Тьма.
Не пустота, а всепоглощающее присутствие — плотное, давящее, древнее. Хаджиме парил в нём, невесомый и безмолвный, но всё ещё осознающий. Боль от операции, огненный всплеск от имплантации геносемени — всё исчезло. Осталась лишь эта бездна.
Затем, подобно молнии, раскалывающей вечность, его разум пронзил голос — безмолвный и громогласный одновременно.
Не слова. Присутствие.
Император защищает.
Бездна отступила.
Сознание вернулось рывком. Хаджиме стоял на ногах.
Но не в собственном теле. Это было огромным, облачённым в серебряный керамит, и каждый его сустав был усилен адамантием. Ореол из печатей чистоты развевался на незримом ветру. В руке он сжимал массивный немезидский силовой меч, испещрённый рунами, что пульсировали в такт сердцебиению.
Он не управлял этим телом.
Но он мог видеть. Чувствовать. Слышать. И думать.
Он оказался внутри воспоминания — нет, целой жизни — Серого Рыцаря. Юстикара, командира отделения Астартес, отправленного на охоту за демонами.
Они стояли посреди разрушенного собора на мире, давно поглощённом Варпом. Осколки витражей, обугленные скамьи и осквернённые алтари утопали в руинах. Сам воздух мерцал, искажённый нереальностью. Из стен, что должны были хранить молчание, доносились крики. Время сворачивалось, словно горящий свиток.
Но никто из воинов не дрогнул.
Юстикар, в чьём теле теперь обитал Хаджиме, заговорил голосом, подобным грому, закалённому ритуалом:
— Крепитесь, братья. Твари Имматериума уже близко.
Серые Рыцари двинулись вперёд в идеальном, синхронном построении. Хаджиме ощущал тяжесть бесчисленных кампаний, ритуалов и катехизисов, высеченных в их мышечной памяти. Пока они углублялись в осквернённые руины, из воздуха начали материализовываться демоны — вопящие кошмары из зубов, когтей и чистого безумия.
И воины встретили их безмолвием и огнём.
Хаджиме чувствовал каждый удар клинка о плоть, которой не должно существовать; каждое воззвание, каждый точный психический импульс, обрывающий связь демона с реальностью. Он не мог действовать, но он учился. Тактике. Дисциплине. Ритму битвы с невозможным. Тому, как видеть порождение Варпа не глазами, но душой.
Десять лет пронеслись за один-единственный вдох.
Бесконечная война.
Каждый раз, когда Юстикар отдыхал, Хаджиме погружался в его мысли, впитывая боевые доктрины, схемы ведения боя и литании, что тот бормотал для укрепления духа. Он поглощал всё.
А затем собор померк.
И возник другой мир. Более чистый, залитый стерильным белым светом, наполненный гулом машин и тихими молитвами.
Теперь Хаджиме находился в теле Апотекария.
Этот воин трудился не на поле боя, а в священных залах генного ремесла. Облачённый в серебряную робу поверх доспеха, он обращался с генетическим материалом, словно скульптор с божественной глиной. На мраморной плите лежали развивающиеся, пульсирующие органы: Второе Сердце, Оссмодула, Бископия.
Хаджиме чувствовал абсолютную точность рук Апотекария. Видел, как на инфопланшетах мелькают формулы и клеточные схемы. Воспоминания о веках проб, ошибок и триумфов вливались в него. Как Второе Сердце интегрируется в кровеносную систему. Как Оссмодула изменяет структуру костей, переписывая их плотность на молекулярном уровне. Как Бископия перестраивает гормональную систему для усиленной мышечной отдачи.
Он запоминал всё. И жаждал большего.
Но мир снова расплылся и превратился в бурю псионических молний.
Теперь он был Библиарием. Мастером-псайкером, выдающимся даже среди Серых Рыцарей. Закованный в освящённую эгидную броню, он стоял в самом глазу варп-шторма. Вокруг него вихрями кружились демоны, призраки и чужие мысли.
Но его разум — их разум — был крепостью.
Хаджиме познал ту железную дисциплину, что отделяла псайкера от безумца. Он наблюдал, как Библиарий возводит защитные барьеры, мечет разряды ментального огня и заставляет демонические вопли умолкнуть одной лишь силой воли. Через это тело Хаджиме увидел, как Варп можно укрощать, а не просто сдерживать.
Он прикоснулся к самой сути воли, необходимой, чтобы изгибать реальность, не сломав при этом себя. Он впитывал техники, записанные на психическом языке Серых Рыцарей: схемы щитов, ментальные барьеры, обереги души и ударные дисциплины.
Но как только он начал постигать многослойность псионических конструкций…
Сцена вновь раскололась.
И собралась заново.
Теперь всё было тише. Пыльнее.
Он стоял в сводчатом ангаре глубоко под поверхностью Титана. Здесь Технодесантники — немногочисленные, элитные и скрытные даже среди своих братьев — надзирали за созданием священного боевого снаряжения Ордена.
Он был одним из них.
Тело, в котором он пребывал, двигалось среди горнов и серво-конструктов, проверяя гравировки, настраивая инфочипы силовых доспехов и шепча машинные молитвы на древних языках. В его разуме, а значит, и в разуме Хаджиме, мелькали чертежи и данные с когитаторов. Каждая деталь брони имела своё предназначение. Каждый слой был священен: от пси-подавляющей ткани до встроенного в наруч интерфейса силового оружия.
Хаджиме впитывал всё.
Это было невыносимо.
Слишком много знаний. Слишком много истины.
И тогда… что-то треснуло.
Он почувствовал это. Его собственный разум, не заёмный, содрогнулся. Острый скачок давления пронзил его череп, словно вспышка сверхновой. Не боль, не страх. Предел.
Он достиг его.
Воспоминания продолжали литься потоком: новые жизни, новые навыки, новые священные тайны. Но его тело, его душа, его всё ещё смертная оболочка… не могли это вместить.
В ландшафте его души вспыхнуло предупреждение. Инстинктивное. Защитное.
Геносемя отреагировало.
В самом сердце его сознания взорвалась сфера серебряного света — сдетонировавшая псионическая печать. Глифы бешено закружились, цепи воли со стуком встали на место.
Воспоминания были запечатаны.
Не стёрты. Лишь сокрыты в глубине.
Варп угас. Горны померкли.
Последняя мысль Библиария — «Помни, мальчик. Знание — сила, но необузданное знание — это безумие» — растворилась в тишине.
И Хаджиме рухнул.
Он лежал на деревянном полу своей клиники. В воздухе висел тяжёлый, терпкий запах крови и пота. Свеча, которую он зажёг ранее, давно догорела, и комнату заливал лишь тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях.
Его грудь медленно поднималась и опускалась. Свежий шрам от разреза уже затянулся, оставив лишь тонкую алую нить на коже.
Пустой контейнер из-под геносемени лежал рядом. На мгновение он слабо полыхнул светом… и замер.
Хаджиме шевельнулся.
Его веки дрогнули. Дыхание вернулось.
Но он не очнулся полностью. Ещё нет. Он застрял в тумане между воспоминаниями и собственной личностью, и в его разуме всё ещё отдавались эхом чужие голоса.
Но кое-что изменилось.
Он больше не был просто Хаджиме. Не просто душой из другого мира.
Он видел демонов.
Держал в руках божественную сталь.
Создавал то, что не мог создать ни один человек в этом мире.
И хотя знание было пока запечатано…
Оно ждало.
Словно гнев Императора.
Словно буря под звёздами.
http://tl.rulate.ru/book/96947/7069024
Готово:
