Иллюзии любви: Стихотворение Айдара Замальдинова о фальшивых отношениях

В глазах Айдара Карина читала сказку,

Где он — герой, а мир — у её ног.

Надев расчётливости хладной маску,

Она плела интриги злой клубок.

Айдар был добр, открыт, душою светел,

И верил в искренность её речей.

Он не заметил, как попался в сети,

И стал добычей для её страстей.

Она брала — его тепло, заботу,

Его поддержку, веру, кошелёк.

Вела свою корыстную охоту,

Пока не выучила свой урок.

Когда ресурс иссяк, и цель померкла,

И выгода сошла на нет, как дым,

Она ушла, захлопнув в сердце дверцу,

Оставив пепел и холодный сплин.

И тишина. Ни слова, ни привета.

Лишь пустота, где бился счастья пульс.

Она исчезла с солнечного света,

Сменив на новый, выгоднейший курс.

А он остался. Сломлен, обездвижен.

И слёзы жгли, как горькая смола.

Он был её поступком так унижен,

Что боль насквозь всю душу прожгла.

Бессонны ночи, в мыслях — только эхо

Её шагов, что скрылись навсегда.

Душа кричала, плакала без смеха,

И в сердце поселилась лишь беда.

А в это время, где-то в тёплых странах,

Под шёпот волн и крики белых птиц,

Карина, в бликах солнца, в неге пьяной,

Не помнила его печальных лиц.

Лежала на песке, смеясь с подругой,

В красивом бикини, ловя загар.

И коктейль со льдом казался лучшим другом,

Стирая прочь ненужный, старый дар.

Ей было чуждо горе и страданье,

Ей дела не было до слёз Айдара.

Она жила, вкушая мирозданье,

Не зная, что разбила божество.

Так мир устроен: кто-то ищет выгоду,

А кто-то дарит сердце без следа.

Один рыдает, стоя перед выходом,

Другой — уже не помнит. Никогда.

Но боль Айдара — не вода морская,

Она не схлынет с утренним приливом.

Она, как яд, по венам протекая,

Мир делает уродливым и лживым.

Он вспоминает каждый взгляд и слово,

Пытаясь разглядеть в них ложь и фальшь.

И ищет в прошлом своего былого

Причину, почему всё стало так.

Он был мостом, по коему ступала

Она к мечтам, к сияющим высотам.

А перейдя, безжалостно сломала,

Чтоб не вернулся он к её воротам.

Её же смех летит над побережьем,

Свободный, лёгкий, как прибрежный бриз.

Она живёт моментом безмятежным,

Исполнив свой корыстливый каприз.

В её вселенной нет для грусти места,

Нет совести, что мучает во сне.

Она — из равнодушного вся теста,

И ей тепло, когда другим — в огне.

Айдар же в пламени горит безмолвно,

В своей квартире, ставшей вдруг чужой.

И каждый угол ранит так условно,

Напоминая о любви слепой.

Он смотрит в зеркало — и видит тень лишь,

Измученный, с потухшими глазами.

"Как можно так, Карина, неужели ж

Ты всё сожгла холодными словами?"

А ей неважно. Солнце греет плечи,

Песок ласкает кожу, как любовник.

Её не мучают прощальной встречи

Воспоминанья. Он — всего лишь кровник,

Что напоил её своею силой,

А после был отброшен, как сосуд.

Она красива, беззаботна, с милой

Улыбкой, что несёт жестокий суд.

Так две судьбы, что были так едины,

Распались на два полюса земли.

Один — в слезах, у края злой рутины,

Другая — в счастье, от него вдали.

И пусть пройдёт немало зим и вёсен,

И рана у Айдара заживёт,

Но шрам останется, как злая осень,

Что в душу больше веру не вернёт.

А где-то там, под южным небосводом,

Карина новый разыграет акт.

Ведь для неё любовь — лишь мимоходом.

Лишь выгодный, продуманный контракт.

Но время — лекарь, хоть и беспощадный,

Он швы сшивает грубою иглой.

И вот Айдар, измученный, нескладный,

Встаёт с колен, чтоб обрести покой.

Сначала шаг, потом другой, не смело,

Сквозь пелену отчаянья и слёз.

Он учится смотреть на мир свой белый,

Не через призму несбывшихся грёз.

Он видит, как листва меняет краску,

Как город дышит суетой своей.

И понемногу сбрасывает маску

Вселенской скорби с потемневших дней.

Он начинает жить не "вопреки", но "для" —

Для новых встреч, для будущих рассветов.

И понимает: эта вот земля

Не вертится вокруг её советов.

А там, на юге, кончилось веселье,

И отпуск подошёл к своей черте.

Карина в городском унылом теле

Возносится к привычной суете.

Подруги разъезжаются, и вечер

Становится пустым и одиноким.

И лёгкий бриз уже не греет плечи,

И мир не кажется таким широким.

И в тишине, когда затихнет музыка,

И смолкнут голоса чужих людей,

Вдруг промелькнёт, как тонкий лучик узника,

Воспоминанье о его душе.

Не боль, не совесть — просто мысль сухая,

Как счёт в уме, как пройденный этап.

"А как он там?" — себя она ругая

За слабость, гонит мысль, как жалкий раб.

Ведь в её мире нет места для слабых,

Для тех, кто плачет, кто отдал всего.

Она плывёт на золотых корабликах,

Не зная глубины и волшебства.

Айдар же, погрузившись в эту бездну,

На дне нашёл не смерть, а жемчуга.

Он понял цену искренности честной,

И как обманчивы порой брега.

Он стал мудрей, спокойней и сильнее,

Пусть шрам на сердце вечно будет с ним.

Но этот шрам теперь его ценнее,

Чем тот мираж, что был когда-то им любим.

И вот однажды, в парке, под каштаном,

Он встретит взгляд, где нету лжи и дна.

И улыбнётся, не боясь обмана,

Ведь худшая прошла уже война.

А где-то там, в погоне за наживой,

Карина вновь расставит капканы.

Но будет вечно в сердце сиротливой,

Не зная настоящей глубины.

Её коктейли, пляжи и наряды —

Лишь мишура, скрывающая суть.

Она получит все свои награды,

Но главного ей ввек не почерпнуть.

Того тепла, что греет даже в стужу,

Той верности, что крепче, чем гранит.

Она лишь ищет тех, кто ей послужит.

А он — ту, что любовью сохранит.

И в этом их различье, их проклятье:

Один познал и горечь, и полёт.

Другая — в вечно новом модном платье

Считает выгоду на год вперёд.

Её подруги, с хохотом звенящим,

Обсудят новый глянцевый журнал,

Не зная, что за блеском настоящим

Стоит души разбитой карнавал.

Они не спросят, что она забыла,

Чьё имя стёрла, как песок с плеча.

Для них она — лишь та, что победила,

Свою игру азартно хохоча.

А он, Айдар, в тиши своей квартиры,

Перебирает старые стихи.

Он ищет в них иные ориентиры,

Где чувства не считаются грехи.

Он учится дышать без её запаха,

Что въелся в шторы, в плед, в его мечты.

Он выжигает память одним махом,

Сжигая в мыслях хрупкие мосты.

Но по ночам, когда слабеет воля,

И разум уступает место снам,

Она приходит, причиняя боли,

И шепчет вновь по высохшим губам.

И он кричит во сне, и просыпаясь,

Сжимает в кулаках сырую ткань.

И снова, в безысходность погружаясь,

Он платит за любовь слепую дань.

А ей не снятся слёзы и упрёки,

Ей снится шоппинг, яхты, жемчуга.

Её пути от совести далёки,

Её душа бесчувственно-строга.

Она не знает, что такое рана,

Что не залечит время и бинты.

Она — дитя сплошного балагана,

Где всё вокруг — лишь реквизит, винты.

Их можно вынуть, заменить другими,

Когда износятся или скрипят.

Она играет судьбами чужими,

Как будто в куклы девочки играют.

Айдар был куклой, самой лучшей, верной,

Что исполняла каждый её жест.

Но стал ненужной вещью, самой скверной,

Когда наскучил этот манифест.

И вот он плачет. Горько, безутешно.

Слеза стекает по его щеке.

А где-то море плещется неспешно,

И чей-то смех звенит невдалеке.

И этот смех, летящий над волною,

Свободный, дерзкий, звонкий, как хрусталь,

Принадлежит той самой, что виною

Его тоски, что гонит его вдаль.

Она не вспомнит. Память избирательна,

Когда в ней нет ни совести, ни дна.

Она живёт легко и обаятельно.

А он за эту лёгкость платит. Допьяна.

Но пьянство — лишь короткая отсрочка,

Побег от мыслей в вязкий полумрак.

Наутро боль поставит снова точку,

Вернув его в безжалостный овраг.

Овраг тоски, где стены — безразличье,

А на сыром дне — осколки мечты.

Он видит в каждом встречном её обличье,

Её пустые, лживые черты.

Он стал бояться женской доброты,

И в каждом комплименте слышит лесть.

Он ищет в жестах признаки тщеты,

И верит, что в любви корыстность есть.

Она не просто сердце растоптала —

Она украла веру в чистоту.

И в мире, где так света было мало,

Она собой затмила красоту.

А на курорте близится закат,

Окрасив небо в золото и медь.

Карина смотрит, как лучи скользят

По глади вод, что будут вечно петь.

И в этот миг, волшебный и безмолвный,

Когда природа замирает вся,

В ней шевельнётся червь, почти условный,

Тревогой лёгкой в душу занеся.

Не сожаленье — нет, скорее скука,

Предчувствие грядущей пустоты.

Ведь каждая подобная разлука —

Лишь шаг к вершине вечной мерзлоты.

Она поймёт, но слишком, слишком поздно,

Когда вокруг не станет никого,

Кто мог бы так любить её серьёзно,

Не требуя взамен ни одного

Расчёта, жеста, выгоды и блага,

А просто греть теплом своей души.

Но эта истина — простая сага —

Ей недоступна в жизненной тиши.

Её тиши — лишь пауза меж сделкой,

Где новый "он" уже маячит впрок.

И жизнь её, как бег азартной белки

В блестящем, но пустом колесе, вбок.

Айдар же, выплакав всю горечь ада,

Однажды утром встанет и поймёт:

Её уход — не кара, а награда,

Что от обмана душу сбережёт.

Он был влюблён не в женщину — в идею,

В тот образ, что придумал для себя.

Он сам взрастил в душе своей орхидею,

Не видя, что она — цветок вьюна-раба.

И это знанье, горькое, как хина,

Его излечит, вытравит дурман.

Пусть в сердце шрам оставила Карина,

Но он прошёл свой главный в жизни план:

Он научился видеть, а не верить,

Ценить поступки, а не блеск речей.

И сможет он теперь открыть все двери

Той, что не гасит пламенных свечей.

А где-то там, в шезлонге, под солнцем южным,

Карина новый выбирает флирт.

Ей кажется, что мир ей стал послушным,

И каждый взгляд её боготворит.

Она не знает, что её богатство —

Лишь отраженье в чьих-то добрых глаз.

И это временное святотатство

Погаснет, как уже гасло не раз.

А он, Айдар, однажды утром встанет,

Умоет ледяной водой лицо.

И боль его душить перестанет,

Сорвав с души предательства кольцо.

Он выйдет в город, в суету проспектов,

Где жизнь кипит, не зная о его

Печали, драмах и пустых проектах,

И вдруг почувствует своё родство

Со всеми, кто спешит, смеётся, дышит,

Кто просто жив, не ожидая зла.

И он поймёт, что небо его слышит,

И что душа его не умерла.

Она лишь спала, раненая птица,

В укрытье тёмном, зализав крыло.

Но вот пришла пора ей возродиться,

Чтоб солнце в перья снова затекло.

И пусть остался шрам, глубокий, рваный,

Как память о жестокости чужой,

Он стал ему защитой долгожданной

От тех, кто входит в сердце на постой.

Он научился строить стены выше,

Но оставлять одну калитку в сад —

Для той, что тихий голос в нём услышит,

И не попросит за любовь наград.

А где-то там, в круговороте вечном

Интриг, расчётов, выгоды и лжи,

Карина в платье новом, безупречном,

Стирает прошлого все виражи.

Но в зеркалах отелей пятизвёздочных,

В бокалах с ледяным и терпким джин,

Ей будет видеться свой лик морозный,

И холод одиночества морщин.

Она получит всё, о чём мечтала:

Машины, деньги, блеск и мишуру.

Но не найдёт надёжного причала,

Продав свою последнюю игру.

Ведь тот, кто сеет ветер безразличья,

Пожнёт лишь бурю вечной пустоты.

И в этом — высшее её величье

И приговор её слепой мечты.

Айдар же, исцелённый горьким ядом,

Найдёт своё простое божество

В улыбке той, что будет просто рядом.

И в этом будет всё его родство.
Айдар Замальдинов