Том 2. Глава 6. Рейрин: Бой (1)
В то самое время, когда Рейрин тайком сбегала из дворца Коки, Гёмей продолжил стучать в главные ворота.
– Откройте ворота! – его властный, достойный правителя голос теперь окрашивало сильное волнение.
Вдруг на его прекрасные глаза упала тень; Гёмей в замешательстве возвёл очи к небу и ахнул.
Небо, ещё мгновение назад слепившее глаза своей синевой, медленно затягивали чёрные тучи.
– Ки в беспорядке… – будучи носителем драконьей ки, он ощущал эти возмущения ясно, как день.
Страх. Смятение. Будто сама природа трепетала, что жизнь Императрицы Кеншу… матери Империи, женщины клана Ко, властвующего над землёй, слабеет и колеблется как тростник на ветру.
Нельзя поддаваться, – он едва не сдался под натиском охватившей его паники.
Тревога и паника – не одно и то же. И как Наследный Принц, он не имел права терять самообладание лишь потому, что мать оказалась при смерти.
Наследный Принц… – губы скривились в горькой усмешке.
– Ваше Высочество. П-пожалуйста, взгляните. Там зловещие тучи…! Поскорее вернитесь в главную резиденцию. Здесь дурное знамение.
– Верно. Ваше Высочество, Вы благородное создание, на чьи плечи возложена следующая эпоха Империи Эи. Вы не должны подвергать себя скверне.
– Как-никак, гарем – женский сад. Вам, Наследному Принцу, надлежит как можно скорее вернуться на своё законное место. Его Величество и люди главной резиденции будут чувствовать себя увереннее под Вашей могучей драконьей ци.
Придворные продолжали уговаривать. Казалось, упорные просьбы Гёмея открыть ворота сбили их с толку, вот они и продолжали твердить одно и то же.
Они свято верили, что наследника нельзя подпускать к нечистому, но ещё больше желали, чтобы Гёмей – источник сильной энергии ян – оставался с ними, даруя ощущение безопасности.
Мужчина, который со всем усердием исполняет государственные обязанности, быстро отдаёт указания по любому вопросу и защищает своей драконьей ки. Такова роль, какую ждут от [Наследного Принцп] по имени Гёмей.
Наследный Принц, Наследный Принц, Наследный Принц.
Быть справедливым, быть компетентным. Таковы были собственные заветы Гёмея.
Но следуя им, Гёмей не сможет ни навестить больную мать, ни без промедлений принести извинения той, перед кем так страшно провинился.
– Ваше Высочество, тучи…
– Позовите священнослужителей, – холодно отдал приказ Гёмей, прервав робко склонившегося к нему придворного. – Я уже договорился начать молитвы в час Овцы. Пусть перенесут на полстражи раньше и оповестят всех. Тот факт, что меры принимаются быстро, сам по себе успокоит сердца людей во дворце.
– Есть…
– Повторите военным врачам строгий приказ о молчании. Часто слухи о болезни просачиваются через поставляемые лекарства. Замените стражу у всех ворот на тех, кто умеет держать язык за зубами. Я уже попросил командира Шукан выбрать новых привратников. Идите и запросите список на посту. Отправьте Девам каждого дворца лучший шёлк в благодарность за старания на празднике Чуген. Это отвлечёт их внимание, а вышивание, естественно, удержит во дворцах.
– Д-да.
– Я уже доложил Его Величеству Императору лично. Во дворце более не нужно распространяться о состоянии Её Величества Императрицы. Напротив, ведите себя так, словно симптомы достаточно лёгкие. Настолько, чтобы принять меня, – быстро отдавал распоряжения Гёмей, и евнухи поспешно закивали.
Однако,
– Так что улыбайтесь и возвращайтесь в главную резиденцию оглашать, – наказал Гёмей, и те подпустили на лица беспокойство: «Но…». – Четверть стражи, – добавил он, чуть потупив взор. – Дольше не задержусь. Поэтому позвольте мне остаться.
Была ли сила его голоса тем, что их припугнуло, но евнухи переглянулись и в панике отступили.
Гёмей вновь взглянул на крепко затворённые ворота.
Уже не крича, он осторожно дотронулся до двери.
– …Откройте.
За ними находились те, кто дорог ему.
Глубоко почитаемая мать и женщина, научившая его, что такое любовь.
И Кеншу, и Рейрин – женщины дома Ко. Он знал, что они не хотели быть под чьей-то защитой. Особенно Кеншу – наверняка фыркнула бы со словами: «Если у тебя есть на меня время, лучше потрать его на кого другого».
Но Рейрин.
Та, кого он нарёк своей бабочкой, – о ней он не мог не беспокоиться.
– Ты ведь сюда пришла, Рейрин?
Он вспомнил её спину – когда она скрылась со склада, не оглянувшись ни разу. Он знал как никто другой, что Рейрин грациозна, но вместе с тем имеет твёрдую волю и порой проявляет поразительное упрямство. С эфемерной улыбкой она творит безрассудства, от которых кровь стынет в жилах.
Во спасение жизни Императрицы она непременно рискнёт своей собственной. Ворвавшись во дворец Коки под видом Девы Шу, она выходит её, не страшась заразиться болезнью, и даже с враждебной Шу Кейгецу без колебаний столкнётся лицом к лицу. Найдя способ спасти Императрицу – стирала бы руки в кровь или падала в обморок, но добилась бы своего. Именно поэтому он и терзался тревогой.
– Рейрин. Прошу, дай мне объясниться… – но больше всего Гёмей хотел во что бы то ни стало перед ней извиниться.
Монотонный голос, спокойное лицо, когда она говорила, что ничего от него не ждёт, раз за разом всплывали в его памяти.
Для него она была драгоценна.
Увидев, как она падает с парапета, он впервые захотел убить Шу Кейгецу. Был счастлив, когда она нежно к нему прижималась, в душе содрогался, когда впервые увидел её слёзы, и клялся избавить от печали – даже если придётся закрывать глаза на тревожные намёки и предостережения окружающих. И всё же именно его поступки ранили Рейрин.
– Прошу…! – в последний раз он с силой упёрся крепко сжатым кулаком в ворота.
И тогда,
– В чём дело? На дворце Коки, как видите, вывешена табличка [запечатано] во избежание распространения болезни. Если дело срочное, прошу Вас изложить суть здесь, – впервые по ту сторону двери раздался ответ.
Отозвался строгий женский голос.
Придворная дама с достаточными полномочиями, чтобы своевольно отказать гостю в визите. Значит, пришедшей была главная придворная дама в глициниевых жёлтых одеяниях. Но главная придворная дама Императрицы в настоящее время ухаживала за больной госпожой, так что ответила, выходит, Тосецу – главная придворная дама при Деве.
Гёмей резко приник к дверям.
– Тосецу. Это же ты, Тосецу? Рейрин… нет, Шу Кейгецу здесь?
– …! – за дверью резко ахнули.
Так Гёмей и убедился.
…Тосецу знает.
– Открой ворота.
– …
– Ко Тосецу. Ты не слышала приказ Наследного Принца? Открой ворота, – пригрозил он, понизив голос, и в конце концов ворота медленно отворились.
За ними была главная придворная дама Тосецу: опустившись на колени, она низко кланялась.
– …Приветствую Его Императорское Высочество Наследного Принца.
– Дело срочное, опустим формальности. Встань. Я не намерен мешать заботам об Императрице, поэтому отвечай кратко. Шу Кейгецу здесь?
– … – некогда бесстрастное, как у куклы, лицо Тосецу теперь было напряжено.
После долгих колебаний Тосецу тихо ответила: «Да», и Гёмей, не сдержавшись, встряхнул её за плечи.
– Ты… знаешь, да?
– …
– Отвечай, Тосецу, – даже прозванная Ледяной Дамой Тосецу побледнела под натиском неистового гнева Кронпринца.
И всё же, сжав губы, отвела взгляд и бросила:
– …Не могу Вам сказать, – хоть и не дала прямого ответа, её поведение говорило само за себя.
В ярости Гёмей взревел:
– Почему! Почему не можешь? Рейрин поменялась телами с Шу Кейгецу, ведь так? Эта женщина украла её тело? Твою госпожу попрали, так как ты можешь скрывать это от меня!
– Таково моё наказание! – невольно выкрикнула Тосецу.
Узкие глаза дрожали – редкое для неё явление.
– Я не только не заметила, в какую беду угодила госпожа, что была мне важнее всех на свете, но и только больше загнала её в угол. Не услышав правду из её уст, не сумев протянуть госпоже руку помощи в трудную минуту, теперь я должна сдержаться вопреки желанию действовать во что бы то ни стало – такова моя кара.
– Что…?
– Вы, Ваше Высочество, можете мгновенно переменить положение дел наперекор воле Рейрин-сама. Потому я не могу рассказать Вашему Высочеству о произошедшем. И впустить Вас сейчас во дворец также не в силах, – на ответе голос Тосецу дрожал, словно от сдерживаемой ярости. Казалось, она урезонивала саму себя, и так Гёмей понял.
Правда в том, что она сама хотела сказать. Отчаянно желала наказать Шу Кейгецу, что завладела телом Рейрин и толкнула её навстречу смерти – и всё же сдерживалась из-за приказа госпожи и чувства вины.
– …Рейрин дала тебе указание.
– …
– Знаю твою преданность. Даже императорский указ Наследного Принца не развяжет тебе язык, – Гёмей прекрасно знал характер этой главной придворной дамы: безоговорочная преданность Рейрин. Сочетающая в себе как упрямство крови земли, так и родословную воды, чьи чувства бурлят лишь с избранными людьми – крайне проблемная женщина, если сделать её врагом. Даже обрушь он на неё всю свою власть Наследного Принца, она скорее смолчит – даже зная, что это самоубийство. – Не можешь рассказать мне, поскольку я в состоянии мгновенно переменить положение дел – так ты сказала?
– …
– Из-за моей власти? Чтобы я не смог наказать Шу Кейгецу против воли Рейрин? – всё больше убеждаясь, он наконец дал волю насмешке над самим собой.
Наследный Принц, Наследный Принц, – остро ощущалось, сколь смешна его судьба.
Как глава Девичьего двора, Наследный Принц обладает огромной властью. Уберечь Рейрин от опасности для него проще, чем кому-либо другому, но он сам упустил свой шанс. Мало того, связанный долгом правителя, он даже не смог сразу же принести извинения, а теперь та самая власть лишила его права вмешиваться.
Захлестнули волнение, гнев, но в первую очередь – горечь от того жалкого зрелища, что он из себя представлял. В порыве Гёмей схватился за канмури и сорвал её с головы.
– Ваше Высочество…!?
– Пропусти меня, Тосецу. Прошу, – он даже грубо растрепал мотодори. Идеально уложенные под стать Наследному Принцу локоны рассыпались по плечам, развеваемые ветром.
Отсюда шок Тосецу и символичность поступка: во-первых, принц опустил себя на уровень простых людей, а во-вторых, он, по сути, только что осознанно растоптал свою гордость.
Сейчас здесь стоял не безупречно ухоженный Наследный Принц. Но простой, измученный беспокойством о возлюбленной мужчина, растрепавший себе волосы из чувства вины.
– Ваше Высочество, что Вы…!
– Я клянусь не злоупотреблять своей властью. Поэтому прошу, позволь мне увидеть Рейрин.
Довести гордого Наследного Принца до срыва короны – тут уж и Тосецу испугалась.
Неистовство Гёмея и без того яростно кусало кожу.
– Ты сама всё видишь.
– … – вскоре Тосецу вздохнула и медленно отступила на шаг.
Скри-и, – со скрипом тяжёлые ворота полностью распахнулись вовнутрь.
– …! Благодарю, Тосецу.
– Изначально не могло быть и речи, чтобы простая придворная дама отказала Его Высочеству Наследного Принцу, – едва открылись ворота, как Тосецу уже приняла решение.
Госпожа велела ей считать молчание своим наказанием. Если уж возможно, на сей раз она хотела исполнить приказ.
Но не менее остро она желала, чтобы предавшую её женщину настигло возмездие. И ещё больше желала кары самой себе.
Рейрин-сама. Вы слишком добры. Что та женщина, что я – мы обе заслуживаем куда более сурового наказания, – кто-то должен был навести порядок и защитить Рейрин – вместо этой чрезмерно доброй девушки. И мужчина перед её глаза без колебаний обрушит стальной молот правосудия заместо Рейрин. Хоть и зарёкся злоупотреблять своей властью, всё же был Наследным Принцем, наделённым драконьей ки.
– Прошу, сюда, – пригласила она Гёмея в открытые ворота. И едва он пересёк их, как Тосецу, ощутив, что сдерживаемые эмоции грозятся вот-вот прорвать плотину, заговорила. – По дороге я расскажу Вам всё, что знаю.
Стоило поддаться ярости, и даже узды разума оказались не в силах её удержать.
Чувствуя, как обнажается её природное сродство с водой, Тосецу легонько скривила губы.
＊＊＊
– Глава-а. Чтоб вас, глава-а. Нельзя же так: ни один чиновник не имеет права вот так взять и вынести Хама-юми, национальное достояние-е, даже будь он командиром Шукан из рода Ген. Послушайте, в мире есть такая вещь, как процедуры. Первым делом нужно направить письма с запросом во все соответствующие инстанции, и только после получения одобрения, подтверждающего законность изъятия…
– Заткнись, – Бунко ныл, вцепившись в его рукав, но Шин’у отрезал ледяным тоном.
Спор шёл в коридоре, ведшим на стрельбище.
Густые облака плыли по небу, раскинувшемуся над крышей. Хоть стоял летний полдень, потянул холодный ветер, отчего Шин’у нахмурился.
…Атмосфера в гареме становилась страннее некуда.
Но беспечный подчинённый встал у него на пути, крича: «” Заткнись” – как жестоко!», и Шин’у раздражённо пихнул его в сторону.
– Критическое состояние Императрицы – бедствие всей страны. Неужели на поле брани ты будешь спрашивать разрешения у всех вокруг всякий раз, как наложишь стрелу и наведёшь на врага?
– Да, да, буду. Как-никак, мои враги – начальник-тиран и люди у власти с необоснованными прихотями, так что никаких стрел, пока не обеспечу себе безопасность.
– Много болтаешь, – быстро шагнув на стрельбище, Шин’у наконец встретился взглядом с Бунко. – Отныне всё, что я сделаю, – личная инициатива, и ни один офицер Шукан не несёт за неё и малейшей ответственности. Я внесу в записи, как ты пытался помешать мне вынести лук, так что закрой уже рот.
– О, запишете? Хорошо, тогда молчу, – полные слёз глаза подчинённого-оппортуниста мгновенно высохли – быстро он сдался.
Более того, быстро подтащил стул из угла стрельбища и уселся на него, словно отдыхая.
– Значит, на сей раз стрелять из Хама-юми будете вы, глава, молясь о скорейшем выздоровлении Её Величества Императрицы? Признаться, я удивлён: мне казалось, вы совсем не верите ни в какие проклятия или суеверия.
– В обычных обстоятельствах и не поверил бы, такой уж я человек. Но правда в том, что стоило Шу Кейгецу натянуть тетиву, как болезнь Ко Рейрин отступила. Видимо, унаследованная со стародавних времён реликвия и вправду обладает некой чудодейственной мощью, – к тому же, – добавил Шин’у, скользя взглядом по мишеням, подбирая позицию для стрельбы. – Если даже худшая злодейка Девичьего двора вознамерилась стрелять из лука ради Её Величества Императрицы, то я, как командир Шукан, просто не могу оставаться в стороне, – голос звучал по-деловому ровно, но в нём чувствовалась непоколебимая воля.
На ум пришёл образ Девы из клана Шу, молившей Гёмея одолжить ей лук.
– Молю Вас, дайте мне его. Хама-юми, – та, что даже перед лицом зверя не молила сохранить ей жизнь, теперь изменилась в лице, побелев. Впервые в жизни Шин’у видел, как кто-то так упрашивал одолжить силу в стремлении спасти другого, так ещё и из другой семьи.
Пожалуй, Его Высочеству не стоило так холодно её отвергать, – вдруг проскочила мысль у Шин’у.
Нет, признаться, даже Шин’у было ясно: Гёмей беспокоился о Шу Кейгецу – и только. Лук в его руках сейчас был настолько тяжёлым, что даже преуспевший в боевых искусствах Шин’у не мог не признать его вес. Чтобы женщина, из-за него содравшая всю кожу с руки и даже упавшая в обморок, вновь пыталась его натянуть – вот уж точно того не стоило б.
Но… значит ли это, что Его Высочество начал признавать Шу Кейгецу?
Гёмей всегда всей душой ненавидел Шу Кейгецу. Но на праздновании Фестиваля голодных духов Шин’у увидел в его глазах явное восхищение. Видел и то, как он печально нахмурился, глядя на окровавленную повязку.
Отношение его единокровного брата к Шу Кейгецу заметно смягчилось.
Он не отчитал Шу Кейгецу за резкие слова и даже позволил уйти.
…Ой? Но немногим ранее Его Высочество, кажется, был чем-то поражён? – беспокойство пронзило грудь, но мужчина быстро от него отмахнулся. Не его работа – угадывать что на душе у Наследного Принца.
Шин’у… командир Шукан был в ответе за поддержание морали в Девичьем дворе и устранение угроз.
Разве можно возложить всё на Дев? Мой долг офицера Шукан – взяться за оружие и отразить врагов и напасти, – скрип, – он крепче сжал массивный лук в своей руке.
Ожидая, что Шу Кейгецу придёт украсть Хама-юми, Шин’у ожидал в резиденции Шукан, но, как ни странно, она так и не явилась. Кажется, решила предпринять иные меры для спасения Императрицы.
Тем лучше, – отметил про себя Шин’у.
Незачем Шу Кейгецу идти против правил и стрелять из лука, рискуя навлечь на себя гнев Гёмея.
В руках потомка императорской крови, человека из клана Ген… благословлённого водой рода, то бишь Шин’у, Хама-юми проявит себя куда лучше.
Увидев, как в небе наконец начали сгущаться тёмные тучи, он решил, что пришла пора ему опробовать Хама-юми.
Каждый исполнит свой долг, полагаю? …Так я тебе и позволил от меня ускользнуть, – он закрыл глаза, и под веками мелькнул благородный женский лик.
Она не лебезила, не льнула к нему, просто пронзала взглядом насквозь. Нет, скорее, стоило было решить, что поймал её взгляд, как он тут же скользил мимо, и она великолепно удирала прочь.
Её неуловимость лишь сильнее цепляла сердце Шин’у, отказываясь отпускать.
Вдруг он поймал себя на чисто мальчишеском порыве: неосознанно тянулся к бабочке, играющей на ветру.
– Ты велела расследовать, пока не докопаюсь до истины, – его кровь кипела.
Он испытывал волнение как при виде добычи на поле боя.
Просто подожди, Шу Кейгецу, – направив в лук растущий боевой дух, Шин’у плавно принял стойку.
Стрельба из лука – его стихия. Высокий рост, большая физическая сила и воинственный характер под стать клану Ген – разве есть в этом мире оружие, совладать с каким ему не под силу? На поле боя говорили: если Шин’у наложит сотню стрел, сразит тысячу врагов. Он с лёгкостью поразит цель десятки, даже сотни раз и отгонит проклятие болезни – чем бы оно ни являлось.
И… быстро уладив чужие дела, медленно, но верно, загонит Шу Кейгецу в угол.
Су, – тихим движением он наложил стрелу и натянул тетиву. Женщине пришлось бы вложить столько сил, что прошибёт пот, но в руках Шин’у действие было плавным, как в танце.
Лук выгнулся, словно ластясь к руке мужчины. Казалось, в руке он лежал как влитой. Таков талант в обладании тех, кто родом из прямой линии клана Ген.
Единиться с оружием для них – всё равно, что дышать.
– …! – но тут Шин’у резко открыл глаза.
Инстинкты кричали об опасности.
Дзы…нь! – тетива Хама-юми вдруг лопнула. Импульс был такой силы, что хлестнула мгновенно вышедшего из стойки Шин’у по щеке.
Порванная тетива описала в воздухе дугу и беспомощно повисла, обвившись вокруг руки Шин’у. Будто истратив все силы – печальное было зрелище.
– Э-э-э!? Х-Хама-юми сломан!?
– … – Шин’у с мрачным ликом взял обрывок тетивы, а Бунко у него за спиной рывком вскочил на ноги.
– Ч-что теперь делать! Что теперь делать, командир! В-вы только что уничтожили национальное достояние, да вас казнят! Вот ве-едь, нужно же было натягивать лук с такой сумасшедшей силище-ей!
– Нет, – ответил Шин’у, игнорируя пустившегося в крики, схватившись за голову, подчинённого. – Разве можно грубой силой сломать могучий лук, достойный считаться национальным сокровищем? Его тетива не рвалась веками с тех самых пор, как её впервые натянули. По слухам, он настолько прочен, что сам режет пальцы того, кому в голову взбредёт натянуть его вполсилы.
– Ну и почему тогда, скажите на милость, тетива решила лопнуть именно сейчас!
– … – Шин’у не ответил, молча провёл рукой по луку.
Лук покорно лежал в его руке. Когда мужчина встал в стойку, тот, казалось, ластился к его рукам.
Нет, больше, чем ластился… – он словно цеплялся.
Глядя на лежавший без сил лук, Шин’у нахмурился.
Странно, ему лишь показалось, что лук будто дрожал от страха?
Как если бы в знакомой руке лучника из клана Ген давление ослабло, и нить буквально лопнула от напряжения… так это чувствовалось.
Неужто что-то одержало верх над Хама-юми? – мужчина сам поразился, сколь абсурдна эта мысль. Но идея, какую иначе, чем интуицию, не опишешь, вдруг с пугающей тяжестью навалилась на разум Шин’у. – Но что?
Хама-юми – безмолвное оружие, но достаточно мощное, чтобы возгордиться. По преданиям, звон его тетивы отгоняет болезни, а попадание в цель – сокрушает их, так что с трудом верится, будто лук подобной силы мог испугаться болезни, подкосившей Ко Рейрин.
Клан Ген властвует над водой и войной, и созданный его мастером Хама-юми способен пронзить любого врага, даже бушующее пламя не вызывало в нём страха.
Если что и могло превзойти лук, так это…
…Ки земли? – земля одолевала воду. Тяжёлая земля способна укротить даже бушующие потоки воды.
Вдруг факты выстроились в чёткую линию, и сердце Шин’у забилось чаще.
Шу Кейгецу свыше трёх стражей подряд продолжала натягивать Хама-юми – хоть по ки они и были абсолютно несовместимы.
Сначала стрелы летели куда попало, но постепенно точность росла, и в конце концов она попала точно в цель.
Словно покорила лук. Будто бы использовала ки земли, чтобы подавить бунтующую ки воды.
– … – широко распахнув глаза, Шин’у уставился на мишень.
На насыпи, усеянном стрелами, одна из стрел величественно поразила цель аккурат в центр.
Облик её, наложившей стрелу, был прекрасен. Прямая осанка, в стойке – ни капли впустую растраченных усилий, непоколебимый взгляд. То же можно было сказать и о её танце во время празднования Фестиваля голодных духов. Пальцы были наполнены стальной волей, но вместе с там гибки – подобно бабочке, порхающей на ветру.
Образ, достойный восхищения даже у военных офицеров.
Но разве он не видел его раньше: на многих церемониях и танцах, какие довелось посетить прежде?
– Неужто… – ему вспомнился жест [Шу Кейгецу] на складе, когда она с улыбкой положила ладонь на щеку.
Теперь-то он понял, что за странная тревога снедала его тогда.
Такова была привычка [Бабочки Его Высочества]… Ко Рейрин, когда та оказывалась в беде.
Фаворитка Наследного Принца, чьё примерное поведение не давало особых поводов пообщаться с ним, командиром Шукан. Но да – даже Шин’у отчётливо помнил её кроткое поведение, спокойную речь и, главное, захватывающий дух облик всякий раз, как она пускалась в танец.
– Коль вы, прославленный, прочимый стать мудрым владыкой, мой добрый двоюродный брат.
Она так естественно звала Гёмея [двоюродным старшим братом].
– Если буду мучиться от боли ещё до того, как в меня вонзятся его клыки, – лишь впустую потрачу силы, не более, верно?
Она до странного привыкла к страху смерти.
После ночи Танабата [Ко Рейрин] была прикована к постели болезнью и вовсю полагалась на Гёмея, в то время как [Шу Кейгецу] стала прилежной и даже одаривала придворных дам с офицерами Шукан ласковыми улыбками.
– Так вот оно что…!
– Глава!?
Шин’у вдруг отбросил лук и резко развернулся, вынудив Бунко вскричать.
– По-погодите, вы куда!? Нет, вернее, что делать-то собираетесь!? В-вы же точно укажете в отчёте, что я здесь ни при чём, верно!?
– Возвращаюсь во дворец Шуку.
– Э… – Шин’у помчался прочь со стрельбища, оставив бледного Бунко кричать в спину. – За…, запишите-е-е-е-е!
＊＊＊
Тем временем у задних врат дворца Шуку женщина, согнувшись, ловила ртом воздух, в то время как вторая придерживала её.
– Держитесь, Кейгецу-сама! Важнее выдыхать, чем вдыхать. Хи, хи, фу-у! – вот так.
– Ха-а..! Ха-а…! Пого… ди, ты же… в курсе, что я… только… от болезни оправилась …!?
– Прошу, верьте в силу своего духа. Если поработаете над техникой дыхания, сможете бежать даже вскоре после болезни. Это я вам гарантирую, – подбадривая её, Рейрин нисколечки не сбавляла темпа. Кейгецу настолько запыхалась, что даже на ругань не было сил.
После той сумбурной беседы они сбежали даже не через задние ворота, но через маленькую лазейку в стене дворца Коки. После чего девушке бросили: «Здесь кратчайший путь», и они кинулись срезать через заросли – в общем, шанса расспросить о деталях по пути не было.
Не имея и малейшего представления о том, во что её втягивают, Кейгецу прибыла в самый дальний конец дворца Шуку… в зернохранилище, куда изгнали [Шу Кейгецу].
– Дева-сама! – едва они ступили в ухоженный грушевый сад, как нервно ожидавшая перед дверью склада Лили резко вскинула своё бледное лицо.
Она изумилась, увидев их вместе, затем в растерянности принялась переводить взгляд с одной на другую.
– Вы успешно обменялись телами обратно…?
– Прости, Лили! Это пока подождёт. Сейчас у нас дело поважнее!
– Эй ты! Не стой столбом, останови… эту… чокнутую девчонку!
– А, ещё не поменялись, – но увидев, как [Шу КейгецуРейрин] решительно мчит вперёд, а [Ко РейринКейгецу] вопит, побелев лицом, она быстро сообразила, в чём дело.
Не обратив внимание на гримасу Лили, Рейрин пересекла грушевый сад и подхватила небольшой горшок, тихонько стоявший в самой глубине.
Затем с восторгом быстро обернулась к девушкам.
– Вот же! Вот она, Кейгецу-сама! Глядите, здесь многоножка-сан, пожравшая всех сородичей!
– С какой стати у тебя такое!?
– Э…? Нет, ну, видите ли, эм-м, – на ответ Кейгецу, больше напоминавший взвизг, Рейрин неловко приложила к щеке ладонь.
Как она объяснила, как-то Лили в качестве издёвки подбросила ей насекомых, и та решила скормить их мышам, вот только посчитала неправильным использовать личные вещи Кейгецу, так что скинула их всех в единственный имевшийся под рукой сосуд для масла; за несколько дней многоножка съела всех, в том числе пауков, оставшись одна-единственная.
– Признаться, я раньше не держала сколопендр… Учитывая размеры, я считала, что она не станет нападать на пауков, но итогом стал полный провал. Кроме того, мышам-сан, похоже, многоножка-сан оказалась не по вкусу – они даже пробовать не стали, – вот она и выжила.
– Ты… ты в своей скромности всерьёз создала Кодоку… – даже Лили – а ведь она и подкинула насекомых – была поражена до глубины души.
А узнав от Рейрин о том, что болезнь Императрицы была вызвана проклятием, и Кодоку наслала Благородная супруга Шу, так и вовсе смолкла в страшном потрясении.
– Благородная супруга Шу-сама хотела разлучить меня с Её Величеством Императрицей, потому и убедила Кейгецу-сама поменяться телами. Вместе с тем, уже после обмена, она приложила руку к убийству Кейгецу-сама, чтобы скрыть произошедшее, выставив виновником клан Кин по наущению Сейки-сама.
– Прикинувшись кланом Кин? Тогда, неужто и приказ изводить тебя был от…
– Вероятно, тоже Благородной супруги Шу-сама. Раз уж я не погибла в церемонии Дзюдзин, похоже, решила использовать придворную даму в обиде на меня, чтобы загнать в угол и добить. Ну-у, и это ничего не дало, – с кривой усмешкой Рейрин приложила к щеке ладонь и добавила: «Ведь такими милыми пакостями даже котёнка не убьёшь, верно?»; Лили не высказалась ни за и ни против, лишь нервно улыбнулась.
Будь это настоящая Шу Кейгецу, загнанная в этот склад, давно бы уже умерла от голода, а малейшие преследования сломили ей дух. Вернее, как раз это было вполне ожидаемо, аномалией была скорей Рейрин, жившая здесь так беспечно и бодро.
Разве бабочка… не метафора для чего-то более хрупкого и элегантного… – видя, как жизнь из Рейрин бьёт ключом, Лили устремила взгляд вдаль. Даже Шу Кейгецу, известная своими высокомерием и наглостью, ныне теперь вела себя тихо – уж не потому ли, что в теле Рейрин? – и взирала на стоявшую рядом Деву с неподдельным ужасом в глазах.
– В общем, за этим ты и откопала этот горшок с ядовитым насекомым, – наконец поняла ситуацию Лили, но вновь ощутила весь ужас происходящего.
Придворная дама в одеяниях цвета неотбелённого шёлка оказалась Благородной супругой-сама… И именно Благородная супруга-сама подтолкнула к обмену, пытаясь погубить Рейрин-сама и бросить Шу Кейгецу на произвол судьбы. Именно Благородная супруга-сама стоит за чередой событий, – от мысли, что глава её рода, к которому принадлежит, замыслила тяжкий грех убийства Императрицы, по коже у служанки побежали мурашки.
Благородная супруга Шу неустанно покушалась на жизнь Ко Рейрин – хоть сама Рейрин говорила так, будто это пустяк. Учитывая всю тяжесть её греха, никто б не удивился, если бы весь род Шу изничтожили на корню.
– Ну правда, Благородная супруга-сама, какого чёрта…
– Прости, Лили, но сейчас не время удивляться. Нужно как можно скорее завершить отражение Кодоку и спасти Её Величество, – спокойным, но твёрдым голосом сказала Рейрин побелевшей Лили.
– Да, верно… – опомнилась Лили, но вдруг кое-что вспомнила и быстро вскинула голову. – Так, погодите-ка. Вы двое что, пока шли сюда, с Его Высочеством не встретились?
– Э? При чём здесь Его Высочество? – моргнула Рейрин, и Лили торопливо объяснила.
– Дело в том, что вскоре после того, как ты перемахнула через стену, во дворец Коки прибыл Его Высочество. Хоть висела табличка [запечатано], он продолжал стучать в ворота с криком: «Откройте!»… – немного поколебавшись, она наконец приняла решение и добавила. – «Постой, Рейрин!» – так он кричал. Как будто был уверен, что [Ко Рейрин] не внутри была, а только что ворвалась во дворец Коки.
Рейрин с Кейгецу переглянулись, затаив дыхание.
– Это…
– В-вскрылось. Его Высочество наконец…!
– Не может быть. Ещё недавно мне казалось, будто он что-то заподозрил… – Рейрин в замешательстве сдвинула брови.
Лили виновато потупила взгляд.
– Слуги пытались его удержать, да и во дворце Коки сейчас явно не до него было, так что Его Высочество мог просто повернуть назад. На случай, если вдруг решит направиться сюда, я решила, что будет лучше, чтобы здесь был кто-то замести следы, вот и вернулась сюда, не дождавшись до конца. Прости.
– Довольно, Лили. Прошу, подними голову. Тебе не о чём волноваться, – твёрдо заявила Рейрин, но всё же в растерянности приложила ладонь к щеке.
Неясно, что именно выдало их, но Гёмей раскусил смену тел. Прямо сейчас они стояли здесь, добравшись без происшествий, но лишь потому, что Рейрин перемахнула через стену, а потом быстро вывела Кейгецу из дворца Коки, едва ускользнув от преследования.
Как и сказала Лили, если б обнаружил пустые покои, наверняка бы без промедления ринулся сюда. И теперь Рейрин мрачнела от мысли, в какой он, должно быть, ярости – хоть сама была жертвой.
– Кейгецу-сама… Возможно, будет лучше первым делом отменить обмен… – робко начала она.
Но Кейгецу, в тревоге сжав кулаки, твёрдо ответила:
– …Не отменю.
И тут взорвалась не Рейрин, а Лили, доселе молча наблюдавшая за их разговором:
– Да сколько можно! Что ещё за «не отменю»? Думаешь, ты вправе так говорить!? – видимо, вся скопившаяся обида на настоящую Шу Кейгецу наконец вырвалась наружу. Вскинув брови, отбросив все оставшиеся в её голове крохи почтительности, Лили пустилась в ругань. – Тупая ты сточная крыса, уж не знаю, сладкими речами или ещё чем, но ты беззастенчиво влезла в шкуру [Бабочки Его Высочества]. А ты что? Слушай сюда: ты не вправе корчить из себя жертву. Без тебя козни Благородной супруги Шу так и остались бы несбыточной мечтой.
– …Умолкни, низшая служанка.
– Увы и ах, сейчас я в серебристых киноварных одеяниях. Я и сама доставила ей немало хлопот, но пересмотрела свои взгляды и теперь служу всем сердцем и душой. А что ты? Рейрин-сама тебе жизнь спасла – у тебя и капли человечности нет? Хоть постарайся поскорее покончить с этим обменом телами и загладить вину за всё, что натворила…
– Заткнись! – но её возмущения потонули в ещё более громком крике.
Кейгецу метнула в Лили свирепый взгляд, испортивший прекрасный нежный облик Ко Рейрин.
– И собираюсь!
– Ха?
– Даже у меня хватает духу ответить за свои проступки! Потому и говорю, что возвращаться в свои тела нам сейчас нельзя, неужели не ясно!?
На неожиданные слова Лили округлила глаза и смолкла.
Вместо неё Рейрин спросила: «Что вы имеете в виду?», и Кейгецу резко отвернулась.
– И окончание обмена телами, и формирование Кодоку требуют огромных затрат ки. И то и другое я в один день не осилю. …Если истрачу ки на обмен телами сейчас, не смогу активировать Кодоку. Поэтому и не стану отменять.
Другими словами, создание Кодоку она поставила превыше возвращения в родное тело… борьбу с Рейрин – выше собственной безопасности.
Потрясённая Рейрин подалась вперёд, и Кейгецу опередила её криком: «Не пойми неправильно».
– Это не ради тебя или чего-то такого. Просто собираюсь проучить ту, что вздумала мне голову морочить и делала это до сих пор.
– Э, но ведь вы только что сказали, что возьмёте ответственность за доставленные хлопоты…
– Заткнись, заткнись! Под ответственностью… ну, я имела в виду… что как член рода Шу должна искупить грехи супруги из своего рода, вот что! – Кейгецу пролепетала что-то о том, что благодарность Императрицы выгодна, ибо даст шанс на снисхождение после отмены обмена тел, как и про свою гордость даоса, вот только постоянные запинки не прибавляли веры её словам.
Пока Лили пребывала в оцепенении, Рейрин наконец расплылась в тёплой улыбке.
– Эй, Лили. Кейгецу-сама и правда очаровательна, не находишь?
– Не… Ну, наверное…? – что ещё можно было ответить?
Так или иначе, но раз решили отдать приоритет созданию Кодоку, нужно было немедленно начать подготовку, ведь как знать, когда нагрянет разъярённый Гёмей.
Лили встала на страже на краю грушевого сада на всякий случай, в то время как Рейрин с Кейгецу вынесли со склада короткий меч с чернилами и уселись прямо у двери. По словам Кейгецу, проклятие активировалась в три этапа: определить цель, сконцентрировать ки и вложить в молитву и, наконец, завершить жертвоприношением.
– Сначала определим цель проклятия: на ёрисиро – в нашем случае, этом горшке из-под масла – с помощью смеси крови и чернил поточнее опишем нашу жертву. Чем больше деталей, тем больше придётся затратить ки, так что она могла написать разве что [знатного дворца Ко… знатную даму во дворце Коки]. Но я бы написала вот так, – Кейгецу смешала кровь Рейрин, нет, [Шу Кейгецу] с чернилами из поражённого головнёвым грибом побега риса, окунула ноготь и нацарапала на боку сосуда с многоножкой следующее.
Паук-пожиратель знатного дворца Ко… паук, пожирающий знатную даму дворца Коки.
Целью была не сама Благородная супруга Шу, но её прислужник-паук.
– Так мы сузим цель, то бишь усилим проклятие, сконцентрировав его урон на одной жертве.
– И морально ударить проклятием проклятие немного проще, чем человека, верно?
– …В итоге разрушенное проклятие вернётся к заклинателю, так что разницы никакой, – холодно пожала плечами Кейгецу на вставку Рейрин.
Та неловко смолкла, а Кейгецу начала читать заклинание нараспев.
– Да услышьте мои слова под сенью принципов, что правят с начала мироздания…
Присевшая рядом Рейрин придерживала горшок, внимательно вслушиваясь в её голос.
Шу Кейгецу, кажется, не особо-то умела складывать изящные стихи, но вот сплетённые ею слова проклятия обладали удивительной интонацией и мрачной красотой.
Казалось, она восхваляла принципы инь и ян, вместе с тем прося поделиться частицей этой энергии инь.
Повторяя слова то тут, то там, Кейгецу чётко обозначила цель ритуала, живописала, как сколопендра убивает и пожирает паука, шаг за шагом завершая заклинание.
Наконец,
– Усвой сей принцип и исполни поскорей под стать закону, – пока она бормотала, написанные кровью и чернилами слова вспыхнули пламенем, будто повинуясь её голосу, затем растаяли в воздухе.
– Невероятно…
– Осталось только сделать подношение… убить эту многоножку, – перед затаившей дыхание Рейрин Кейгецу осторожно сдвинула крышку с горшка для масла. – Убийство жертвы завершит ритуал, и её предсмертная обида наполнит заклятье тьмой. Только… хи, – шурх… – услышав сухой шорох, Кейгецу едва не выронила сосуд. – Д-да эта многоножка ядовита сама по себе… так ещё и, а-а, ну правда, вот же мерзость!
– Кейгецу-сама. Раз так, то, может, я это сделаю? – робко предложила Рейрин, не в силах выносить, как Кейгецу воротит от насекомых.
Она даже потянулась к рукояти клинка из зернохранилища – того самого, который дала Лили придворная дама в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, – но Кейгецу, прищёлкнув языком, тут же выхватила его.
– Я справлюсь! О тебе шепчутся, мол, и жука убить не можешь – не могу же я тебе такое доверить?
– Нет, может, и не выгляжу так, но на деле я…
– Просто молча наблюдай, новичок, – Кейгецу и бровью не повела на попытки той настоять.
С напряжённым лицом девушка застыла, сжав клинок будто оберег; какое-то время Рейрин молча смотрела на неё.
– Кейгецу-сама.
– Чего? Просто помолчи секунду, – напряжённо отведя назад подбородок, Кейгецу вновь протянула к крышке дрожащие пальцы.
Но её трясущиеся пальцы Рейрин мягко обхватила своими руками.
– Маловероятно, и всё же, вы ведь не намерены в одиночку принять на себя проклятие… и умереть, верно?
Кейгецу резко вскинула голову, будто громом поражённая.
Рейрин сверлила её взглядом.
– Ранее вы сами сказали, Кейгецу-сама, что разрушенное проклятие вернётся к заклинателю. А завершается оно жертвоприношением… другими словами, тот, кто её убьёт, и станет заклинателем, верно? А значит, если по какой-то причине заклятье не сработает, то его жертвой станет сделавшая подношение Кейгецу-сама, так?
– …
– Прошу, ответьте мне, Кейгецу-сама. Заклинатель определяется телом? Или душой? Если вы сделаете подношение в моём теле, кто из нас понесёт ответственность как заклинатель?
Они молча смотрели друг на друга, пока не прошло времени на три вдоха.
Наконец Кейгецу коротко вздохнула, будто сдавшись.
– Ты всегда беспечно улыбаешься, но поразительно проницательна в самых неожиданных отношениях.
– Вы так и не ответили, Кейгецу-сама. Чем именно?
– …Душой. Ки зарождается в душе. Если убью многоножку, то и в случае провала заклятье ударит по мне. И неважно, буду ли я в твоём теле, или же нет.
Другими словами, ради спасения Императрицы Кейгецу была готова поставить на кон жизнь.
Почему, – уж было собралась спросить её Рейрин, но Кейгецу перебила её, уставившись на сосуд.
– …Только это и придумала.
– Э?
– Как извиниться перед тобой. Как всё уладить. И… как оправдать твои ожидания, – поджав губы, Кейгецу решительно подняла лицо на Рейрин.
Глаза прожигали Рейрин злобным взглядом, но вместе с тем напоминали очи потерянного ребёнка.
– Никто не давал мне шанса. Никто не учил меня гордости. Никто не возлагал на меня надежд. Поэтому не знаю. Не знаю, как, но… я хочу сделать хоть что-то! – звучало почти так, будто она огрызалась. – Ведь ты назвала меня звездой! Всю свою жизнь я вязла в грязи, и в кои-то веки мне захотелось сделать что-то блестящее, пусть и малое, но что-то, чем я могла бы гордиться! Что в этом плохого!? – она едва ли не визжала, но, как ни странно, крик приятно ласкал слух.
– Кейгецу-сама, – наконец заговорила Рейрин. – Сила кометы… поистине невероятна.
– Ха?
– Знаете, я, – девушка с лицом Шу Кейгецу ностальгически сощурилась и взглянула на небо.
Летний небосвод был ясным, бездонно-голубым. Всего девять дней назад он был усеян сверкающими белыми звёздами.
– Я же рассказывала, что загадала два желания на комету? Первым было здоровье. Вторым же… – прошептала она, и её шёпот будто растворился в воздухе.
Пожелала друга.
Легонько улыбнувшись ошеломлённо молчавшей Кейгецу, Рейрин продолжила.
– Я и сама понимаю, что рождена в крайне привилегированной среде.
Рождённая дочерью славного рода Ко, она не только купалась в чрезмерной опеке придворных дам и слуг, но и снискала особую заботу тёти-Императрицы и двоюродного старшего брата – Наследного Принца.
Хоть и часто страдала от недугов, именно хрупкое здоровье Рейрин в конце концов поставило её в приоритет в глазах окружающих.
Что бы она ни делала, ей всё прощали и осыпали похвалой. Давали, опережая малейшие желания. Вокруг были одним лишь по-доброму снисходительно глядящие взрослые да слуги, смотревшие снизу вверх в благоговении. Тёплый, мягкий мир, напоминавший колыбель.
– Но я всё же из клана Ко. Не хочу, чтобы меня носили на руках – жажду ходить по земле сама, твёрдо стоя на своих ногах. Мне нужен кто-то, кого любить, а не кто любил бы меня, – Бабочка Его Высочества – Рейрин прекрасно знала, как её называют. Незаслуженный титул стыдил, а ещё смущало то, сколь высоко ценил её Гёмей – и даже это не шло ни в какое сравнение с её досадой.
Не бабочка. Не возвышенное создание, слепящее своим великолепием любого на него взглянувшего.
Я бы предпочла… быть землёй, – Рейрин вдруг протянула руку и коснулась земли.
Залитая солнечным светом почва была тёплой. Влажная и богатая, на кончиках пальцах она ощущалась мягкой, но крепкой настолько, что пробирало до глубины души.
Непоколебимая, она просто есть. Люди топчут её, не обращая внимания, но именно земля поддерживает жизнь во всём, что на ней стоит.
Именно так Рейрин хотела любить. Взращивать и лелеять.
Не быть под чужой опекой и защитой, но защищать самой. Хотя бы – стоять наравне.
Как в те славные дни, проведённые на этом складе, – в мгновение ока перед глазами один за другим ожили яркие моменты повседневности.
Бесцеремонно излитые яростные эмоции. Первая приготовленная еда. Часы, проведённые за хобби без каких-либо запретов. Гнев за другого. Улыбка, шедшая от сердца, а не чтобы скрыть своё состояние…
Если бы сейчас она сказала, что впервые её так прожигали взглядом, впервые она так бегала ради кого-то, впервые испытала столь сильное эмоциональное потрясение, какое лицо б состроила Кейгецу?
– Мне всегда не хватало того, на кого можно опереться. Друга, который будет видеть во мне равную. Кто будет ругать меня, не страшась изливать грубые чувства, – Рейрин взглянула прямо на Кейгецу.
Скромная, но гордая улыбка заиграла на устах Шу Кейгецу, так похожая на еёРейрин собственную.
– Кейгецу-сама. Вы первая, кто огорошил меня такими живыми эмоциями. Человек чистый, настоящий, чьё сердце легко всколыхнуть, чьи яростные чувства бьют через край, кто готов вдруг поставить жизнь на кон, лишь бы извиниться перед той, кого ненавидит. В вас столько того, чего нет во мне, – затем она, под стать той самой бабочке, сверкнула улыбкой чарующей, навеки пленяющей людские сердца. – Хотели ли бы вы дружить со мной?
– Чт…
– Ну-у, даже если откажетесь – всё равно своевольно объявлю нас друзьями.
– Ха!? – пока Кейгецу тупо на неё таращилась, девушка обхватила ей руку – ту, что сжимала клинок.
– Коли собираетесь взмахнуть кинжалом, сделаем это вместе. Позволите ли разделить с вами половину проклятия?
Мы ведь друзья, в конце концов, – озорно добавила она, отчего Кейгецу захлопала губами, словно рыба на суше.
– Т… ты просто…!
– Да?
– Ты просто…!
Стоявшая чуть поодаль Лили скосила на них глаза.
Вместо беспокойства во взгляде читалось что-то вроде: «Снова соблазняешь кого ни попадя?».
Но стоило Кейгецу опомниться и поспешно сжать кинжал, как вдруг.
– …Прекрати, – раздался голос из-за стены на границе грушевого сада, разделявшей его с дворцом Шуку; все трое разом обернулись. – Что это ты удумала сделать без моего разрешения, Кейгецу? – обладателем низкого приглушённого голоса была женщина, носившая багровые одеяния – самые благородные в этом дворце.
http://tl.rulate.ru/book/104313/6992367
