Вечер опускался на город. Воздух клиники пропитался запахом дезинфицирующих трав, горячих припарок и едва уловимым медным привкусом крови. Хаджиме медленно, почти машинально, мыл руки, вытирая их чистым полотенцем. Последний пациент, торговец с вывихнутым плечом, пробормотал слова благодарности и, пошатываясь, вышел за дверь. Свежая перевязь туго поддерживала его руку.
Хаджиме вежливо кивнул ему вслед и потянулся за журналом, чтобы сделать запись.
«Вывих левой плечевой кости… раздражение чакры минимально… полное восстановление через две недели…»
За его спиной раздался кашель. На кушетке уже сидел пожилой мужчина с ушибленной лодыжкой.
— Эй, парень, — проворчал он, когда Хаджиме подошёл. — Слыхал? Большие новости с запада. Экзамены на чунина снова проводят. Коноха устраивает. Где-то через неделю.
Кисть Хаджиме замерла над журналом.
Мужчина, ничего не замечая, продолжал:
— Торговцы болтают, что Коноха и Песок будут участвовать вместе, да и другие деревни подтянутся, даже знать с даймё. Грандиозное шоу намечается.
— Вот как? — тихо переспросил Хаджиме, заканчивая запись и опускаясь на колени у ноги старика.
Пальцы привычно прощупывали опухшую лодыжку, но мысли были уже не здесь.
Экзамены на чунина.
Коноха.
Через неделю.
Это событие было ему знакомо. Турнир, демонстрация талантов… Но куда важнее было то, что последует за ним.
Орочимару.
Сокрушение Конохи.
В его памяти всплывали обрывочные, но ясные картины будущего: Орочимару, отступник, обрушивающий на Коноху свою армию и обманутых союзников из Песка. Лист выстоит, но заплатит страшную цену. Третий Хокаге падёт. Руки змеиного саннина будут искалечены печатью. Хаос и пламя.
Но сквозь дым и хаос грядущей битвы Хаджиме видел главное.
Цунаде призовут обратно в Коноху.
Она станет Пятой Хокаге.
А с её восхождением… Хаджиме сможет войти в Деревню Скрытого Листа рядом с ней. Не как чужак или бродячий шиноби.
А как её ученик.
И оказавшись внутри… всё изменится.
Закончив с пациентом и дав ему последние наставления, Хаджиме извинился и вернулся в свои покои в задней части клиники. Он запер дверь. Сел, скрестив ноги, на плетёный коврик и позволил тишине окутать себя.
Вот оно. Фигуры на доске сдвинулись с места. Его час приближался. Всё, ради чего он трудился — от первых шагов в этом мире до недель изучения медицины, — вело к этому моменту.
И всё же… он не был готов.
Он посмотрел на свои руки — мозолистые, умелые, твёрдые. Они держали скальпели и иглы с нитями чакры, сшивали раны и выравнивали тончайшие потоки энергии в повреждённых нервах. Это были руки целителя.
Но для следующего шага ему требовалось иное.
Геносемя.
Оно по-прежнему таилось на задворках сознания — не звук и не ощущение, а само своё присутствие, запечатанное в глубинах души, терпеливо ждущее своего часа. Инертное, серебристое, убаюканное его собственной интуицией, работавшей как оберег, — механизм, который он не понимал, но которому доверял. Он не знал, откуда оно взялось и почему ждёт.
Но в одном он не сомневался: оно — ключ к подлинной силе. Силе, что превосходит любые тренировки чакры, любую наследственность. Силе, что позволит ему вырваться за пределы хрупкого пути простого медика. С этой силой он сможет выстоять. Защитить себя, чтобы защищать других. Завершить начатое. Выжить там, где другие обречены.
Тренировки дали ему знание. Геносемя дарует мощь.
И всё же он колебался. Теперь он изучил человеческое тело, знал его хрупкий баланс. Имплантация чужеродной структуры, особенно такой странной, могла оказаться смертельной. Один неверный надрез, один неверный импульс чакры — и он мог разорвать собственное сердце. Или хуже.
Но ждать было нельзя. Другого такого спокойного момента для попытки может не представиться. После Сокрушения Конохи Орочимару явится к Цунаде, моля исцелить его запечатанные руки. И пусть память о прошлой жизни подсказывала, что Орочимару не тронет Цунаде, он не мог доверять сюжету вымысла, когда на кону стояла реальная жизнь. Уязвимость холодом сковала его изнутри.
Мысль о провале преследовала его. Он не боялся смерти как таковой. Его ужасала перспектива впустую растратить этот дар, потерять шанс стать тем, кого этот мир ещё не видел. Не шиноби. Не воином. Кем-то иным. Кем-то, чья броня — это воля.
Он медленно поднялся, пересёк комнату и открыл старый деревянный сундук, где хранились его инструменты: свитки, мази, хирургические лезвия, антисептики.
— Я не готов, — прошептал он в тишину комнаты. — Но этого чувства можно ждать вечно.
Ни суеты. Ни лишних эмоций. Только холодная ясность.
Через неделю мир изменится.
И Хаджиме изменится вместе с ним.
http://tl.rulate.ru/book/96947/7068993
Готово:
