Холод пробирал до костей, остужая и разум. Элион, бывалый путешественник, привыкший к шотландским зимам, когда снег заваливал окна старого замка, никогда не встречал такой стужи. Перевал Карадраса, куда их занесла судьба, был проклятым местом.
— Мы начали поход в начале зимы, — бормотал Элион, — но даже в лесах, где каждое утро земля была покрыта инеем, не было такой леденящей стужи, как здесь.
Уже несколько часов они брели по снегу, и, несмотря на согревающие чары Элиона и теплые одежды, зубы у него стучали, а пальцы рук и ног онемели. Всю предыдущую ночь они провели под скальным выступом, разводя костер на мокрых дровах. Магия Элиона помогла, но холод пронизывал до самых костей.
— Слава богу, что мы движемся, — прошептал он, — от движения хоть немного согреешься.
Но буря, внезапно налетевшая на них, усилила холод. Снег кружился в бешеном вихре, ледяной ветер пробирал до костей, а голоса терялись в пустоте. Гэндальф, расчищая дорогу посохом, не мог сдержать ярость бури. Элион, прижавшись к Арагорну и Фродо, чувствовал, как тепло их тел меркнет на фоне ледяного дыхания бури.
И тогда он почувствовал — чистую магию, пронизывающую бурю, усиливающую ее ярость. Впереди он услышал голос Гэндальфа, произносящего заклинание. Но буря не ослабевала, и Элион понял, что противник сильнее Гэндальфа, и Истару нужна помощь.
— Мы должны идти, — мысли Элиона прозвучали — как отчаянный крик. — Это наша дорога, мы не можем вернуться. Гэндальфу нужна помощь.
Элион, пошатываясь, пробрался к Гэндальфу, не обращая внимания на изумленные возгласы членов Братства. Он собрал всю свою магию, и, вложив ее в посох Истара, влил в заклинание.
На миг буря усилилась, но затем — голова Элиона закружилась — ветер немного ослабел, а голоса стали различимы. Гэндальф, подняв посох, с силой произнес заклинание, и — Элион — увидел, как хватка вьюги ослабевает. Остался лишь легкий снегопад, осыпающий их лица, и легкий ветер, уже не такой леденящий.
Элион, отдав всю свою магию, почувствовал, как — он — задыхается, словно пробежал несколько миль. На его плечи легла рука Арагорна, притягивая его к теплому боку.
— Мы должны идти, — сказал Арагорн, — Саруман отброшен, но у него хватит сил на новую атаку. Мы должны пересечь перевал как можно быстрее.
Лицо Арагорна было напряжено, но он кивнул в знак согласия. Рейнджер — с Фродо и Элионом, прижатыми к его телу — шел впереди, защищая их от остатков бури.
Перевалив через вершину, они — с облегчением — вошли в лес. Хоть до подножия горы был еще день пути, но они — уставшие, но — счастливые — разбили лагерь.
— Мы преодолели перевал, — сказал Элион, — но опасность не миновала. Саруман знает, что мы здесь.
Но — несмотря на усталость — все понимали, что — отдыхать — можно только до утра. Им — быстро — нужно — двигаться — вперед.
Арагорн, вступив на вахту, вглядывался в ночную мглу своими голубыми глазами. Но тревога, что коснулась его души, не исходила от Сарумана и его полчищ. Опасность таилась гораздо ближе, уже несколько дней следуя за ними, как тень.
Внутренний взор Голлума был устремлен на поляну перед лагерем. Его бледные, огромные глаза, словно два светящихся уголька, не отрывались от нее. Он не видел разбойников, которых охотил уже долгие дни, но чувствовал, как невидимая нить тянет его к поляне, к ней, к его драгоценности. Внутри него нарастала мучительная тоска. Она была так близко, а он не мог ее получить.
Пальцы Голлума нежно скользили по призрачному отпечатку Кольца, где он носил его в своей ладони, ночь за ночью. Взгляд жадно искал ее, но он не мог приблизиться, не мог увидеть, не мог коснуться. Он хотел ее, жаждал, как никогда. Он представлял, как она окажется в его власти, как жизнь покинет хоббита, и он сможет наконец взять ее, свою единственную, свою драгоценность.
Но там был эльф, мерзкий эльф с блестящими клинками, который пел и кусал. И человек, высокий, темный человек, который гнался за ним через лес, через дикие земли, пока он не упал от усталости. А потом поймал его, и его меч, сверкнув на солнце, вонзился в его плоть. И они потащили его к эльфам, их голоса кололи уши, а веревки жгли кожу.
Это было слишком рискованно, слишком опасно. Драгоценность, его собственность, его единственная, его прелесть. Она принадлежала ему. Они были ворами, грязными маленькими воришками. Но он не мог убить их всех. Не с эльфийской сталью, что жгла и кусала.
Она была его, его, его, только его. Он мог позволить им сделать это. Он знал эти горы, знал пещеры, глубокие, темные пещеры, проходы в бездны, куда ни один человек не ступит. Он знал о гоблинах и о более мерзких тварях, что таятся в тенях и глубинах. Зачем гоблинам его драгоценность, если они могут получить человеческую плоть?
http://tl.rulate.ru/book/103154/3591919
Готово:
