«Ха... Дьявольская диссертация. Наконец-то дописал».
Протер глаза, глянул на время – уже четыре утра.
Честно говоря, это стало настолько обыденным, что не то что злости – даже вздоха не вырывается.
Среди гуманитариев есть троица с собирательным названием «история-философия-филология» – три специальности с безвыходно низким уровнем трудоустройства. И из них я сам выбрал аспирантуру по истории – так что винить некого.
Но, если честно, я не думал, что всё зайдёт так далеко. Если бы можно было вернуться в прошлое, я ни за что не сделал бы тот же выбор.
Исторический факультет печально известен не только низким спросом на рынке труда, но и чудовищно долгим сроком обучения в магистратуре и аспирантуре. Даже если получить магистра за пять семестров – и то считают быстро, а в аспирантуре многие застревают на семь-восемь лет.
Я сам седьмой год торчу в лапах у профессора-самодура, выполняя роль «бумажного шаттла» в лаборатории.
Когда я только поступил на бакалавриат, мне казалось, что я покорил мир. Сирота без роду и племени, я зубрил как одержимый и пробился в этот престижный университет. На бакалавриате тоже жил за учёбой, стиснув зубы, лишь бы не уступать вундеркиндам со всей страны. Со старшей школы до самого университета я ни разу не спал больше шести часов в сутки.
Говорят, труд не предаёт человека*.
*Прим.: «Труд не предаёт человека» (кор. 노력은 사람을 배신하지 않는다) — популярная в Корее установка, близкая по смыслу к русским «Терпение и труд всё перетрут», «Без труда не выловишь и рыбку из пруда», но с акцентом именно на гарантированной окупаемости усилий.
Видимо, благодаря той яростной одержимости оценки у меня были неплохие, и нашлось несколько преподавателей, которые меня ценили. Один из них – профессор Ли Ён Ук – предложил мне поступать в аспирантуру, пообещав свою поддержку.
Профессор Ли Ён Ук был одним из ведущих авторитетов не только в нашем университете, но и во всей южнокорейской академической среде по западной истории. Я, естественно, возликовал и без колебаний согласился.
Я не сомневался, что передо мной расстелется радужное будущее: окончу магистратуру и аспирантуру под руководством профессора Ли, а затем естественно укоренюсь здесь уже как преподаватель.
Но именно с того момента моя жизнь начала погружаться в ещё более глубокое болото.
Во-первых, чтобы получить докторскую степень по западной истории, нужно в совершенстве владеть средневековым английским, немецким, французским и латынью – это база. Объём учёбы вырос настолько, что по сравнению с ним бакалавриат казался детскими играми. Но эту нагрузку я мог вытерпеть – она ведь шла на пользу моему развитию.
Настоящая проблема была в том, что профессор Ли Ён Ук эксплуатировал своих аспирантов как бездушные машины. Этот прохвост заманивал подающих надежды студентов сладкими речами, забирал под своё крыло, а затем безжалостно выжимал из них все соки.
Конечно, аспиранты часто помогают профессорам с исследованиями и проектами. Но этот человек перешёл все границы.
Взять хотя бы меня – я написал для него уже несколько десятков статей. И темы он выбирал до одури разнообразные, так что мне пришлось освоить эконометрику и дата-майнинг, хотя по жизни я был чистокровным историком. Моей основной специализацией стала Франция XVII–XIX веков, и за эти годы я превратился в настоящего аса в этой области. Можно сказать, я досконально изучил политику, экономику, общество – всё.
Расплатой за это стало то, что с начала аспирантской программы я ни разу не спал больше четырёх часов в сутки. Кофе и энергетики я пил как воду, и на медосмотре у меня с гордостью отметили, что почти все показатели достигли критической отметки.
Единственное, что помогало терпеть эту адскую жизнь, – то, что профессор Ли, будь он неладен, хотя бы гарантированно вознаграждал за труды. Он был из тех, кто, чтобы никто не вздумал его подставить, всегда отдавал должное. Он обеспечивал нормальную среду для учёбы, дал мне возможность поехать по стипендии на стажировку за границу.
Мне он даже пообещал, что после получения степени поможет устроиться профессором. Поэтому я и терпел этот ад. Если бы не это, я бы уже давно поджёг лабораторию и сбежал.
Да. Потерплю до защиты. Лишь бы получить докторскую степень.
А тогда профессор Ли возьмёт себе нового, бодрого и здорового студента в рабы, а я получу статус освобождённого раба.
Я сохранил на компьютере файл с диссертацией, над которой работал с особым усердием, отправил профессору письмо и вышел из лаборатории.
Над этой статьёй я трудился особенно тщательно, и профессор пообещал, что после сдачи могу недельку отдохнуть. Даже злодей иногда проявляет проблески совести – он сунул мне в подарок бутылку дорогого вина. Шато Петрюс* – даже в дьюти-фри такая стоит больше двух миллионов вон. Глядя на это, я начинал думать, что профессор не такой уж и злодей.
*Прим.: Шато Петрюс – одно из самых дорогих и престижных вин в мире, производимое во французском регионе Помероль. В Корее ценится как символ высочайшего статуса.
Может, это называется стокгольмским синдромом?
Я уже почти готов был простить этого демона в человеческом обличье, и от собственной наивности меня бросало в дурноту.
Так вот оно что. Поэтому Макиавелли и подчёркивал важность баланса между пряником и кнутом*.
*Прим.: Отсылка к Макиавелли – принцип «кнута и пряника» (сочетание страха и вознаграждения) действительно описан в «Государе», хотя сам Макиавелли использовал эту метафору в другом контексте (лев и лиса). В современном употреблении – общеизвестная политологическая концепция.
С такими дурацкими мыслями я достал сигарету и зажал её в зубах.
«Когда я стану профессором, я не буду так поступать», – думают многие, но девять из десяти в итоге ведут себя точно так же, как с ними самими. Посмотрим, что будет со мной.
Ночные улицы пугающе пустынны, и в голову лезут одна глупая мысль за другой. Иногда попадаются аспиранты в таком же положении, но мы лишь обмениваемся горькими усмешками и расходимся каждый своей дорогой.
Даже когда я добрался до района, где снимал однушку, улицы были по-прежнему пусты. В это время даже обитатели квартала для экзаменующихся* уже ворочаются в своих кроватях. Из работающих по найму в этот час разве что поднимаются особо загнанные корпоративные рабы.
*Прим.: Квартал для экзаменующихся (госичхон) – районы в крупных корейских городах, где живут студенты, готовящиеся к государственным экзаменам (юристы, дипломаты, госслужащие). Известны крошечными комнатами и круглосуточным режимом учёбы.
Но с завтрашнего дня у меня целая неделя сна в своё удовольствие.
Я не мог сдержать волнения от такой маленькой радости и снова глянул на этикетку драгоценной бутылки, прижатой к груди.
В этот момент в голове что-то пинг – и мир перед глазами внезапно качнулся. Последний месяц я спал по два-три часа в сутки – видимо, организм наконец дал сбой.
Разумеется, человеческое тело – не машина. Как гласит знаменитая фраза одного режиссёра, чем больше его эксплуатируешь, тем крепче оно не становится.
«Ах ты чёрт...»
Скриииип!
Я попытался хоть как-то удержать равновесие, но сзади раздался леденящий душу звук. И одновременно моё тело взмыло в воздух и завертелось с такой скоростью, что любой синий ёжик* позавидовал бы.
*Прим.: «синий ёжик» – отсылка к Сонику, который знаменит своим супербыстрым бегом и скручиванием в шар. Здесь – метафора сильного вращения тела от удара.
Тяжёлый седан, протаранивший меня, даже не сбавил скорости, проехал вперёд и врезался прямо в стену.
А, так вот оно что. Это тот самый «удар и бег», о котором я только слышал.
Кто ещё может так лихачить в такое время? Конечно, какой-то тип, который пил до утра и думал, что его не поймают, а потом сел за руль.
В мутнеющем взгляде мелькнула бутылка вина, взлетевшая вверх.
Твою ж мать.
Само по себе обидно попрощаться с жизнью из-за пьяного водителя, сбившего и сбежавшего, но ещё обиднее, что я так и не попробовал это вино, стоившее целое состояние. Настоящая несправедливость!
Неужели это действительно конец?
Если умирать вот так – зачем я вообще так отчаянно цеплялся за жизнь? Лучше бы, как другие, поехал в турпоездку или упился до беспамятства в клубе.
Ради какой такой роскоши и славы я, начиная с седьмого класса, ни на мгновение не отрывался от письменного стола?!
Из разбитой бутылки сочилась красная жидкость.
«Ах, знал бы заранее – отпил бы хоть глоток прямо в лаборатории».
Это было моё последнее сожаление в этой жизни, что угасла, не достигнув ничего и так бессмысленно.
http://tl.rulate.ru/book/99725/24345710
Готово:
