Но не успел я вернуться в часовню, как меня обхватил огромный отросток, по размеру равный человеку. С моих губ сорвался удивленный возглас, и я быстро попыталась освободиться, но мои усилия оказались бесплодными, так как меня подняли с земли.
Этого не может быть! Этого не может быть! Этого не может быть! Рядом со мной было только одно существо, у которого рука была размером с человеческую.
Мне не хотелось смотреть, но, словно в трансе, я медленно поднял взгляд, и то, что я увидел, заставило меня замереть на месте.
Голова существа больше не была просто пустым пульсирующим мешком. Там были глазные яблоки. Сотни глазных яблок, чьи зрачки были черны, как самая темная бездна, и все они смотрели прямо на меня!
Мое тело напряглось, и я не мог пошевелиться, хотя каждая частичка моего существа кричала, что нужно сопротивляться. Я хотел отвести взгляд, но не мог этого сделать: эти бесчисленные глаза держали меня в завораживающем трансе. Все глаза дергались и двигались, перемещаясь вверх и вниз, влево и вправо. Эти неестественные движения усиливали тревожный образ существа.
Этому... существу не место в нашем мире. Что это за тварь?!
Я задыхался от ужаса, а мое сердце колотилось с опасной скоростью. В висках стало так жарко, что казалось, будто они бьются о внутреннюю поверхность черепа. Зуд больше не стоял на первом месте, а был лишь второстепенной мыслью, поскольку я продолжал смотреть на чудовище в окаменевшем ужасе.
На мое ошеломленное молчание оно ответило лишь наклоном головы. Оно выглядело растерянным, словно удивляясь, почему его игрушка молчит, как мышь.
Затем оно сжалось.
Вскоре последовала боль. Это была не физическая боль, а чисто психологическая агония. Она началась с того, что я почувствовал, как что-то острое, как бритва, пронзило мой разум, словно кто-то вогнал шип в мой череп. Я сильно прикусил губу до крови и схватился за голову, чувствуя, как боль становится все сильнее.
Худшее было еще впереди. По мере того как в голове накапливалась боль, я почувствовал что-то еще - жуткое слизистое ощущение, которое наполнило меня ужасом. Как будто что-то начало проникать в мой разум, словно червь, извивающийся в мозгу.
Я зажмурил глаза в ответ на незнакомое ощущение. Но, к своему ужасу, я все еще мог видеть отвратительную голову существа, окруженную тьмой. Сотни глазных яблок находились так близко к моему лицу, что я мог поклясться, что мой нос задевает один из их зрачков. То, что осталось от моего самообладания, разбилось вдребезги, как битое стекло, и я закричал, тщетно пытаясь прогнать образ, от которого уже не мог избавиться. Теперь я был заперт в своем собственном разуме, в плену у существа, которое разрушало мой рассудок.
Это чувство полной беспомощности было мне незнакомо. Я никогда не испытывал подобного, даже когда сражался с чудовищами, способными уничтожить меня одним взмахом когтей. Против зверей я хотя бы мог сражаться до конца, но здесь я мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как мысли о доме и товарищах сменяются ужасающими образами, которые мой человеческий разум с трудом пытался осмыслить.
По мере того как эти образы проносились в моем сознании, зуд, который был для меня второстепенным, возвращался с новой силой и сеял хаос в моем и без того измученном разуме.
Я больше не мог зафиксировать ни одной разумной мысли или рассуждения. Была только пытка. Я настолько потерялся в боли, что уже не мог сосредоточиться ни на чем другом. Все отдельные фрагменты вносили свой вклад в мои общие мучения. Я тонул в агонии, которая казалась бесконечной.
Но внезапно наступила милость. Из-за моих постоянных неистовых криков в легкие не поступало достаточно кислорода, и я потерял сознание.
Когда я пришел в себя, то обнаружил, что нахожусь в соборе, сидя в кресле, в котором обычно сидела Арианна.
Я сразу поняла, что что-то не так. Темные и серые цвета, украшавшие интерьер собора, были окрашены в малиновый с оттенками черного. А еще я чувствовала себя... удивительно, живым человеком. Живым настолько, насколько никогда раньше не чувствовал.
Теперь все казалось таким... другим. Но я не мог понять, почему.
Я услышал движение за пределами собора и невольно вздрогнул от волнения. Я почувствовал непреодолимое желание разорвать на части то, что издавало этот шум. И тут меня осенило.
Мои границы сопротивления жажде крови были окончательно сломлены, и зверь внутри вышел на волю.
Мой рациональный разум отступил на второй план, и на смену ему пришел хищный инстинкт. Я знал, что мне предстоит сделать, но мне было все равно.
Я крепко сжал свои Клинки Милосердия и почувствовал, как на губах растянулась улыбка. Пришло время охотиться.
Я ворвался в дверь собора и увидел стоящего неподалеку служителя церкви, держащего в руках лампу и посох. Прежде чем он успел отреагировать на мое внезапное появление, я одним движением преодолел расстояние и нанес ему удар ножницами. Лезвия пронзили туловище без труда, словно оно не оказывало никакого сопротивления. Его тело разделилось на две части и кучей повалилось на землю.
О экстаз! Моя жажда крови усиливала каждый аспект убийства. Восторг, который я испытывал, не поддавался сравнению. Еще, я хочу еще!
Я услышал движение позади себя и инстинктивно откатился в сторону, уклоняясь от мешка, который вонзился в то место, где я только что был. Это был похититель. Прежде чем он успел снова поднять сумку, я крутанулся и отрубил ему руки. Его отрубленные руки упали на землю, и прежде чем он успел издать крик боли, я повалил его на землю. Я позволил ему немного побороться. В прошлом я боялся таких похитителей, как этот, но теперь он был насекомым, которое я мог раздавить сапогом. Удовлетворившись его бесплодной борьбой, я поднял клинок высоко в воздух и вогнал его ему между глаз. Его тело на секунду дернулось, а затем обмякло.
Этого недостаточно. Мне нужно больше!
Я помчался обратно в часовню, почти поддавшись искушению бежать на четвереньках, как зверь. Выйдя из часовни и оказавшись на кладбище, я подтянул колени и взмыл в воздух, пролетая над зданиями рядом с часовней. Ветер, бьющий в лицо, был прекрасен, но я сосредоточился на месте приземления - в центре толпы егерей. Мое внезапное появление явно застало их врасплох, но их уверенность вернулась, когда они поняли, что превосходят меня числом. Но прежде чем они смогли воспользоваться своим численным преимуществом, я вызвал один из своих охотничьих инструментов и издал рев.
— ▂▂▃▃▂▂▃▃▅▅-▂▂▃▃▅▅■■■■▂▃▅-▃▃▅▅▃▃!
Рев был мощным и нечеловеческим. Его мощь породила ударную волну, от которой все егеря повалились на землю. Эта мощная атака стоила мне голосовых связок. Они были уничтожены мощью рева, но это не имело значения. Главное, что они были беззащитны, и это приводило меня в восторг.
Я стал воплощением самой смерти. Головы отрубались, конечности отсекались, жизни обрывались. Каждое убийство усиливало мою жажду крови. Я был в состоянии эйфории, когда убивал охотника. Я - охотник, и единственная цель моей жизни - выслеживать добычу!
http://tl.rulate.ru/book/100002/3443210
Готово:
