Мэйя.
Ночью в резиденции градоначальника царила паника.
С ростом и формированием яйца в чреве госпожи градоначальника в доме стали проявляться странные чудеса.
Старинные вещи в древнем здании оживали, словно были живыми существами: персонажи на портретах начинали открывать рты и говорить, а скамьи по ночам разгуливали по коридорам.
Сила духовности дарила этим мёртвым предметам чудо, пусть и кратковременное, временное.
Но и этого хватало, чтобы перепугать всех обитателей резиденции.
— Что на этот раз? — воскликнул кто-то, глядя, как канделябры в зале начинают танцевать, а пламя свечей отбрасывает хаотические тени, обращая слуг в бегство.
— Картина… картина на стене снова зашевелилась! — закричал другой, кубарем скатившись со ступеней, едва завидев ожившее полотно.
Люди сбились в кучу в большом зале.
— Почему всё это происходит? — старейшины, долгие годы прожившие в резиденции, никогда не видели ничего подобного.
— Госпожа… госпожа, кого же она носит под сердцем?.. — пробормотала одна из служанок, но не осмелилась произнести последнее слово. Что за чудовище может там зарождаться?
Именно в этот момент с верхнего этажа вышел Шана. Опершись о перила балкона на втором этаже, он строго спросил:
— Что за суматоха?
— Лишь проявления необычных способностей. У многих одарённых при рождении случаются подобные знамения.
Но никто никогда не слышал, чтобы появление ребёнка могло влиять на мёртвые предметы.
Слуги, однако, не смели возражать господину.
Шана покинул зал и поднялся наверх, чтобы снова оказаться рядом с женой.
Оставил лишь распоряжение:
— Всем вернуться к делам. Без надобности на верхний этаж не подниматься.
— И ещё.
— Никому не позволено покидать резиденцию. И уж тем более — выносить наружу слухи о происходящем.
Так он пресёк беспорядок, наложив временную печать молчания на дом.
Войдя в покои, Шана увидел свою жену. Она спокойно покоилась на ложе.
Лицо её было умиротворённым, сияющим, как всегда прекрасным.
Но Шана чувствовал — силы её стремительно убывали.
Он хотел удержать своё счастье: жену, ребёнка, всю свою жизнь.
— Не бойся! — шептал он. — Всё решится. Я уже написал отцу. Он — великий человек. Он исходил весь мир. Он сильнее меня, он обязательно спасёт тебя и нашего ребёнка.
Шана крепко сжал её руку, прижал к своему лбу и позвал по имени:
— Кассан…
На следующий день.
У стен Мэйя остановились всадники на земных драконах. Среди них прибыл и отец Шаны.
Господин резиденции с поспешностью вышел к воротам.
— Господин, они уже здесь!
Тяжёлые створки распахнулись, и Шана увидел отца, соскочившего с дракона.
Прошло всего несколько лет, но он постарел пугающе быстро.
Молодой Шана, охваченный радостью, бросился обнять отца:
— Отец! Отец, вы наконец приехали!
— Да, я здесь, — ответил тот. — А значит, скоро всё завершится.
Не теряя ни минуты, Шана привёл отца в покои жены. Там, дрожа от надежды, он спросил:
— У вас есть способ, верно? Вы сможете спасти Кассан?
Отец лишь взглянул на женщину и сразу постиг её истинную суть, всю правду до конца.
Он отвернулся и произнёс:
— Шана!
Но слова, что сорвались с его уст, были далеки от ожидаемых. Они прозвучали, как безумный бред:
— Никто не в силах её спасти. Потому что она умерла давным-давно. Ты не оживишь того, кто давно покинул этот мир.
Шана остолбенел. Весь его мир рушился. Надежда на спасение жены ускользала сквозь пальцы.
— Отец… что вы говорите? — взмолился он. — Она ведь жива, она же здесь, перед нами! Просто больна, и мы обязательно найдём лекарство!
Но отец шаг за шагом раскрывал ему жестокую правду.
Много лет назад он уже бывал в Мэйя. Преследуя род Камон, он узнал от их аватара, что вся семья укрылась именно здесь. Причиной был тот самый человек — женщина на ложе.
