2
После того случая больше никто не пытался открыто задирать её или удерживать силой. Слухи всё так же роились вокруг, но стоило ей обернуться и встретиться с ними лицом к лицу, как они тут же исчезали. Распространилась нелепая байка о том, что любой, кто с ней свяжется, умрёт, поэтому дорога, по которой она шла, теперь всегда пустовала. Тому, кто не испытывал этого на себе, не понять того странного чувства, когда заходишь в переполненную столовую или магазин, и толпа, словно воды перед Моисеем, мгновенно расступается перед тобой.
Ей казалось, что нет ада страшнее смерти матери. Но испытания находили её слишком часто, толкая Е Чжу к самому краю.
Это случилось через сорок девять дней после гибели одноклассников, когда из класса наконец убрали пустые столы, заваленные белыми хризантемами(1).
Е Чжу возвращалась из школы, и путь ей преградили три женщины.
— Ты ведь Е Чжу?
Прежде чем она успела ответить, они вцепились в её плечи.
— Это правда, что в тебя вселилось божество? А?!
— Что? Нет, нет…
— Мы всё слышали! Мой сын умер из-за тебя? Это так?! Отвечай!
— Почему ты молчишь?! Мы спрашиваем, это из-за тебя?!
Это были матери погибших детей. В крепкой хватке женщин, почти лишившихся рассудка от горя, Е Чжу затрепетала, словно лист дерева на ветру, и отчаянно замотала головой:
— Нет, это не так. Всё совсем не так. Это не я!
Но пальцы на её плечах сжимались всё сильнее, будто готовы были вонзиться в плоть.
— Почему ты цела?! Моего ребёнка разорвало на куски, мы едва собрали его по частям, а ты? Как ты можешь вот так спокойно разгуливать?!
— Ох, Сон Мин! Сон Мин, как же так... Сон Мин! — одна из женщин рухнула прямо на землю, заходясь в рыданиях.
Другая закричала:
— Правильно! Даже ваш классный руководитель в больнице! Половина детей до сих пор лечатся, а ты единственная, кто вернулся своими ногами, абсолютно невредимая!
— Говори! Дети не лгут, это ты наложила проклятие! Верни мне моего ребёнка! Верни его!
Её охватил дикий ужас. Мысли путались. Е Чжу могла лишь всхлипывать под пронзительными, пугающими взглядами женщин, которые смотрели на неё, как на убийцу.
— Это... это не так. Хы-хы-ы... Всё не так. У меня... у меня есть способность перемещаться в будущее. Я не пострадала, потому что... прошла сквозь дверь... Ах!
Женщина, сжимавшая её плечо, внезапно вцепилась ей в волосы. Всё произошло так быстро, что Е Чжу оказалась совершенно беспомощна.
— Да как ты смеешь врать в лицо взрослым?! Решила поиздеваться над нами этой нелепой чепухой? Это случилось из-за тебя! Это всё ты!
— Ты должна была умереть вместо них! Почему моя дочь оказалась в одном классе с такой мрачной девчонкой, как ты?! Из-за тебя! Всё из-за тебя!
Пока одна тянула её за волосы, другая женщина принялась остервенело колотить её по спине и плечам.
— Нет! Тётушка, я правда могу перемещаться в будущее! Я правда могу проходить сквозь двери! Я могу видеть будущее! — кричала она сквозь слёзы.
До того момента, как подоспел охранник и оттащил женщин, не нашлось никого, кто бы поверил ей. Ни среди детей, что проходили мимо, делая вид, будто не замечают, как её избивают и таскают за волосы. Ни среди тех, кто стоял поодаль, наблюдая за зрелищем и шепчась о том, что она окончательно сошла с ума. Ни среди этих женщин, которые терзали, щипали и тянули её нежную кожу.
Для восемнадцатилетней девушки, у которой не осталось даже родителей, способных защитить её, это было слишком пугающе и жестоко.
(1)В Корее белые хризантемы традиционно являются символом скорби и траура. Их приносят исключительно на похороны или возлагают к мемориалам в знак памяти об ушедших.
* * *
На следующий день Е Чжу пришла в школу с разбитой губой. Классный руководитель усадил её в учительской и, тяжело вздохнув, начал разговор:
— Ты, должно быть, сильно напугана из-за вчерашнего? Просто похороны прошли совсем недавно, и те матери сейчас на взводе. Я понимаю, что тебе пришлось нелегко... постарайся их немного понять. Но, Е Чжу... другие ребята говорят, что в последнее время ты рассказываешь какие-то странные вещи... Ну, про то, что ты перемещаешься в будущее...
Е Чжу, безучастно разглядывавшая свои руки, подняла голову. Её покрасневшие глаза закипели от горькой обиды.
— Это не «странные вещи».
— Что?
— Это правда. Я выжила, потому что ушла в будущее!
Почему никто не верит? Ведь это правда. Е Чжу отчаянно цеплялась за свои слова. Точно, этот человек был первым, кто увидел, как она внезапно, без всякого шума появилась в больнице. Она заговорила быстро, почти умоляя:
— Я и в больницу так попала. Когда случилась авария, я прошла сквозь дверь и оказалась в будущем! Вот почему я вернулась без единой царапины! Учитель, вы же сами видели, как я внезапно возникла там...
— Е Чжу, — резко оборвал её учитель. С неловким видом пригладив волосы, он на мгновение замялся, но затем произнёс: — Я понимаю, что тебе тяжело... но и мне сейчас очень непросто. Слухи распространились так, что их уже не остановить. Родители обрывают мне телефон с жалобами. В основном требуют либо перевести тебя в другой класс, либо вообще в другую школу. Скоро выпускной класс, так что перевод в другую школу - это абсурд... Я пытаюсь тебя защитить… Но ты же понимаешь, в каком все сейчас тревожном состоянии? Я знаю, что эти слухи нелепы, но их не подавить в одночасье. И если ты не возьмёшь себя в руки и будешь продолжать создавать проблемы, я просто не справлюсь.
Глядя в лицо преподавателя, в котором смешались недоверие, раздражение и крайняя усталость, Е Чжу в итоге не смогла проронить ни слова и вышла из учительской.
Она брела по коридору, кишащему школьниками, как откуда-то донёсся резкий неприятный шёпот:
— Ведьма.
Е Чжу замерла на месте и огляделась. Она всматривалась в толпу шумных учеников, пытаясь найти того, кто это сказал, но все лишь украдкой поглядывали на неё, и вычислить автора было невозможно. Стоило ей смириться и сделать следующий шаг, как снова раздалось:
— Проклятая дрянь.
На этот раз голос звучал отчётливее. Она опять остановилась, пытаясь найти насмешника, но тщетно.
Шаг - одержимая.
Шаг - дочь шаманки.
Шаг - монстр.
Стиснув зубы, Е Чжу шла вперёд, всё больше изолируя себя от остального мира.
С какого момента жизнь пошла под откос? Когда умерла мама? Или когда погибли ребята?
Она задавала себе эти вопросы тысячи раз, но так и не находила ответа.
Неужели она и впрямь несёт за собой смерть? Возможно, способность перемещаться в будущее - это на самом деле проклятие, цена которого – чужие жизни.
Внезапно она вспомнила о смерти своей собаки, о которой уже успела забыть. Может, это было предупреждением ей, так беспечно и глупо использовавшей свой дар?
Началось с собаки, потом была мама. А затем массовые смерти и увечья. Если только среди знакомых количество жертв уже не умещалось на пальцах обеих рук, то сколько же людей могло пострадать или погибнуть по её вине в прошлом, когда она считала свою способность пустяком и не придавала ей значения?
Ярость, обида, чувство вины накатывали на неё волнами. Пытаться донести правду больше не имело смысла. Сколько бы она ни кричала, ей никто не верил. Она пыталась объяснить, что не виновата, призналась в способности уходить в будущее, но ситуация лишь ухудшилась.
— Да, говорить бесполезно, — заключила Е Чжу.
Для других её дар был чем-то нелепым и абсурдным. Осознав это через столь горький опыт, она повесила на своё сердце замок, потом ещё один и ещё. Она похоронила правду глубоко внутри: засыпала землёй, утрамбовала и залила сверху бетоном для верности. Чтобы больше никогда не открывать её никому. Чтобы эта тайна превратилась в строжайшее табу, о котором никто никогда не узнает.
С того дня Е Чжу перестала искать понимания и начала бросаться под машины, забираться на крыши зданий или резать канцелярским ножом запястье. Всё для того, чтобы вернуться в прошлое и исправить то, что пошло прахом.
Прим. Пер. Сборище клинических идиотов 2.0. Но лава всех рассудила…
***
Тело Е Чжу швыряло в бурном потоке. Она блуждала в тёмных водах собственного прошлого. Беспомощно качаясь на волнах, она открыла глаза. Накатила белая пена. В тот миг она кормила ещё живого Бонгу, разговаривая с ним.
Пена нахлынула вновь. Она в очередной раз открыла глаза и увидела саму себя, уверенно и громко спорящую с обеспокоенной матерью.
Следом новая волна. Она поступает в старшую школу. Затем становится свидетелем смерти матери. Выживает в аварии. Просыпается от кошмара и проводит бессонную ночь, до крови кусая ногти. Стиснув зубы, режет запястья, чтобы вернуться в прошлое. Она уже стала взрослой, но плачет навзрыд, как ребёнок, от тоски по маме...
Ш-ш-ша-а... С шелестом отступающей волны перед глазами снова вскипела пена. По лицу разлился холод, будто она окунулась в ледяное море.
Е Чжу с трудом разомкнула веки. Это не была сонливость, просто всё тело отяжелело, словно напиталось водой, и отказывалось слушаться. Перед её расфокусированным взором промелькнуло нечто ослепительно белое - снежинки, заснеженная равнина.
«Неужели это снова сон?»
Холодный ветер коснулся кожи. Глаза защипало, и Е Чжу медленно их закрыла. Как только стало темно, она почувствовала, что её потащило в глубокую пучину.
«Кажется, меня опять затягивает в прошлое. Нет... Я просто хочу жить, притворяясь, что всё забыла. Не хочу снова вспоминать тот ужасный опыт, те чувства...»
Е Чжу сжалась в комок, пытаясь защитить себя.
«Холодно, мам. Так холодно...»
В этот момент кто-то крепко обнял её дрожащее тело. Е Чжу отчаянно прижалась к этому теплу - оно было не просто приятным, а почти горячим. Она заплакала. Это было то самое тепло, которое она искала всякий раз, когда в ужасе просыпалась от кромсавших её разум кошмаров, но которое до сих пор ни разу не было ей даровано. Пока слёзы катились из глаз, тёплая ладонь медленно и нежно гладила её по голове.
— Ш-ш-ш... Всё хорошо, Е Чжу.
Голос, прозвучавший у самого уха, казался одновременно знакомым и чужим. От его ласковой интонации внутри неё вспыхнула горькая обида. Когда она так долго звала, когда ей было зябко и страшно, никто не приходил. Какой толк в доброте теперь? Почему только сейчас?
Словно заметив её безмолвную истерику, ладонь медленно опустилась с головы на её намокшие от слёз глаза. Прижимая веки, она принуждала её оставаться в небытии и не давала прийти в сознание. Е Чжу дёрнулась, пытаясь оказать слабое сопротивление, но рука была непоколебима.
— Поспи ещё немного.
Несмотря на мягкость, в тоне промелькнуло нечто властное, и силы мгновенно покинули её. Он сказал что-то ещё, но слова ускользали. Тело снова стало тяжёлым, как пропитанная водой вата, и едва всплывшее сознание начало вновь погружаться в пучину. Даже поняв, что она больше не шевелится, он не убрал руку с её лица.
— Нам ещё далеко ехать...
Под его шёпот Е Чжу окончательно провалилась в чёрную бездну.
***
Бесцельно блуждая в бурном потоке подсознания, Е Чжу в какой-то момент снова вступила на тропу прошлого. На этот раз перед ней проносились события, случившиеся уже после того, как она прошла сквозь дверь в будущее. Осколки бесчисленных воспоминаний пролетали мимо, остро, словно лезвия, задевая кожу. Она шла по этой дороге, вновь проживая каждую мысль и каждое чувство из этих фрагментов.
Порой её охватывал гнев, от которого всё перед глазами полыхало красным. Порой накатывало раздражение, отзывавшееся резким звоном в голове. А иногда она впадала в отчаяние от безысходности, проникавшей до самых костей. Она видела, как десятки раз рассыпается в прах. Видела, как снова собирается воедино, становится крепче и вновь разбивается. Е Чжу наблюдала за собой со стороны, подобно зрителю в кинотеатре, но оставаться безучастной не получалось. Ведь всё это происходило с ней на самом деле.
Среди множества осколков прошлого, заставлявших её страдать и радоваться, она отрешённо взглянула на последний - тот, что вонзился больнее всего. Это был момент, когда она осознала, что Рам обманул её и использовал, чтобы выманить племя ног на склон горы. Место, где застрял осколок - на стыке плеча и руки, разошлось, обнажая алую плоть, и оттуда ручьём хлынула кровь. Несмотря на понимание того, что эта рана не настоящая, Е Чжу не могла отделаться от мысли о том, как же это больно.
Болела левая рука. Нет, вовсе не рука. Она подняла ладонь и прижала её не к плечу, а к груди слева. Болело сердце. Болела душа.
Неужели в итоге ей так никто и не поверил?
Она-то думала, что после перехода через дверь в её жизни появились по-настоящему ценные связи, и что-то, наконец, изменилось. Рам и Чорон. А ещё Пони, господин Бабочка, Джед, Ализарин.
Прожившая всю жизнь без единого друга, она дорожила каждой из этих встреч, даже когда злилась или ненавидела их так сильно, что хотелось всё бросить и сбежать. Это были новые, удивительные и чудесные чувства, которых она никогда не знала в своей прежней сухой и изнурительной жизни. Если бы она осталась в современном мире, то до самой смерти не ведала бы, что так бывает. Поэтому, несмотря на все колебания, она выбрала будущее, а не прошлое. Центром этого решения, конечно же, стал Рам. Ей хотелось быть рядом с ним, разговаривать, держать его за руку, целовать. Даже если из-за отказа от спасения мамы, друзей и Бонгу ей пришлось бы до конца дней мучиться кошмарами, она всё равно хотела быть с ним. Весь путь, пройденный ею в будущем, терял смысл, если не было этого мужчины. Рам стал её окончательным выбором. Она ни на секунду не сомневалась, что если она доверится ему и пойдёт следом, этот путь будет длиться вечно.
Е Чжу отвела взгляд от зияющей раны на плече и посмотрела вперёд. Дорога резко обрывалась, будто отсечённая острым клинком. За этой ровной границей стояла лишь стена ослепительного колышущегося света. Она в растерянности замерла перед тупиком. Через какое-то время свет замерцал, подобно бликам на воде, и в нём проступило изображение. Словно возникла огромная дверь в будущее. Невольно заглянув туда, она увидела человека, сидящего на стуле спиной к ней. Её глаза расширились. Прошло столько времени, но она узнала этот силуэт мгновенно. Да и как могла не узнать?
Это была мама. Она сидела за кухонным столом и вязала или чистила фрукты к приходу дочери, даже не замечая, что та вошла.
Зрение мгновенно затуманилось от слёз. Перешагнув край оборванной дороги, Е Чжу бросилась внутрь огромной двери. Ослепительное сияние поглотило её.
Первой мыслью был страх, что мамы там не окажется. Вдруг она исчезнет? Этого нельзя допустить...
Ей было страшно даже открыть глаза, но она заставила себя. Лучше уж получить удар сразу: если это очередной кошмар, издевающийся над ней, то проще поскорее принять это. Однако, когда она разомкнула веки, родной силуэт всё ещё был там. Лицо Е Чжу исказилось от боли.
«Неужели она исчезнет, стоит мне коснуться её? В какую ещё бездну ты хочешь меня столкнуть?»
Но даже зная, что пробуждение обернётся адом наяву, Е Чжу не могла не бежать.
— Мама! — выкрикнула она.
Задыхаясь, едва не спотыкаясь на каждом шагу, она бросилась вперёд и отчаянно обхватила мать руками. К её великому облегчению, это не оказалось очередным витком изнурительного кошмара: плоть, которую она сжимала в объятиях, не исчезла.
— Мама, — Е Чжу судорожно вдохнула, словно человек, впервые за долгое время глотнувший воздуха.
Сны, где мама появлялась живой, можно было пересчитать по пальцам. Чаще всего она видела лишь её безжизненно болтающиеся ноги. Сколько раз она молила, чтобы ей дали увидеть маму хотя бы в виде призрачного видения. И теперь, стоило ей встретиться с ней, как наружу против воли хлынули слёзы и детская жажда утешения:
— Мама, мне здесь так тяжело. Никто мне не верит. У меня нет сил, я бесполезна... Наверное, я просто обуза.
Её губы мелко дрожали. Как бы ей ни хотелось этого признавать, в конечном итоге для Рама она была именно таковой.
— Я хочу, чтобы это прекратилось. Больше не могу. Мама, почему ты не заберёшь меня с собой?
Е Чжу вцепилась в материнские плечи, капризно требуя ответа. Кто-то осудил бы взрослую девушку, ведущую себя как неразумный ребёнок, но это была не прихоть, а крайнее отчаяние.
— Как вернуться в прошлое? Скажи мне. Ты ведь знаешь, мама? Пожалуйста, скажи мне. Прошу тебя, умоляю! Пожалуйста, забери и меня...
Е Чжу зашлась в рыданиях, содрогаясь всем телом. Ткань на плече мамы начала пропитываться горячей влагой. И в этот момент она шевельнулась, словно пытаясь высвободиться. Не успела Е Чжу вытереть слёзы, как женщина резко повернулась к ней.
— Е Чжу!
Родное лицо, которое она не видела так долго, привело её в ужас. На месте глаз зияли глубокие провалы. Мать начала хаотично размахивать руками.
— Я ничего не вижу, Е Чжу! Найди мои глаза!
— Ма... мама?
Потрясённая девушка невольно попятилась. В попытках схватить дочь, мать продолжала неистово размахивать руками, пока стул, на котором она сидела, с грохотом не опрокинулся. Прежде чем перепуганная Е Чжу успела подойти, мать, приняв жуткую позу, поползла по полу.
— Совсем ничего не вижу! Мои глаза! Куда делись мои глаза?!
Она становилась всё более пугающей. Почерневшие глазницы расширялись, пока в одно мгновение не заняли добрую половину щёк. Е Чжу, собиравшаяся помочь ей подняться, замерла, охваченная инстинктивным ужасом. Белое лицо с двумя огромными чёрными дырами выглядело зловеще и неестественно, точ-в-точь как призрак из японских хорроров.
— Мои глаза! Верни их! Отдай! Глаза!
Мать неистово колотила ладонями по полу. Каким-то образом она поняла, где находится застывшая от страха Е Чжу, и двинулась к ней пугающими ломаными рывками. Мама... нет, эта женщина в конце концов принялась скрести пол ногтями, издавая истошный вопль:
— Верни мои глаза! Верни!
С леденящим душу скрежетом существо подскочило и набросилось на неё.
— А-а-а-а-а!
— Глаза! Отдай! Глаза!
Острые, как бритвы, ногти уже готовы были вонзиться в её расширенные от ужаса глаза, когда Е Чжу резко очнулась.
— Ха-а!
Она жадно хватала ртом воздух, словно долго пробыла под водой.
«Что это было? Сон? А мама... то есть, тот призрак?»
Безумие, просто безумие. Сердце всё ещё бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Что за сумасшедший сон...
Е Чжу была слишком потрясена, чтобы даже попытаться встать, когда вдруг на краю стены, у которой она лежала, медленно проскользнула огромная тень. Заметив это боковым зрением, она рефлекторно окаменела.
Кстати, где она? Всё ещё на том проклятом корабле племени ног?
Е Чжу попыталась осмотреться, но в полумраке трудно было что-то разобрать. Единственное, что удалось понять: неподалёку от её ложа теплился тусклый источник света, и тень на стене неумолимо приближалась.
Топ… топ - тихие, размеренные шаги становились всё отчётливее. Тёмный силуэт рос, пока окончательно не накрыл её собой.
— Вы в по-орядке?
В поле её зрения внезапно возникла круглая мордочка.
— К-кто... — Е Чжу запнулась, её голос дрожал от напряжения.
Собеседник широко улыбнулся жёлтым клювом, и она окончательно усомнилась в собственном рассудке. Обладателем огромной тени, заставившей её дрожать от страха, оказался обыкновенный пингвин.
— Я Пэн Ян.
Прим. Пер. Продвинутые читатели новелл в курсе, что в корейском отсутствует категория рода, отчего нередко бывает сложно понять, какого рода персонаж. Но это точно девочка. Во-первых, на просторах интернета можно наткнуться на картинки с пингвинами, девочкой и мальчиком, где девочка – это 펭양(пэнян), а мальчик – это 펭군(пэнгун). Имена состоят из двух слогов, первый из которых взят из слова 펭귄(пэнгуин) – пингвин.양(Ян) суффикс, прибавляемый к именам собственным женского рода. Используется при обращении к девочкам и молодым девушкам. 군(гун) используется при обращении к юношам или мальчикам.
Во-вторых, эта пингвиниха использует своеобразную милую манеру речи: 나는 펭양이양(нанын пэняниян). В конце предложения вместо обычного окончания стоит 양(ян). То есть у неё такое имя из-за её манеры речи в данном контексте. Я долго думала, как это передать на русском, но каждый раз приходила к какому-то кринжу, поэтому оставила обычную речь.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/94213/23866763
