KatiaNeva

Но, как только я снимал маску, то все, как один, называли меня демоном, и мой голос был уже им не нужен. Кристина единственная, кто не отвернулся от меня после того, как маска упала. Словно ты и есть настоящий Ангел, который сжалился над бедным Эриком, подарив ему немного тепла.

— О… мне жаль, я не подумала, что ты уже пытался, прости. Это ужасно, что только я могу слышать тебя, твой голос, твой гений. И, увы, я не Ангел, я просто девушка. И я приняла решение. Я хочу помочь тебе и не откажусь от уроков. Когда покорю сцену, то скажу, кто вернул мне голос, и тогда мы вместе разделим наш триумф, — она взяла его за руки. — Ты больше не будешь Призраком, ты снова будешь просто Эриком.

Кристина, в предвкушении их общего счастья, наклонила голову ещё выше, целуя мужчину в губы. Их языки соединились, поцелуй с каждым ударом сердца всё глубже, руки нежно блуждают по телам друг друга, пара просто растворилась в поцелуе на несколько минут. Из-за нехватки воздуха пришлось остановится. Эрик, с потемневшими от желания глазами, наклонился ниже, прильнув губами к изящной шее Кристины. Девушка стонала, сжимая его плечи, поощряя его действия. Кристина чуть привстала на цыпочки, прикусив мочку уха возлюбленного зубами. Мурашки, что бежали по спине Эрика, были слишком приятными, и именно поэтому он отстранил её от себя.

Уже на следующей неделе, спустя несколько дней после ошеломительного дебюта Крис, Эрик привёз её в свой загородный дом, и пока готовил обед на двоих, Крис прокралась в его комнату и попробовала отыскать что-то, что намекнёт на измену (но лучше, чтобы ничего не нашлось!) и чтобы Эрик не заметил. На столике лежит планшет, что к сожаленью, на пароле. Крис осторожно роется в шкафу, под подушками, в смежной с его спальней ванной комнатой. Ничего. В комоде она увидела толстую книгу в коричневой, неприметной обложке. Это оказался ежедневник, который Крис открыла.

«Боже! Сегодня она впервые рассмеялась над моей дурацкой шуткой! И её смех — один из самых прекрасных разновидностей музыки. Лёгкий и звонкий. Даже сидя в такси по дороге домой я всё ещё не мог поверить, что она, зная о моём лице, рассмеялась шутке, будто у меня нет дефектов…» — бегло прочитала Кристина, смутившись. Он подмечал даже такие мелочи.

Забыв, что собиралась делать, Крис целенаправленно отыскала запись к этому дню.

«Сначала я не понял, что происходит. Но когда она вернулась, у меня закружилась голова от неё в таком костюме, и я думал, что познал истинное счастье. Оказывается, нет. Моё сердце забилось в несколько раз быстрей, когда она ловко запрыгнула на крышку пианино и пела, лёжа на нём. Но и это не было пиком счастья. Эта дьяволица извивалась столь соблазнительно, а уж когда она перевернулась ко мне и дразнила, то теребя за шейный платок, то погладив по подбородку… Стоило осознать, что это не имеет к уроку никакого отношения, что это всё она делает для меня, как в штанах возник стояк. Кто бы знал, каких трудов мне стоило унять страсть…»

— Что ты делаешь, маленькая пандора?! — недовольно и почти зло спросил Эрик, что был у неё за спиной. Крис мигом захлопнула его ежедневник и положила тот на комод. Эрик огляделся. То, что Крис считала осторожным, было провалом — комната выглядела так, будто Крис собиралась его обокрасть. — Для чего ты рылась в моих вещах?!

Кристиан был несказанно рад, что отец Валериус поправляется и может спокойно ходить в одиночку без посторонней помощи по своему дому после болезни. Кристиану не хотелось уходить, он пообещал, что обязательно приедет обратно через неделю или позже. Ему бы хотелось привезти в Перрос Эрику. И сходить на могилу матери, чтобы девушка сопровождала его не как Ангел, а как жена.

Также, повезло, что сюда не приехала Паулина, иначе Кристиан не представляет, что бы сказал ей и как бы повёл себя в такой ситуации.

Как только карета тронулась с места, Кристиана одолело беспокойство за его бедную глупую супругу, что во многом была истинно гением, но по части самой себя часто заблуждалась. А общество поддакивало этим заблуждениям, тем самым губя её.

Кристиан виновато опустил голову. Он тоже так с ней поступил. Зная, что ей сложно доверять, он разыграл помолвку с Паулиной, наговорил то, что хотела услышать Паулина, только бы та оставила Эрику в покое. Что ему ещё оставалось делать?

Мужчина вспомнил, что не только желание защитить возлюбленную двигало им тогда. Нет. Было ещё кое-что. Хотелось причинить ей боль. Ведь где-то там, в глубине души Кристиан до сих пор злится за обман с Ангелом. Ну, не только и не столько за это. Когда он сорвал с неё маску впервые, Эрика впервые наорала на него. Ангел, строгий учитель, что всегда был рядом, никогда не кричал на него. Но в тот день… Это было страшно и больно. Впервые оказавшись в доме на озере, Кристиан подумал, что красивая волшебная сказка об Ангеле Музыки навсегда разрушилась, но чувства, что цвели между Кристианом и Эрикой в эти три месяца были реальны. Он так думал, но та ссора, первая ссора разрушила и эту надежду. Кристиан думал, что чувства были только у него, что Эрика хотела просто посмеяться над ним. Он думал, что её злость и ненависть к нему — реальность.

Нет, сейчас-то он знает, что ошибался, и, справедливости ради, также знает, что Эрика никогда на самом деле не злилась на него.

Чем ближе подъезжали к Опере, тем больше Кристиан переживал. Мужчина молился, чтобы по дороге не сломалось колесо, чтобы ничего не задержало, чтобы карета доехала как можно быстрее.

Кто знает, что за эти несколько дней произошло, а стоит его бедной возлюбленной хоть раз подумать, что Кристиан сбежал…

Как можно было даже помышлять, что счастье продлится долго? Нет, разумеется, Эрик этого хотел, но понимал, что это невозможно. Но вот так, в один миг лишиться сына, и в каком-то смысле лишиться жены… Их хрупкое счастье рассыпалось, как эти зеркала!

Эрик наконец понял, что Кристина даже не сможет присутствовать на похоронах Чарльза — она ведь не помнит его. Он так и видит, как она стоит там и совершенно не понимает, что происходит, кого хоронят, и как это связано с ней. Она, его мать, не будет на похоронах сына. (если она всё же вспомнит, то как же ей будет больно от того, что не могла быть с ним, чтобы увидеть в последний раз).

Кристина слышала звон разбитых зеркал, отчего стало страшно, недоверие к мужчине, который назвался её мужем, лишь возросло.

Эрик забыл закрыть дверь кабинета, потому девушка отчётливо слышала эти звуки. А после услышала его плач, что напугал её больше гнева.

Эрик упал на колени посреди битого стекла, наконец позволяя себе скорбеть о Чарльзе, он плакал о сыне, закрыв лицо руками. Мог ли он, живой труп, как дразнили его в школе, подумать, что будет хоронить своё дитя? Да ещё и таким маленьким? Да, первое время Эрик волновался, что у Чарльза может быть слабое здоровье. Но мальчонка оказался выносливее детей своего возраста, и частенько изматывал его и Крис. И тут внезапно одна авария — и Чарльза больше нет.

Когда от слёз остались только глухие всхлипы, Эрик подумал, что есть в потере памяти Кристины небольшой, но плюс. Амнезия избавила её от причины скорбеть, пребывая в спасительном неведении.

Всю ночь Эрик не спал, бродя по первому этажу дома, абсолютно бесцельно, чувствуя себя совершенно опустошённым. В школе, до свадьбы и после Эрик не мог не думать о том, что их с Крис отношения не будут долгими, что она найдёт себе другого, обычного, не его, потребует развод. Но нет, он ошибался. Кристина всё ещё здесь. Не любит его и не знает. И… боится! Сколько они были знакомы, Крис всегда была дерзкой и очень целеустремлённой. А теперь перед ним та, кто его боится, кто ему не верит. Для него она такая же незнакомка. И это нервирует и почти раздражает.

Через полчаса решительной борьбы со сном, Эрик отнял голову от тёплого, даже сквозь платье, колена Кристины, и выпрямился. А после девушка даже не успела понять, что происходит, привыкнув, что Эрик сначала спрашивает. Её Маэстро, обвив рукой её стройную талию, мягко притянул её к себе. В сидячем положении их разница в росте почти не имеет значения, и сейчас на неё пристально и с обожанием глядят золотистые глаза. Кристина взяла в ладони его деформированное лицо. Тепло и нежность, что излучают прикосновения возлюбленной, приятно кружат голову.

Эрик захватил её сладкие губы в пылком, но ласковом поцелуе, свободная рука запуталась в её волосах. Впервые за всё время он просто позволил своим эмоциям и чувствам вести его, зная, что девушка не оттолкнёт, что любит его. Более уверенно, чем в прошлый раз, он провёл языком по губам Кристины. И его потрясающая богиня застонала, открыв ротик, пропуская его язык внутрь. Одна рука девушки легла на его щёку, другая в чёрных волосах Эрика. Мужчина вздрогнул.

С тех пор, как он влюбился в Кристину, он мечтал о поцелуях, но думал, что для него это — запретное счастье, которое никогда не дано ощутить. К хорошему быстро привыкаешь, и он привык к её нежности, к объятиям, к поцелуям, но не таким. Это… так много, и в то же время он хочет, зная, что его Ангел любит его. Видимо, он слишком надолго задумался, ибо теперь в поцелуе ведёт Кристина, подавшись ближе, касаясь своим горячим языком его, вторгаясь в его рот так бесстыдно. Эрик чувствует ток по всему телу, все мысли стали такими ненужными, а мир сократился до него и Кристины. Слёзы сами собой льются по его щекам, но поцелуй резко прерывается, а всё из-за того, что колесо кареты видимо, проехалось по камню, отчего экипаж немного встряхнуло, что и испортило момент.

Ален снова протянул руку. Не только Кристина удивляет Эрика. Этот мужчина, он так спокоен, он приятен, хоть и немного болтлив. Но можно ли ему доверять? Для себя Эрик решил, что доверяет только Кристине. Вопреки своему недоверию, Эрик всё же протянул свою руку в ответ.

Ален помнит, что за несколько дней до приезда Эрика, госпожу будто подменили. Всё это время она просто неприкаянно слонялась по особняку, а тут вдруг разом и волнение, и восторг, и улыбка. Кристина долго не знала, как объяснить это слугам. Часто уходила от ответа. Начала искать подходящую комнату для Эрика. Девушка взахлёб рассказывала о его талантах, о добром сердце, о красивом голосе. И осторожно поведала, что у него есть дефекты на лице, что он очень, почти неестественно худой. Кристина всей прислуге как родная, для Алена же она — названная младшая сестра. А этот, на тот момент, некто Эрик был ей отчего-то важен, и разумеется, все согласились, мысленно уже считая и его своей семьёй.

И вчера, увидев его… Дефекты — это не столь сильно волновало, возможно просто потому, что не было неожиданностью. Но, боже, у него был такой загнанный вид. И даже сейчас этот парнишка весь подобрался, словно бы каждую минуту ожидал нападения.

Иногда Кристина приходила без предупреждения — хотела порадовать Эрика и показать ему, что пришла не только ради урока.

В первый раз это обернулось тем, что герцога не оказалось в поместье.

Ей не хотелось отвлекать его слуг, о чём она сразу сказала им. Но хотелось рассмотреть поместье. Она знала, что Эрик не станет возражать, если узнает, что она побывала во всех комнатах. Более того, он хотел, чтобы она чувствовала себя здесь расслабленно.

Кристина увидела, что кроме сада есть ещё и двор, где располагались пять маленьких домиков, в которых, как догадалась девушка, жили слуги Эрика. Сама же Кристина, её подруга Мэг и все остальные слуги де Шаньи жили в достаточно просторных отдельных комнатах.

Всюду мебель, выполненная из дорогих пород красного дерева, стены в пастельных тонах, драпированные атласной тканью. В одной из комнат Кристина даже обнаружила закрытое такой вот тканью зеркало, (единственное) догадываясь, по какой причине Эрик не держит в доме зеркал. Это было ещё и слишком маленьким, расположенным низко. Видимо, чтобы Эрик даже случайно не мог там увидеть себя. Но, видимо, счёл, что зеркало всё равно должно быть, хотя бы одно.

Когда же Эрик вернулся домой, то обнаружил в гостиной Кристину, что с ногами сидела на диване, игнорируя всякое приличие (другие бы, разумеется, возмутились, но Эрик лишь улыбнулся). Девушка читала книгу и пока не замечала его. Мужчина залюбовался ей, тем, как солнечные лучи падают на её тонкое голубое платье, на волосы, что из-за этого отливали золотом (он уже несколько раз убедился, что избавиться от штор и занавесок было одним из лучших решений), тем, как бережно она держит книгу… и спугнул момент. Очарованный ею, вспомнив, как вот так же бережно она держала его за руки несколько дней назад, Эрик буквально споткнулся на ровном месте, но устоял, выдав тем самым своё присутствие.

Кристина отвлеклась от чтения и подняла голову, неловко улыбнувшись хозяину дома.

Увы, но на звуки топора и крика очень невовремя сбежались родители, ошеломлённо глядя на брошенный в коридоре топор, щепки и дыру в двери. Ещё неделю назад Анна была бы несказанно рада видеть родителей вновь, плакала бы от счастья. Сейчас, глядя на них, Анна спокойна и снисходительно равнодушна. Тролли виноваты во многом, но они предлагали Эльзе обучить контролировать её магию. А мать с отцом, зная происхождение магии Эльзы, делали всё, чтобы разлучить сестёр, «одарили» Эльзу чувством вины, а саму Анну чувством пустоты, которое даже Олаф не смог залечить и заполнить. Они не дали Анне даже объяснится, собственно, Анна и не собиралась им ничего объяснять; их снова разлучили с сестрой.

Анна корила себя за то, что в двенадцать лет сдалась и перестала стучать в закрытую дверь, которую только и могла, что прожигать взглядом. Нужно было продолжать и непременно разузнать, действительно ли Эльза не хочет её видеть. Достучаться, докричаться, узнать, что происходит. Какая ж она была дура и трусиха! Но не в этот раз.

Дождавшись, пока ночь заботливо укутает королевство, Анна едва слышно пробралась в комнату сестры и постучала — это напомнило ей о тех днях, когда они с сестрой, украдкой лакомились шоколадом на кухне. И Эльза открыла ей, но держась поодаль. Открыла, не прогнала — уже плюс. Тем более, действо с топором было нужно только для того, чтобы Эльза сама увидела, что сестра знает, и всё равно к ней тянется.

Медленно проходят недели. Эрик не пропустил ни одного выступления Кристины, смотря трансляции на планшете в прямом эфире. Каждый день супруги переписываются и созваниваются, Кристина навещает его через день, принося с собой всё то, что он просит, а также фрукты, соки и книги. Пытается о нём заботиться, хотя считает себя неуклюжей. Девушка остаётся с ним на полдня, и каждый раз слышать или видеть её — счастье для Эрика.

Но когда её и врачей нет рядом, Эрик пытается хоть чуть-чуть пошевелить ногой или ногами, и всякий раз не ощущает ничего, ноги словно приклеились к кушетке, словно их и вовсе нет. Эрик плачет и злится, когда остаётся один, ненавидя эту ситуацию. В целом же он ведёт себя спокойно — не хватало ещё, чтобы врачи жаловались на него Кристине, будто он ей не муж, а капризный сын дошкольного возраста. Работа, дом, ещё и его навещает, когда все дела на ней. Из-за него она не отдыхает, в чём Эрик винит себя.

Кристина знает об этом, потому что красные или опухшие глаза и его тонкая кожа на костяшках пальцев покрасневшая — это уже даёт ей подсказку, что одному ему слишком плохо. Но девушка молчит и не говорит ему, ещё и обращалась к врачам, просив не упрекать его в порывах злости. Оказывается, им и не положено, потому как не только больной с простудой может быть раздражительным, но и в других случаях.

Спустя какое-то время (он потерял счёт дням, находясь в больнице и проходя реабилитацию, где основой было «подружиться с инвалидным креслом») Эрик вернулся домой.

Кристина вкатила его инвалидную коляску в дом, который действительно ждал его — всё вокруг украшено так, словно сегодня его День Рожденья, всё, что раньше находилось высоко из-за его роста, теперь было расположено ниже, чтобы ему было удобней дотягиваться до того или иного предмета.

Пока Кристина отсутствовала дома, Эрик вымещал свою боль и злость на самого себя где только мог: вазы и статуэтки, что были под рукой, разбиты, а рояль, синтезатор и даже гитара страдали, пока он терзал их клавиши и струны своими пальцами, стены слышали его жуткие мелодии и плач Эрика. Разумеется, как только Кристина возвращалась, всё было спокойно. Он не хотел, чтобы она знала, но догадался, что Кристина знает. Столь нежно и бережно, словно он — хрупкая ваза, прижимает его к себе ночью. Словно жалеет, пытается забрать его боль и отдать часть своей силы ему.

Девушка оглядела себя в зеркале — голубое платье, что немного напоминает мундир, совсем немного макияжа и чуть-чуть лавандовых духов. К свиданию с мужем готова. Почти. Кто-то стучит в её дверь, которую она заперла со своей стороны (Эрик как-то обмолвился, что выкрал ключ, как только девушка обзавелась личной артистической, сделав дубликат для себя, на всякий случай, и в довесок к нему ключ, который может закрыть дверь и с другой стороны, для самой Кристины, для вот таких вот случаев. Он надеялся, что она случайно обнаружит ключ, спрятанный за флакончиком духов. Кристина не знала об этом тогда, а сейчас этот ключик оказался очень даже полезен).

Девушка слышит голос виконта и чувствует раздражение от его «Откройте, Кристина! Вы в опасности, и поэтому я бы хотел, чтобы вы открыли! Позвольте мне быть с вами!». Глядя на ситуацию со стороны, Кристина понимает, что не имеет совершенно никакого значения её реакция, мнение, жест и всё остальное. Главным было только поведение Рауля, потому что он знает, как произвести на других положительное впечатление. Вот ответ на вопрос, почему Эрик, увидев, что Кристина кричала на него и выставила вон в первый раз в Опере; сказал, что ей приятна компания виконта, вот почему Мэг предположила, что они вместе, и вот почему её мать и директор думали, что она получила роль через постель. Потому что именно это и демонстрировал всем виконт! И именно это он продолжил после свадьбы с Эриком. Словно у неё нет мужа, личной жизни, работы — есть только он. Вот отчего Призрак ревновал.

Но и она его тоже. Когда он вернулся, её не покидала мысль, что у него появилась другая. Ведь теперь он знает, что не только Кристина не обращает внимания на маску и шрам. Может, он отыскал кого-то лучше, чем Кристина, любимее, чем она? Рассказав ему об этом, Кристина впервые видела, чтобы Эрик столь сильно побледнел, от фразы «другая девушка».

Через несколько лет Кристина забеременела. Эрик был счастлив, очень. Первую неделю, после того, как Кристина сообщила ему об этом, он не мог поверить, что скоро станет отцом. Но к шестому месяцу беременности, когда он вернулся домой, Кристина встретила его с ненавистью и гневом. Она была недовольна абсолютно всем, упрекала. Эрик принял это за чистую монету, и решил, что после он даст ей развод, но не оставит на произвол судьбы и будет всячески помогать ей и ребёнку, даже если она его ненавидит, ей будет нужна помощь. Он ведь знал, что счастье не продлится долго.

Но вот прошло полдня, он проведал её в их спальне, собираясь сказать о разводе. Не успел — Кристина заплакала. Девушка извинялась и попутно объясняла, что гнев был вызван ребёнком внутри, что это не было её истинными мыслями, всё, что наговорила — ложь. Просто это гнев на Эрика, ведь из-за него она в таком положении, что временно придётся забыть о карьере певицы, что сидит целыми днями дома, словно пленница (именно на этих словах Эрик подумал, что также вёл и он себя в доме на озере, обещая никогда не выпустить её наверх, чего, разумеется, никогда не делал).

— Но ты… всё равно любишь меня? — осторожно спросил он.

— Да, — всхлипнула она. — Прости, что накричала на тебя… Ты не виноват, то есть, виноват, но я тоже хочу этого ребёнка и…

Обнимая Кристину, мысли о разводе пропали, а вот стыд появился — за себя, за гнев в доме под Оперой. И как только она это терпела? И, видимо, его очередь терпеть. Ради неё и их ребёнка.

Если днём гормоны в ней бушевали и гневались, то ночью… Эрик предпочёл бы спать в гостиной, даже на кухне, но определённо не с Кристиной. Ночью в ней просыпалась нимфоманка, охочая до постельных утех. Это могло бы быть приятной новостью, но секс с ней, когда живота ещё не было видно, было нормально, хотя бы потому, что он долгое время об этом и не знал, но сейчас животик уже виднеется, и Эрик боится, что малышу хоть что-то повредит, боится раздавить его своим весом во время секса или сна. Самое главное, что даже глубокой ночью, дожидаясь, пока он уснёт, Кристина продолжает поползновения, надеясь возбудить его. Правда в том, что он всегда возбуждён рядом с ней, но старается не потерять самоконтроль. Первый раз это было даже почти терпимо. Он полагал, что ей нужны только поцелуи, и что она сама понимает, что в её положении это будет по меньшей мере неудобно. Когда её рука опустилась на ремень его штанов, оглаживая дразнящими движениями между ног, Эрик чуть с постели не упал, догадываясь, что ей хочется большего.

— Я узнала тебя, но подумала, что мне показалось. Ведь ты стал старше и выше всего за один день, мой хороший, — на слове «мой» Эрик обнял её крепче, поняв, что больше не одинок, что она не та, кто его прогонит. Девушка продолжила. — Эрик, я говорила о других… Но кому-то я не смогу солгать о тебе. Карлотта — она мне, как старшая сестра, я не хочу обманывать её. Когда у меня никого не осталось, и я скучала по Швеции, моей родине, Карлотта была рядом со мной, утешала, поддерживала.

— Я рад, что у Кристины есть кто-то, кто о ней заботится. И ещё, я видел это. Но меня пугает, когда она бранится… но она ведь не плохая? Он отстранился от неё, и Кристина погладила его по здоровой щеке.

— Да, Карлотта очень остра на язык, но в целом, она добрая. Эрик и Кристина провели остаток дня за разговорами ни о чём и обо всём.

Начало вечереть.

— Когда мы снова встретимся?

— Завтра, — ответила Кристина. — Хоть и ненадолго. Но… Это правда, что Призрак прячется в пятой ложе?

— Да. Я… то есть, Призрак, прячется там.

— У нас завтра выступление, и мне будет приятно знать, что ты был там и видел меня. Из-за выступления у нас будет не очень много времени с тобой. Где-то пару часов.

Эрик не всегда уверен в себе, но что касалось музыки… Крис не могла бы представить себе кого-то более умелого, собранного, более виртуоза и профи этого дела. Он поражал её каждый раз, а когда он запел… В тот момент Кристина совершенно точно выпала из реальности и пребывала в мире, где есть только звуки, его голос. Она уверена, ни у кого, кроме Эрика, нет настолько чарующего, пленительного голоса. Его музыка и его голос практически стали для Кристины наркотиком. Или воздухом, без которого ей не прожить. Или всё это вместе.

Эрик строгий, но справедливый учитель. Внимательный и очень чуткий. Можно было подумать, что Эрик доподлинно знал, в каком месте у неё проблемы, слабые места и недостатки, с какого именно места им нужно двигаться, чтобы «отшлифовать» её голос, словно бриллиант.

Иногда Эрик снимал маску во время уроков, словно чтобы убедиться, что Крис не собирается от него бежать, что не чувствует к нему отвращения.

На занятия вокалом отводилось определённое время, и им никто не смел мешать. Но иногда были разговоры, совершенно не касающиеся музыки. Например, предпочтения, вроде «любимый фильм, книга, цвет», мнение о чём-либо, а иногда Эрик смешил её. Но, неважно о чём они говорили. После таких бесед, Крис, закрывая за ним дверь музыкальной комнаты, сжимала дверную ручку и улыбалась, хотя почему, совсем не понимала.

Однажды они исполняли мелодию в четыре руки, и Крис пела. Случайно пальцы Эрика столкнулись с её ладонью, и девушка замерла, почувствовав, как по телу пробежал ток.

Эрика открыла глаза, в панике осознав, что кто-то обнимает её за спину, буквально стискивая, как плюшевого мишку малыши. Уже приготовившись защищаться, девушка вовремя вспомнила, что вчера была их с Кристианом брачная ночь. Мужчина шевельнулся во сне, и Эрика испуганно выдохнула, почувствовав, как в спину ей упирается нечто твёрдое. Нет, он же обещал, что до вечера её не тронет. Эрика и не стала бы возражать, но даже если вчера боли не было, сейчас внутри было не очень приятно, видимо, от непривычных ощущений и действий. Девушка попыталась сбежать, но тем самым только разбудила мужа.

— Ты напугана? Что случилось? — сонным голосом спросил он.

— Я… к сожаленью… не могу сейчас… — пролепетала она, на секунду бросив взгляд между его ног, что до сих пор в одеяле.

«Призрак Оперы не может связать и двух слов. Разве могла я думать, что такое возможно?» — ругала себя Эрика в мыслях.

Ещё позднее к ней пришла и другая мысль. «Он… хочет меня?»

Кристиан улыбнулся, выпустив её из рук.

— Моё обещание в силе. А это… Что ж, утром это происходит само собой. Мне жаль, что он тебя напугал.

Отчего-то Эрика смутилась, будто пульсирующий «он» не побывал у неё внутри вчера ночью. Тишина в спальне стала неловкой.

Кристиан накрыл девушку одеялом, спрятав от своего взора (который, как успела заметить Эрика, потемнел) её грудь, как бы моля остаться рядом сейчас.

— Ты веришь мне? — вдруг серьёзно спросил он. — Что я люблю тебя… Мне стыдно, что пришлось так с тобой поступать, но у меня не было выбора. У семьи де Шаньи есть связи, она могла убить тебя… — его голос дрогнул. — Она могла убить тебя на маскараде, она собиралась… — он снова обнял её за талию, целуя щёку и изящную шейку супруги. Поцелуи были нежными, объятия — отчаянными. Эрика безмолвно плачет, замерев в его хватке. — Я не знал, вплоть до этого момента, не знал… Думал, что это обычная ревность, как у тебя, — прикусил мочку её уха и вдохнул запах её волос, поцеловал в плечо. — Но на маскараде… Я испугался. Она была другой, когда поняла, что я провёл две недели именно с Красной Смертью… Ты можешь сколько угодно говорить, что я защищал её, но… Когда она почти шагнула к тебе, я понял, что Паулине ничего не скажут, что дело замнут с её титулом и деньгами, что никто не будет оплакивать Красную Смерть. Кроме меня. Поэтому я увёл Паулину. Маскарад был ужасен, я всё время сдерживал её…

Эрик был в одиннадцатом, а Крис — в девятом классе, когда она призналась ему в любви. Эрик был несказанно рад это слышать, потому что тоже её любит, но также он знал, что стоит ему снять маску — она закричит.

И девушка действительно закричала — ну, а кто бы не закричал, когда высокий крепкий парень восемнадцати лет, вдруг теряет сознание? Эрик в тот момент переволновался, снимая перед ней маску.

Кристина не успела к нему подскочить, да и не смогла бы — несмотря на свою худобу, он всё же тяжёлый.

Признание произошло у неё дома — Эрик помогал ей делать домашку, отца — её единственной семьи, на тот момент дома не было, поэтому никто на её крики не сбежался.

Девушка осела на пол, склонившись над Эриком, и ругала себя за то, что не успела ему признаться и в том, что однажды, совершенно случайно, видела его лицо. С другой стороны, откуда было знать, что он будет настолько нервничать?

Кристина взяла с кровати сумочку и извлекла оттуда пузырёк с нашатырём, который носила с собой на всякий случай, и открыв пузырёк, поднесла к почти-отсутствующему носу мальчика.

— Что… случилось? — простонал он, явно ударившись лбом об пол. Эрик открыл глаза. — Кристина?

— Ты упал в обморок, — ответила она, положив пузырёк обратно, и поправив светлый локон за ухо. — Тебе уже лучше?

— Д-да, — он коснулся собственного лица и с ужасом осознал, что маски нет.

«Чёрт! Кристина видела меня… Я провалялся так… И она знает, что живой труп любит её… и… Всё испорчено!»

После, его ужас сменился ошеломлённостью и растерянностью самой высшей степени. Эрик без маски, но Кристина столь спокойно смотрит на него, словно он обычный. Словно ничего и не произошло, кроме его обморока. Но, разве так может быть?

Девушка улыбнулась и наклонилась над ним, чтобы запечатлеть на впалой щеке один поцелуй. Один непослушный локон упал вниз, пощекотав его подбородок.

— Кристина?

— Да, мы оба выяснили, что это — моё имя, — недовольно буркнула она, после чего снова просияла. — А ещё, мы выяснили, что любим друг друга. Она поднялась сама и, рывком, помогла и ему встать с пола.

— И то, что ты сейчас видишь перед собой, тебя не останавливает?