— Она умерла очень давно, но сама того не осознала. — Голос отца был твёрд. — То, что поддерживало её, — это нити памяти рода Камон. Они сохранили её воспоминания, чтобы она верила, будто всё ещё жива.
Он подошёл к окну и указал вдаль, на реку.
— Тогда, много лет назад, она утонула. Её жизнь окончилась, душа отправилась в чертоги богов. Камон же использовали её тело, вложили память, чтобы воскресить её — лишь для того, чтобы она продолжила их дело.
Обернувшись, он холодно добавил:
— Ей суждено было ждать здесь одного человека. Человека по имени Сяна.
Молодой Шана вспомнил рассказ Кассан — о том, как она будто бы чудом спаслась в молодости. Тогда он смеялся над этой историей, считал её милой шуткой, удачным совпадением.
Теперь же он понял — это не было шуткой. И уж точно не было удачей.
— Что это значит, отец? — дрожащим голосом спросил он. — Вы хотите сказать, что Кашан давно мертва? Что её оживили лишь для того, чтобы встретить меня и стать моей женой?
Но отец продолжал безжалостно:
— Она больше не человек. Она — врата духовности, печать, через которую сойдёт божество.
— А ребёнок в её чреве… не твой ребёнок.
— Это сосуд для рождения бога.
Слова обрушились, словно гром.
— Всё было предопределено, — сурово сказал отец. — Ещё до того, как ты прибыл в Мэйя. Ещё до твоего рождения!
— Отец… вы бредите! — вскричал юноша. — Всё это — безумие! Камон? Сосуд бога? Это похоже на сумасшедший лепет!
Он схватил отца за руку, умоляя:
— Прошу вас! Спасите их! Вы, кто некогда одарили меня великой силой, кто исходил весь мир! Вы найдёте способ, правда?
Взгляд отца смягчился, в нём мелькнула печаль.
— Это не твой ребёнок, Шана. Это лишь вместилище для божества. Ты сам это чувствуешь. Не обманывай себя.
В этот миг Кассан на ложе застонала.
— Ах!..
Из её тела вырвался ослепительный свет.
Шана вскрикнул и увидел: сияющий столп энергии пронзает её и устремляется в неведомый мир.
Туда, где царствует сон. В страну богов. В запретное для смертных место.
Комната стала искажаться. Картины на стенах ожили и разразились жутким смехом. Канделябры, вазы, столы задрожали и приняли искажённые формы.
И Шана впервые увидел правду. Обряд пробуждения полубога, скрытый в снах, происходил прямо перед ним.
Его трясло от ужаса. Теперь он знал: отец говорил правду.
А тот стоял спиной к сияющему разлому в мир грёз и гремел голосом:
— Видишь, Шана? Бог нисходит. Ты не сможешь его остановить!
На ложе Кассан скорчилась клубком, словно уроборос — змея, кусающая собственный хвост.
Необъятная сила рождалась в её теле, исходя из глубин мира сновидений.
Эта сила была непостижимо велика.
Однако сама реальность не откликнулась в достаточной мере — ощутить силу можно было лишь по тому, как она влияла на неодушевлённые предметы.
Тело женщины в сиянии постепенно становилось призрачным, растворяясь в свете, что собирался в центре «уробороса».
Она произвела на свет сияющее яйцо.
На лице средневозрастного Шаны мелькнули ожидание и радость.
Ведь миг, которого его род ждал бесчисленные поколения, наконец приблизился.
— Совсем скоро.
— Вот-вот начнётся последний обряд.
Молодой Шана в отчаянии ринулся к своей жене.
Он упал на колени у ложа.
Он хотел что-то предпринять, но не знал что.
Он не ведал, как спасти жену, и ещё меньше — как защитить ребёнка.
Сорванным голосом он кричал, не принимая жестокой реальности.
— Нет!
— Что это? Откуда этот свет?
— Это мой ребёнок!
Он резко обернулся и вперился взглядом в «отца»:
— Не смей меня обманывать! Кто ты?
— Ты не мой отец.
— Кто ты на самом деле?
Молодой Шана смотрел на «отца» с яростью:
— Всё это вами подстроено?!
Сначала он только рычал, но затем голос его надломился и сорвался на пронзительный визг:
— Чего вы добиваетесь?!
Средневозрастный Шана двинулся вперёд.
Он собирался прикоснуться к яйцу, чтобы завершить последний обряд, о котором говорил.
Молодой Шана, прильнув к ложу, смотрел, как «отец» приближается к жене и «ребёнку».
Он встретил его взгляд.
И в этих глазах он увидел не человеческое — холод, отчаяние сквозь вечность, словно крючья, вонзающиеся в самую душу.
Это не могли быть глаза человека.
Страх охватил его. Казалось, собеседник превращается в беспредельную тень, что накрывает его, жену и ребёнка.
— Стой! — закричал он. — Не трогай их! Что ты замыслил?!
Молодой Шана схватил с пола канделябр и с яростью вонзил его в спину «отца».
Он был быстр, но тот, кто называл себя его отцом, был не простым смертным.
По всем законам он должен был легко уклониться.
Однако именно в этот миг отец обернулся — и остриё канделябра без промаха пронзило его грудь, вошло прямо в сердце.
Молодой Шана застыл в ужасе.
Он разжал пальцы, канделябр выпал. Шана осел на пол.
— Нет… нет… нет…
— Что произошло?..
Он с трудом сглотнул.
— Почему всё пошло так?
Он не хотел убивать. Он лишь стремился оттолкнуть «отца».
Он не понимал, почему всё обернулось именно так.
Ведь он был так счастлив.
У него было всё, что он желал. Жизнь казалась полной и совершенной.
Когда же всё исказилось? В какой миг всё пошло наперекосяк?
Средневозрастный Шана, повернув голову, посмотрел на «сына». Взгляд его был спокоен, без тени удивления — словно он ждал этой минуты.
Только смерть прежнего Шаны могла позволить новому принять память.
Наступал час последнего обряда.
Все Шаны должны были слиться воедино, стать целым.
Он протянул руку и возложил её на голову молодого Шаны.
Голос его прозвучал, как ночной кошмар:
— Маленький Шана!
— Пришло время познать всё.
В ране средневозрастного Шаны что-то шевелилось. Но вместо крови из неё текли белые нити.
— Обряд!
— Наконец начался!
Убийство сыном отца развязало поток бесчисленных нитей, что рванули из его тела.
А сам он лопнул, словно мыльный пузырь, и медленно растворился в воздухе.
Тьма нитей переплелась, оплела всю резиденцию, растеклась наружу, образуя огромный и сложный магический узор.
Последний обряд.
Обряд пробуждения бога.
Начался.
Нити окутали молодого Шану, влили в него память всех предшественников.
Всё соединилось в едином сосуде.
Три Шаны — старый, средний и молодой — исчезли, и остался один. Бесконечный круг перевоплощений вновь сузился.
Но никто не заметил: когда тело средневозрастного Шаны исчезло, из него выпали предметы.
Меч.
Кольцо.
И прозрачное сердце, словно из стекла.
Оно растаяло, превратилось в ртутную жидкость, растеклось по полу — и вбрело в яйцо в центре обряда.
---
Шана очутился в мире памяти.
Из белёсой пустоты к нему шагали и шагали разные Шаны, сливаясь с его телом.
Он увидел, как плывёт к легендарной Стране Погибели — и ради выполнения «божественной миссии» приносит в жертву целую деревню, убивая стариков, юношей, женщин и детей.
Он увидел, как исследует океан, но не в силах противостоять буре: вся команда гибнет, а он один возвращается.
Он увидел, как строит семью — но судьба и долг разбивают его жизнь в прах.
Он увидел, как стоит на высоком плато, на вершине ледяных гор.
Он увидел эпоху первобытную — как рядом с Алсинией прокладывал путь для будущего народа змеиных.
Времена сменялись.
Он видел себя в обликах странных существ: сухопутных и морских.
Он закричал в ужасе:
— Нет!
— Это не я!
— Это не я! Это не моя жизнь!
Он отшатнулся, но заметил — стоит на краю бездонной пропасти.
Он заглянул вниз.
И там — горы трупов. Невероятная, бескрайняя гора из костей.
Все эти существа, все эти тела…
С разумом и без.
Все — это он.
http://tl.rulate.ru/book/96220/7862675
Готово:
