Dies irae, dies illa 131
— ...
Не в силах произнести это вслух, я лишь дрожала губами.
Дрожали ноги. То, что я не упала, наверное, было потому, что я сама была слишком ошеломлена.
— Королева Ваше Величество?
Видя меня, застывшую как лёд, служанка снова позвала меня. Я с трудом создала что-то похожее на слова дрожащими губами.
— Ничего.
Сказав, как всегда, что всё в порядке, я потрогала затылок.
В отличие от чёрных, густо выгравированных букв, кожа ничего не ощущала. Поэтому я напрасно вообразила нечто печальное.
Что мои глаза, уставшие от этой жалкой жизни, создали странную иллюзию.
Опустила руку. Вопреки воображению, реальность была холодна. Чёрные буквы, отражённые в зеркале, оставались прежними. Голова закружилась. Служанке, смотревшей на меня с недоумением, я едва смогла прошептать:
— Бог просто... ниспослал мне послание.
— Ах!
Наконец служанка издала тихое восклицание.
— Так вот что это... то, о чём я только слышала. Простите, это само собой разумеется, но я впервые вижу это своими глазами. Это ещё более... благоговейное чувство, чем я думала.
Взгляд служанки засиял. На мгновение я ясно прочла благоговение, наполнившее его. Но чем больше сиял её взгляд, тем сильнее во мне разгоралась безымянная эмоция.
Необъяснимая эмоция начала незначительно вспыхивать, как спичка, и пожирать меня.
— Каково это — знать божественный язык? Я даже представить не могу.
Нет.
— Ваше Высочество действительно великий человек.
Никогда ещё знание этого языка не было таким отчаянным и безнадёжным.
Служанка улыбнулась милой улыбкой.
— Служить Вашему Высочеству — величайшая честь в моей жизни.
— ...
Не в силах что-то ответить, я тихо закрыла глаза.
Божественная печать.
Особое пророчество, ниспосланное богом; те, кто знает божественный язык, могут прочесть и истолковать пророчество. Но то, что было ниспослано на этот раз, было знаком того, что после определённого времени я вернусь в лоно бога.
Времени, отпущенного мне, было всего-то 131 день.
Моя короткая эпоха закатилась, наступала новая эра.
Бог отверг меня, всё это время восхвалявшую его.
Маленький огонёк, вспыхнувший как спичка, в конце концов превратился в пожар и поглотил всё моё существо.
* * *
130.
Солнце дня опустилось, взошла луна. Число, как и полагается, уменьшилось на единицу.
Тёмным рассветом. Сидя одна в комнате, я трогала печать, трогала и трогала снова.
Ощущение кожи под кончиками пальцев было привычным. Но всё же изменения определённо существовали.
Хоть я и не прожила долгую жизнь, я вспоминала невероятно далёкие дни прошлого.
Моё самое первое воспоминание было мрачного серого цвета.
В тот день я, держась за голодный живот, одна ждала мать в узкой и грязной комнате. До заката и глубокой ночи мать не возвращалась.
Измученная голодом, я бессильно моргала уже поздно ночью.
— Дитя.
Незнакомец, появившийся невесть откуда, прислонил меня к своей груди.
Затем положил мне в рот сладость, которую я видела впервые в жизни.
Незабываемый до сих пор вкус, сладко растекшийся во рту.
Что это был марон глясе, который едят только во дворце, я узнала позже, уже став западной принцессой.
— Куда делась твоя мать, что ты здесь одна?
На вопрос незнакомца я не смогла даже поблагодарить и только покачала головой.
Тск-тск, цокая языком, тот человек погладил меня по голове.
— Оставить такого ребёнка и сойти с ума от каннабиса...
Тот безымянный незнакомец оставался рядом со мной всю ночь.
Мать вернулась только на рассвете.
Как всегда пьяная, мать, наполовину падая, распахнула дверь.
Раздался хихикающий смех.
— Малышка, мама пришла.
— Малышка?
Незнакомец, повторяющий слова матери, был суров.
Какое лицо было тогда у матери?
Лишь в той далёкой памяти остался разговор двух людей.
— Чем ты занималась, что приползла в это время? Ты ещё смеешь называться матерью?
— Ну вот, я буду растить свою дочь как хочу, и не понимаю, какое вам теперь дело.
— Пусть и полукровка, но в ней течёт королевская кровь, а ты растишь её так?!
— Его Величество сам сказал, что это не его семя. Хотя она так на него похожа.
Отношение матери тоже отличалось от обычного. Без капли мягкости, сплошь холодная сталь.
— Ты!
Последующий крик мужчины был громким.
Испугавшись, я забилась в угол и съёжилась.
— Ты думаешь, я посылаю тебе имущество каждый раз, чтобы ты курила каннабис?
— Я не могу потратить то, что попало в мои руки, как захочу? Эти жалкие гроши, сколько же вы мне посылаете, что так красуетесь. Раз не хватает и вы говорите такое, давайте больше.
— На что ты надеешься, разгуливая так? Неужели я должен смотреть, как весь каннабис столицы попадает к тебе в руки?
— ...Его Высочество так не понимает жизни. Даже если продать весь дворец, это невозможно. Вы вообще знаете, сколько стоит каннабис?
Мать осторожно подошла ко мне, спрятавшейся в углу.
Память о знакомой руке, гладившей тощую спину с выступающими костями.
— Растить ребёнка, пусть и полукровку, но с королевской кровью! Если будешь так себя вести, немедленно отправь её во дворец.
— Говорите хоть что-то разумное, тогда я хоть сделаю вид, что слушаю. Это абсолютно невозможно. Мне что, смотреть, как королева сожрёт мою дочь?
Начиная с той ссоры. Сейчас. Вчера.
До дня, когда был вынесен смертный приговор, обрывочные воспоминания.
— Аааа...
Не в силах принять реальность как реальность, я упала на кровать.
Запах благовоний, бьющий в нос. Текстура выделанной кожи зверя.
Откуда-то доносящееся ощущение вашего прикосновения.
Всё в этой комнате, что когда-то стало естественным для меня.
Привычные и обыденные вещи вдруг стали казаться невероятно чужими.
Ощущение, словно оказалась в совершенно незнакомом месте, полностью изолированная.
В этом ощущении, осознав нечто неизбежное, я содрогнулась плечами.
Невольно вырвались слёзы.
Я всегда была ребёнком, который не плакал.
Наверное, так было с тех пор, которые я не помню.
Если ребёнок узнаёт, что есть вещи, которые решаются плачем и борьбой, то я, одна охраняющая комнату и ждущая пьяную мать, не могла этому научиться.
Плач лишь истощал меня, ничего не решая, поэтому даже слёзы не были мне позволены.
Но сейчас я чувствовала ещё большее бессилие, чем в те времена, когда слёзы не были позволены.
Слёзы, что вырвались, невозможно было остановить.
Времени, отпущенного мне, было слишком мало.
Даже зная эту реальность, я не могла продолжить мысль, не могла сделать ничего значимого.
Лишь отчаяние, из которого я не могла выбраться одна, поглотило меня и не отпускало.
*Моё ларго,*
Лишь оказавшись в такой ситуации, я смогла разобраться, кто я такая.
Что представляет собой человек по имени «я».
В прошлом я часто думала, не сломан ли я как-то внутри.
Живя в западном дворце, я никогда не считала несправедливым поведение королевы, презиравшей и мучившей меня.
Хоть в результате издевательств королевы пострадало даже моё тело, я приняла слова служанок, говоривших понять королеву.
Окажись я на месте королевы, существование незаконнорождённой тоже было бы ужасно.
Я никогда не считала несправедливым поведение короля, игнорировавшего и презиравшего меня.
Когда я встретилась с покинувшим меня королём, я, может, и разочаровалась в его отношении, но не возненавидела его как человека.
Даже после смерти матери, родившей и вырастившей меня.
Моя скорбь по матери, любившей меня как цветок, была всего лишь одной слезинкой.
Так — ни радости, ни печали, ни надежды, ни отчаяния.
Я ни разу не чувствовала ничего по-настоящему.
Ничего не желала, ни к чему не стремилась.
Я просто шла по дороге вдоль указателей, данных мне, позволенных мне. Когда указатели уносило, уносило — я плыла по течению, когда накрывало — принимала удар.
Я просто принимала всё, с чем сталкивалась.
Мир, который я видела, всегда был бесцветным.
По сравнению с миром, который я чувствовала, цвета одиночества и печали, тоски и отчаяния были горячими, а температура — красной.
Мир всегда так виделся мне.
Не пространство, в котором я живу, а нечто несколько отдельное.
Ощущение, словно наблюдаю за всем этим из-за прозрачной, жалкой стеклянной колбы.
Чувство, что моя жизнь — не моя.
Поэтому, может быть, то, что я могу почувствовать из того отдалённого места, из той дали, относительно мало... думала я.
Но когда смотрела на людей, плачущих, смеющихся, кричащих, радующихся, трепещущих от одной мелочи. Даже когда видела короля, говорившего, что не имеет ко мне претензий как к человеку.
Во мне прорастало маленькое сомнение.
Не сломан ли я как человек где-то внутри?
Но по крайней мере, одно было не так.
Когда неизбежная смерть оказалась передо мной.
Когда узнала, что печать, появившаяся на мне, означает всего около четырёх месяцев.
Когда Бог определил мою смерть.
Когда я, наконец, узнала, что должна исчезнуть из этого мира.
Я полностью рухнула.
http://tl.rulate.ru/book/100387/22823984