— Ах, это… — ей было стыдно, потому она отвела глаза, усиленно ища взглядом его маску, что валялась около её стула на колёсиках. Девушка подняла её, протянув мальчику. — Вот, держи. — по её коже пробежали мурашки, стоило его пальцам случайно коснуться при этом её, и Крис снова взглянула в его золотистые озадаченные глаза. — Эрик… я уже давно знаю, как ты выглядишь. Это вышло случайно… Но всё равно не решалась сказать, что люблю…

— Конечно, ведь я явно не прекрасный принц…

— Что? Нет! Я тебя поцеловала, а ты думаешь, что противен мне? Брось, ты же не думал, что я попросила тебя помочь с домашкой только из-за твоей гениальности? Ох, послушай, дело в том, кто мы. Подростки. Я вижу, как мои одноклассники меняют своих возлюбленных, как перчатки. И я думала, что если у меня к тебе тоже всего лишь влюблённость. Поэтому и не спешила признаваться. Но уже около года с небольшим я…

— Около года? В меня?

Крис хихикнула — его замешательство, что уже перешагнуло высшую степень (если это вообще возможно), было забавным.

— Да, в тебя. Но, может, даже больше, чем год…

Она не договорила, пискнув — Эрик обнял её нежно и крепко, и она обняла мальчика в ответ. Эрик был готов провести так всю жизнь, но тут, через минуту, Крис опустила руки ему на грудь.

— Эрик, так нельзя… Не здесь! Если папа это увидит, он включит режим «заботливого папочки», и от допроса не уйдёшь ни ты, ни я.

Почему-то после этой фразы они просто рассмеялись.

Нет, Кристина знала, что в тот день, когда она услышала Ангела Музыки, жизнь переменилась. Но и подумать не могла, что настолько. Что с каждым днём она влюблялась в голос своего Ангела, что боялась, что незримый учитель мог покинуть её, и что он, возможно, не любит её так, как любит его она. И, не стоит также забывать о карьере и кривой её жизни, что стремительно поднялась вверх с тех пор.

Она была очень многим разочарована, когда силой обнажила его лицо. Наверно, Эрик и сам догадывается, что слыша его голос за зеркалом, она представляла себе не то, что увидела. То есть, девушка любит его и не отрицает это, но расстроена из-за того, что его внешность не соответствует её ожиданиям. И, ей всё же казалось, что обладатель голоса моложе, чем Эрик на самом деле.

То, что он кричал о своих преступлениях в тот ужасный для них обоих день… Кристине трудно с этим смириться, но, скорее всего, это правда. Неудивительно, если столько лет у него никого не было. И пусть ей действительно трудно смириться с мыслью, что её Ангел убивал, но каждый выживает, как может. Об этом Кристина знает на собственном опыте. В детстве они с отцом зарабатывали на жизнь, как могли. Он исполнял музыку на скрипке, она танцевала и пела. И пусть они жили бедно, но были друг у друга. У её Ангела не было никого. Но иногда она чувствует удовлетворение, зная, что кто-то, Эрик, страдал больше, чем она.

Также его внешность является преградой для него самого. Это объясняет, почему он живёт под Оперой. Кристина думала, что из-за сегодняшнего инцидента с поцелуем, совсем как недавно с объятием, Эрик не придёт к ней ночью и не будет знать, как после такого смотреть ей в глаза.

Но ей пришлось отвлечься от книги, которую она читала, сидя в постели — в дверь постучали.

Слова застряли у него в горле, когда Кристина подалась вперёд. Он оцепенел, дыхание сбилось. Он ожидал боли, что привычна, но неприятна и невыносима, но вместо этого девушка села рядом с ним, медленно завлекая его в свои объятия. Ласковые поглаживания по голове и спине только усилили плач. В этот миг Кристине хотелось показать ему, что она никому и никогда его не отдаст. С одной стороны, он изнуряет себя этими слезами, он практически задыхается, но с другой, ему нужно выплакаться. Ему восемнадцать, как сказали те, кто продал его. Получается, восемнадцать лет никому не было до него дела.

Эрик долго даже не мог понять, что его просто обняли, столь крепко, словно он был обычным. Поначалу он не решался обнять в ответ, но всё же, руки его обвились вокруг её талии.

Они не знают, сколько времени так прошло, но Эрик уже не плачет, лишь всхлипывает.

— Спа… спасибо вам. За одежду и за всё это.

Кристина отстранилась от него, и он убрал руки с её талии, будто обжёгся. Кристина слабо улыбнулась и протянула руки, медленно снимая шарф с его головы. Остаток дороги они ехали молча, но уже не в напряжении.

Мужчина, повернувшись, успевает заметить, что Кристина всё в том же платье, что была на маскараде, синее атласное, с рукавами до локтя и квадратным вырезом, в этом платье её фигура приобретала очертания перевернутого бокала, самого идеального бокала, как смел думать Эрик. А после, уже даже как-то привычно, герцог ловит упавшую посреди кабинета девушку в обморок. И как только успел подлететь, словно знал, что это случится опять? Это даже было немного забавным. А ещё, его удивляло то, что не он причина, из-за которой Кристина потеряла сознание, зная, как на самом деле он выглядит. Это согревало сердце, но до конца он в это поверить не мог, полагая, что девушка, возможно, лжёт.

Кристина пришла в себя через пару минут, в горизонтальном положении, на диване напротив пианино. Эрик, опять же, привычно, не туго зашнуровал её корсет, стоило ей подняться. Вежливо, обходительно, почти осторожно до такой степени, что его пальцы даже случайно не задели её кожу. Как и в прошлый раз.

— Вам стоит сказать слугам, чтобы научились не душить вас шнурком корсета, — со смешком проговорил он. — Что же случится, если меня не будет рядом?

— Спасибо, Эрик, — всё, что ответила она. — Давайте начнём урок.

Она отвела взгляд, всё ещё не зная, как ему признаться, что она и есть та служанка, которая сама себе завязывала корсет, и что никто не знает, что она здесь.

Для начала, нужно что-то, что будет равноценно бескрайнему воображению. Сон – не совсем подходящий вариант, потому что, как сказал Нил Кэсседи «Однажды в сказке» - будь это сон, тут были бы говорящие пончики. Не каждый жанр потянет «говорящие пончики», нужно что-то более реальное или похожее на реальность. Смерть – тоже не то, слишком узкий выбор происходящего. Нужно что-то, что будет между сном и смертью, и что будет также разнообразно.

Кома – просто идеальное решение. Она соответствует трёхактной структуре построения сюжета, что является основой (разумеется, сюжеты не всегда строятся по трёхактной структуре, бывает и больше, но «скелет» состоит от трёх актов и далее), соответствует «путь героя», вписывается во все законы писательства и сценарного мастерства, одновременно с этим, даёт простор для создания историй. Любой жанр, любое время, любой сюжет.

То есть, например, та же комедия. Если, например, персонаж кого-то убил или что-то сжёг – мы знаем, что это не опасно, создано ради юмора, и необратимых последствий не будет. Зато в том же триллере будем переживать за персонажа только потому, что он где-то поранился – обычно это означает, что после он будет убит. Да, иногда это может быть разножанровое или прятать один жанр за другим. Например, та же «Клиника», что должна быть комедией, но по факту, это драма (слишком много смертей, слишком много боли). За шутками и юмором там прячут боль и слёзы. Недавно пересматривала мультсериалы и заметила, что каждый персонаж имеет некое отношение к главному герою или героине. Также, в конце все проблемы героя или героини окончены, и мы просто ощущаем, как он или она словно бы сложился в единое целое, нашёл идиллию в себе. И, получается, что любой сюжет можно обернуть в схему комы. Главный герой или героиня – это тот, кто буквально собирает некие части себя, положительные и отрицательные, а её или его окружение может вовсе и не обладать теми качествами, теми проблемами, что наделила ловушка комы. Также, главный герой – тот, вокруг кого и вращается весь сюжет, все сюжетные линии, что тоже лишь укрепляет понятие комы вне сюжета. Тем более, если писать слишком реалистично, то история получится не интересной, не убедительной, и что-то из основы (трёхактной структуры) пострадает, будь то посыл, развязка или что ещё.

 Редактировать пост

Эссе о том, почему мы любим такие твисты, за что ненавидим, и о том, что повороты могут быть разными. Когда люди долгие месяцы проводят почти исключительно в компании друг друга, они неизбежно либо друг друга возненавидят, либо невольно привяжутся, поддавшись иллюзии возникшей близости.

Стокгольмский синдром - защитно-бессознательная травматическая связь, взаимная или односторонняя симпатия, возникающая между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия. Ну, а проще говоря, жертва влюбляется в похитителя. Только это «в идеале». На деле всё иногда совсем не так. И не всегда всё так просто. Ведь, давайте начистоту, что средневековые браки (династические) (политические) и др – это тоже сравнимо с похищением. Да что там! Это и есть похищение. Ведь это совершается без согласия, потому что девушка (зачастую, а бывает и мужчина) не любят друг друга, но из-за своего титула или родителей, помолвлены друг с другом с детства, и деваться некуда. И да, тогда только два развития событий: либо они (если действительно предназначены друг другу) полюбят, либо возненавидят. Но бывает по-разному, и всё зависит от обстоятельств. Если не в идеале, то случаи совершенно разные. Пара может развестись, через несколько лет счастливого брака или прожить вместе всю жизнь, даже если они действительно друг друга любили. А может быть, похищение было показательным, и на самом деле предполагаемые «жертва и похититель», уже были знакомы и влюблены друг в друга, но из-за семьи(друзей или общества) не могли узаконить свои отношения. А может быть, один из них наломал дров, уже, будучи влюблённым в другого, который устроил показательную «свадьбу», чтобы наказать любимого. Или, если хотите, жертва только притворяется жертвой, на самом деле мечтая попасть в руки похитителя, чтобы его убить. Либо же похищение, чтобы проучить друг друга. Вариантов просто большущее множество.

За что мы любим такие повороты… Ну, для начала, наверно, за то, что «от любви до ненависти» (причём, ненависть, часто показная). А ещё, за то, что это персонажи влюбляются всегда по-разному. И за то, что персонажи сначала видят все негативные стороны друг друга. А ненавидим за штампы. И то, что один старается перекроить другого под себя. Обычно этим «искусством койки и житья» занимается жертва. И если такое есть, то можно догадаться, что это – не любовь. Потому что любовь это не «за что-то» и не «вопреки», а просто потому, что ты есть на белом свете. А ещё ненавидим, когда жертва и похититель меняются местами, и уже жертва применяет насилие (чаще всего, моральное).