
Тут кое-что пришло на ум Рейрин, и Дева лукаво изогнула губы в улыбке.
– Тогда почему бы Вам не загладить вину? – чуть сощурив глаза, она взглянула на Гёмея, будто назло.
Будто роковая злодейка, способная единым взглядом или словом вертеть мужчинами, как вздумается.
– Ваше Высочество. Если уж на то пошло, мне и вправду было грустно, что Вы так ни разу ко мне и не прислушались. Теперь я даже не могу по-родственному называть Вас [двоюродным старшим братом].
– Рейрин. Я искренне сожалею о содеянном.
– Ясно. Так Вы, Ваше Высочество, желаете вернуть прежнее доверие, верно?
– Разумеется, – тут же кивнул Гёмей, и Рейрин добавила: «В таком случае».
– Прежде всего, прошу вас не наказывать Шу Кейгецу-сама за эту смену тел. Если разобраться в сути произошедшего, то её подстрекала на это Благородная супруга Шу-сама. Наказать следует лишь её одну. Кейгецу-сама же была всего лишь марионеткой и, в итоге, подарила мне счастье, а потому её стоит простить.
– Но как это может искупить…
– Прошу Вас помолчать, – она прижала указательный палец к губам Гёмея, собравшегося было возразить.
Рейрин придвинулась ближе к нему, широко распахнув глаза.
– Возражения не принимаются. Как-никак, именно Вы, Ваше Высочество, назвали меня [злодейкой]. Так будьте послушны и поступайте, как велит эта злодейка, – с лукавой улыбкой потребовала Рейрин, оставив Гёмея без слов.
Совсем не похоже ни на подобострастие Шу Кейгецу, в теле которой она находилась, ни на изначально мягкий нрав Ко Рейрин – скорей уж дерзость, которую впервые проявила в отношении Гёмея. Да, словно убеждая, что она и вправду племянница той самой Императрицы.
Как ни странно, но неожиданно мощный взмах крыльев изящной и грациозной бабочки не вызвал у Гёмея и тени дискомфорта, скорей уж живой интерес.
– …Ага, – Гёмей невольно прикрыл рукой рот. Словно прослеживая касание тонкого пальца.
В памяти всплыла церемония праздника Чуген. Образ [неё], пленившей его взор своим мощным и грациозным танцем.
Та женщина была Шу Кейгецу, но не ею. Она была Ко Рейрин, но немного разнилась с той самой Ко Рейрин, которую он знал.
…Разве можно влюбиться в одну и ту же женщину дважды? – просмаковал эту мысль Гёмей, затем кивнул.
– …Ладно. Что до наказания Шу Кейгецу, я выполню все твои пожелания.
– Спасибо. Теперь второе. Я бы хотела, чтобы наказание Благородный супруги Шу-сама было вынесено в соответствии с пожеланиями Её Величества Императрицы, – добившись исполнения первого желания, Рейрин продолжила наступать, не сбавляя темпа. – Ведь пострадала именно Её Величество Императрица. К тому же… Благородная супруга Шу-сама отчасти уже понесла своё наказание, – Дева бросила быстрый взгляд в угол грушевого сада.
Благородная супруга Шу, которую ранее скрутил Шин’у, теперь, тяжело дыша, лежала на земле настолько обессиленная, что и удерживать было незачем. Должно быть, обратившееся против неё самой проклятие Кодоку уже начало её разъедать.
– Нет… не-нет…, нет…, не подходи… – было ли то, что она видела в пустоте, пауком, которого сама же натравила ранее, или же гигантской многоножкой?
Хотя какая разница, лицезреть чьи-то муки было больно. Рейрин тихо отвела взгляд.
Если натянуть тетиву Хама-юми, болезнь пусть и временно, но будет изгнана, и попавшая в цель стрела ослабит недуг. Также можно облегчить симптомы целебным отваром, как это сделала Рейрин.
Однако… станет ли кто-то её спасать – зависело лишь от её прошлых поступков.
Сердце… колеблется, – несмотря на твёрдую решимость никогда не прощать тех, кто ранил дорогих ей людей, сердце Девы объяла жгучая вина за причинение боли другому. Чувство, которого прежняя Рейрин, пожалуй, и не поняла бы.
Быть может, у Благородной супруги Шу были свои причины. Пускай она преступница, так ли нужно причинять ей страдания? Жалость, страх и тревожные мысли, вынуждавшие девушку оглянуться назад и раздумывать, правда ли это нормально. Те эмоции, которые Рейрин, казалось, уже давно отпустила, теперь были до боли яркими.
Но, пожалуй, это и значит – жить, – велела себе Рейрин.
Даже если это значило осквернить руки проклятием, она не отступится от защиты тех, кого хочет сберечь. Пускай сочтут злодеянием – с улыбкой примет осуждение.
Ой, я будто настоящая злодейка, – вдруг в голове всплыл собственный образ с коварной ухмылкой после совершённого злодеяния, и Рейрин моргнула.
Она размышляла над тем, что не очень-то и складно говорит и ведёт себя в роли злодейки, но, возможно, потенциал был всё же несколько побольше, чем она считала?
– Понимаю. Решение, безусловно, следует принять либо самой почтенной матери, либо Его Величеству Императору. Я согласен. …Рейрин, тогда теперь ты готова вновь звать меня [двоюродным братом], как раньше? – Гёмей великодушно кивнул и всмотрелся в её лицо с едва уловимым напряжением.
Рейрин была Девой, которой суждено однажды стать его женой, но он прекрасно знал: стоит ей только пожелать, и с лёгкостью уступит место другой женщине из дома Ко. Более того, если дело дойдёт до крайности, не алчущая власти Рейрин с лёгкостью добьётся своего.
Рейрин молча взглянула на мужчину, что не сводил с неё глаз, затаив дыхание.
В глубине души она понимала, что не стоит разбрасываться просьбами перед хозяином Девичьего двора – мужчиной высочайшего статуса… но не смогла удержаться от ещё одного желания.
Ведь хоть я и бездарная… но всё-таки злодейка, – а кто не знает, что злодейка способна одной улыбкой поставить мужчину на колени и принудить потворствовать своим эгоистичным хотелкам?
– Всё ве-ерно. Коли исполните ещё одно моё желание, я, пожалуй, снова буду звать Вас старшим братом.
– Какое? Скажи, сделаю что угодно.
Обернувшись, она увидела Кейгецу с Лили; совсем подавленные их разговором девушки молча наблюдали, словно давая понять: «будь что будет».
Рейрин нежно им улыбнулась, затем вновь повернулась к Гёмею.
– Тогда скажу без стеснения. Пожалуйста… – жадная Дева, загадавшая два желания на комету, ныне смело высказала третье следующему Сыну Неба.
＊＊＊
Низвергнутая в преступницы Шу Габи была лишена статуса супруги и заключена в темницу Императорского дворца на несколько дней перед изгнанием из гарема.
С отражения Кодоку прошло уже три дня.
За это время состоялось расследование с участием самой Императрицы Кеншу. Было решено, что изгнанию подвергнется лишь Шу Габи, Шу Кейгецу будет помещена под домашний арест на неделю за неспособность предотвратить заговор своего опекуна, а остальные члены рода Шу признаны невиновными. Исключительно мягкое наказание, учитывая то, что она отравила Императрицу и едва не сгубила двух Дев.
Гёмей настаивал на том, чтобы обратиться к Императору с просьбой об искоренении рода Шу, но Кеншу только отмахнулась со словами: «Дела гарема – прерогатива меня, Императрицы». Было ли дело в данном Рейрин обещании, но Гёмей больше не стал спорить; только натура Наследного Принца не давала ему оставить те мысли, так что ходил он мрачный. Глядя на неодобрительно хмурящегося сына, Кеншу лишь сказала:
– Похоже, обида Шу Габи зародилась из-за потери ребёнка. Признаться, потеряй я тебя – и кто знает, вдруг тоже бы стала винить и насылать проклятия на всех подряд, лишь бы выжить? В конце концов, если взглянуть на итог, то я просто промучилась с паршивой простудой день-другой.
Присутствовавшая на допрос Рейрин – конечно, к тому моменту она уже вернулась в своё тело – горько усмехнулась сказанному, но согласилась с Кеншу. У Кейгецу также не было повода оспаривать столь милосердный приговор. Шин’у, принимавший участие в качестве командующего Шукан, хоть и закатил глаза, но, естественно, не осмелился перечить воле Императрицы.
Так необычайно мягкий вердикт об изгнании одной лишь Шу Габи был вынесен без нареканий.
Сам факт покушения на убийство Императрицы пошатнул бы баланс сил между Пятью Домами, будь он обнародован, посему во время вынесения приговора было подготовлено расплывчатое обвинение в «грехе серьёзного оскорбления Императрицы».
Изъеденная отражённым проклятием Габи больше не могла встать с постели. Даже в темнице её бил озноб, она только и могла, что стонать с бледным лицом; рассудив, что нужды удерживать её нет, Кеншу велела не заковывать её и не опускать решётку. С тех пор в зловонном, затхлом мраке жаркой темницы эхом разносились лишь слабые стоны Габи.
Вдруг в тьме вспыхнул огонёк.
– …Здесь жара невыносимая, а тебе как будто всё так же холодно, – раздался тихий, низкий для женщины голос.
С подсвечником в руке явилась никто иная, как Императрица Кеншу собственной персоной.
– …
– Ни звука издать не можешь? Ну-у, в таком месте это неудивительно, – пробормотала Кеншу, когда Габи обернулась к ней, тяжело дыша.
Обычно улыбчивая Кеншу сейчас не выражала на лице ровным счётом ничего.
– …Как… дерзко. Её Величество… Императрица, …предстала перед… врагом, …без свиты, – прерывисто съязвила Габи, и Кеншу наконец дала волю чувствам.
Ку, – казалось, она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться во всё горло.
– Вот видишь. Даже в камере, где обычная женщина за часы лишится рассудка, ты всё ещё способна на колкости. И вправду непреклонная женщина.
– …
Поставив подсвечник перед нахмурившейся Габи, Кеншу спустила с себя принесённый холщовый мешок.
Мешок был огромен. Но особенно тяжёлым не казался – Императрица опустила его на пол без стука и осторожно прислонила к стене камеры.
Какое-то время она смотрела на распростёртую Габи, после чего заговорила.
– Знаешь. Будь то вышивка или планы убийства, тебе и вправду нравится всё замысловатое. Сколько же лет, сколько сил ты потратила, лишь бы утолить ко мне ненависть?
– …
– Полагаю, для того ты и взяла Шу Кейгецу? …Эта девочка, может, и совершенно незрела, но в душе чиста. Ты так хотела меня убить, что и вправду была готова играть с её сердцем и забрать её жизнь? Хотела заставить меня страдать, даже если б пришлось попрать единственное дитя моей младшей сестры… моё драгоценное сокровище, Рейрин? – в отличие от бесстрастного допроса ранее, здесь, наедине, голос Кеншу дрожал, будто сдерживая ярость.
Дом Ко из тех, кто стремится любить, а не быть любимым. Будучи матерью гарема, Кеншу гневалась не столько на своё плачевное состояние, сколько за поруганных Дев.
– … – Габи безучастно смотрела на Кеншу, полыхавшую тихой яростью. Затем её губы медленно скривились в насмешке. Впервые за долгое время она сумела выразить на лице хоть что-то помимо мучений. – Разумеется. Я не колебалась… использовать… Кейгецу. Это дитя… жалкое, легковерное… бездарное. Глупо усваивала, …каждое моё… слово. Цеплялась… за меня, верила… – но тут Габи вдруг сощурилась, будто всматриваясь вдаль. – Будь мой… Принц… жив… стал бы он… так же искренне… обожать свою мать, … я часто… думала.
Быть может, в её голосе прозвучала нотка раскаяния? Нет, куда явственнее в её чёрных глазах, устремлённых в никуда, читалась тоска. То были глаза человека, желающего недостижимого и потому страдающего от неутолимой жажды.
Видя их, Кеншу подумала.
Чувства этой женщины слишком глубоки.
До той степени, чтобы долгие двадцать лет мыслями быть с ребёнком, не прожившим и десяти месяцев, даже ни разу не увидев его. Настолько, чтобы использовать и тех, кто искренне её любил, лишь бы отомстить.
Камеру вновь заполнила удушающая тишина.
Наконец Кеншу нарушила безмолвие.
– …Знаешь, я думала, что пламя ненависти имеет яростный багрово-красный цвет. Пускай порок, но если сумеет согреть тебя и дать силы выжить, то почему бы и нет? Так я думала.
– Э…?
– Но это было ошибкой. Уверена, пламя ненависти – синее. Каким бы ярым ни было пылающее ненавистью сердце, оно стынет, как в ледяном аду, – Кеншу мягко опустилась на колени перед лежавшей Габи. – Слабачка вроде тебя не сумела бы вынести такой холод. Вместо того, чтобы пытаться согреть тебя тогда пламенем собственной ненависти, мне стоило сделать… вот так, – а затем, приподняв её, обняла за плечи. – Следовало подойти и обнять тебя.
– …
– Эй, Габи, – Кеншу обратилась к широко распахнувшей глаза женщине по имени, не по титулу. Вот уже двадцать лет минуло с тех пор, как она называла её так. – Неужели ты и вправду поверила словам той лисицы из клана Кин? Действительно решила, что я прокляла тебя, украла судьбу твоего Принца – и всё чтобы наделить Гёмея драконьей ки? – спросила она, но тут же стиснула её ещё крепче, словно отказываясь слышать ответ.
Беспомощное измождённое худое тело Габи казалось невыносимо жалким.
– Эй. Габи. Разве могло быть так? Я всем сердцем желала тебе счастья. Но что в итоге? Хоть я и дала огню твоей мести гореть, ты всё равно продрогла до костей?
– … – по белой щеке Габи скатилась слеза.
Горячие слёзы окропили плечо Кеншу, медленно пропитывая ткань. Чувствуя их, Кеншу продолжила.
– Посох ненависти не помог тебе идти вперёд. Габи, отринь свою ненависть ко мне. Хоть волоча ноги, хоть шатаясь – и ладно. Иди сама.
– … – лицо Габи исказилось; Кеншу отстранилась от неё.
Женщина вдруг схватила мешок у стены и что-то достала из него.
Изнутри показался гигантский лук, ростом почти с неё саму. Хама-юми с перетянутой тетивой.
– Вот, возьми. Даже слабое натягивание тетивы пальцем немного, но отпугнёт охвативший тебя недуг, – под пристальным взглядом Габи Кеншу протянула ей лук. – Запечатлей в своём сердце. Отныне никто не натянет лук за тебя. Единственная, кто может тебя спасти – ты сама.
Не цепляйся за обиду. Не используй других как ступеньки.
Иди по избранному пути, сама.
Когда Кеншу сказала ей эти слова, Габи подняла на неё глаза, будто щурясь от солнца.
Открыла рот, но тут же сжала губы. Попыталась вымучить насмешливую улыбку, но губы дрогнули, хлынул новый поток слёз.
– … Почему… лук? …Это что, проявление враждебности?
– Почему сплошь оружие… Это что, проявление враждебности?
Казалось, Кеншу мгновенно поняла скрытый смысл вопроса, какой Габи спросила со смехом сквозь слёзы.
Приподняв уголки губ, она ответила:
– Дура. Неужто невдомёк смысл дарения оружия? – кажется, или её глаза тоже блеснули влагой?
– …Понимаю, – голос Габи неказисто дрожал, будто в рыданиях.
– …Даже если окажемся далеко, чтобы прийти на помощь, я буду рядом: это оружие защитит тебя вместо меня.
– …Прекрасно понимаю, – отныне её ждёт суровая жизнь в изгнании. Ей будет не на кого положиться, только и придётся проложить путь в жизни своими силами.
Совершенно одной.
И всё же, …за ней будут присматривать.
С трудом поднявшись на ноги, дрожащими руками Габи взяла лук.
Понаблюдав немного, Кеншу молча удалилась.
На какое-то время в подземелье повисла тишина, прерываемая лишь шипением горящего фитиля свечи да дыханием Габи.
– … – стиснув зубы, Габи дёрнула тетиву. Ослабевшие руки не смогли извлечь из неё хоть какого-то заметного звука. И всё же от лёгкой вибрации тетивы Габи ощутила, как немного ослабла пожиравшая её тело болезнь.
…Пэ…нь, – неровный тихий звук, больше похожий на вздох.
…Пэ…нь, – но Габи продолжала раз за разом дёргать тетиву.
– … – наконец она закрыла глаза, словно прислушиваясь к эху.
– …Я всем сердцем желала тебе счастья.
– …Я, – прозрачные слёзы катились по красивым изгибам губ. – Все эти двадцать лет… пожалуй, лишь ждала этих слов, Кеншу-сама.
И слёзы, и неуверенный звон тетивы ещё долго не умолкали.
http://tl.rulate.ru/book/104313/6992368
akumetsu (ветеран рулейта/заложение основ)
15 июня 2026 в 23:32
0
