Глава 104
И правда.
Я бросилась к хлеву: внутри отдельно изолировали двух свиноматок. Севрино проворчал, что он врач, лечащий людей, а не ветеринар-акушер, принимающий опорос у свиней.
Это тронуло меня иначе, чем когда нам удалось вывести утят из утиных яиц. Вот ведь дело: в моём доме свинья приносит поросят. Глаза защипало, накатили слёзы.
— Мы… теперь и правда можем не бояться умереть с голоду.
— Да бросьте, это уж в прошлом. Теперь надо переживать не о том, что мы будем голодать, а о том, как укрепить престиж миледи.
С чего вдруг мне-то престиж укреплять.
Я обернулась в недоумении, и Фатима, сжав кулаки, сказала:
— Мы решили превратить замок и владения маркизы Маррон в лучшее место для жизни на всём континенте. Все хотят отплатить вам за добро, а вы, говоря, что вам от нас ничего не нужно, лишь одариваете нас. Так что нам остаётся? Делать хотя бы то, что нам по силам.
— Что? С чего это вдруг!
— То, что мир называет это место заражённой зоной и боится его, ещё можно стерпеть, но когда они поносят миледи, называя дьяволом, — этого я терпеть не могу!
Мне-то всё равно. Нет, правда, всё нормально.
— Мир будет поклоняться маркизе Маррон!
Люди, тронутые речью Фатимы, громко зааплодировали. В отличие от меня, потерявшего дар речи от изумления, Рейкарт и Аста с задумчивым видом серьёзно кивнули.
Улыбался один лишь Колокольчик.
В ту ночь мне приснилась настоящая Хейли. Та, что обычно каждый раз ревела навзрыд, как глупышка, на этот раз почему-то просто стояла и смотрела на меня. Казалось, ей есть что сказать, но она не открыла рта — лишь смотрела.
Я измучилась, допытываясь, что с ней такое, и, устав, вместо Колокольчика обняла Хейли и уснула. Странно — видеть сон, в котором спишь.
Настал последний день зимы. Пока мороз ослаб и лёд ещё не начал таять, я в последний раз прошлась по льду Чёрного озера. Похоже, решив, что теперь у меня есть крылья и падения можно не бояться, Колокольчик ограничился парой коротких ворчливых замечаний — и успокоился.
За это время ещё несколько раз прошёл снег, и все хаотичные следы исчезли. Я без цели шла по скрипучему снегу. За спиной тянулась длинная цепочка моих следов.
— Далеко идти собралась.
Это был Рейкарт. Когда я гуляла, он порой так же бесшумно подходил и шёл позади; и всякий раз я по привычке протягивала руку и брала его за руку.
И на этот раз — так же.
— Руку.
— Зачем руку?
Бурча, Рейкарт всё же послушно снял перчатки и взял меня за руку. Я тщательно проверила, не пристал ли к нему какой-нибудь осадок скверны.
— Хейли.
— А?
— Может, останемся здесь и будем жить так вечно?
Голос Рейкарта звучал низко: и будто мягко, и в то же время твёрдо. Я заметила, что он не может смотреть мне прямо в глаза и упрямо сверлит взглядом лишь наши сцеплённые руки.
— С чего вдруг такие речи? Нам и жить здесь, куда же ещё.
— Не в этом дело. — Усмехнувшись, Рейкарт произнёс: — Я подумал: может, даже если оборвём все связи с миром, нам разрешено будет жить здесь счастливо — одни?
Мне стало как-то странно. Я до сих пор помню момент, когда именно благодаря ему впервые увидела блага цивилизации. Тот универсальный кинжал, от лёгкого трения сыпавший искрами, вяленое мясо, замаринованное в сладких специях, чай, который был вовсе не кофе, но на вкус — как кофе.
Почему же вдруг так говорит тот самый парень, который неустанно твердил, что нужно очищать дорогу, строить мост и привносить в замок Маррон цивилизацию?
— С чего вдруг такая перемена? Пару раз выбрались наружу — и теперь хочешь сидеть дома?
— Я не хочу, чтобы ты изнашивалась.
Сказал честно. Он и раньше не был лицемерным, но со мной был особенно откровенен.
— Мне не нравится, что они тебя используют. Не нравится, как лезут к тебе, как ведут себя, будто капризные дети. Ты и одна тут была безупречна, а из-за меня у тебя только хлопот прибавилось…
— Рейкарт.
Он вздохнул, и белое облачко пара рассеялось в воздухе. Я хотела снова натянуть перчатку на его руку, но передумала и просто крепко держала её.
— Я не изнашиваюсь.
— Ты не знаешь. Как тяжелы, остры и как пусты ожидания, которые люди на тебя возлагают.
Кажется, он вспоминал своё прошлое. Я понимала его тревогу и считала своим долгом успокоить.
Но первым заговорил Рейкарт.
— Я не вынесу смотреть, как Евгений, Сирил и Микелан занимают место рядом с тобой так, будто им это положено.
— Их нет рядом со мной.
— Они отождествляют тебя нынешнюю с тобой прежней и без тени стыда зовут тебя по имени. Ладно Евгений, но взгляни на Сирила и Микелана. Они и крупицы вины перед тобой не чувствуют…
А, понятно.
Тебе тревожно.
— Боишься, что я снова встану на их сторону?
— Боюсь, что ты снова их полюбишь.
Вот так, честно.
Я рассмеялась. Не знаю почему, просто вдруг вырвался пустой смешок.
Я знаю, чего боится Рейкарт. Но не знаю, как его успокоить. Сказать «спасибо, что любишь меня» и отделаться словами? Или пообещать, что никогда больше их не полюблю?
Рейкарт крепко сжал мою руку и склонил голову. Высокий мужчина шагнул ко мне, на лоб легла его тень, и я невольно подняла голову.
Встретившись глазами, Рейкарт улыбнулся.
Улыбка была такой близкой, будто коснётся кончика моего носа. Я, заворожённая этой красотой, уставилась на него, а он сказал:
— Люби меня хотя бы как Колокольчика.
— Что?
— Ту фею, которую ты любишь больше всех на свете. Он мой соперник.
— Чушь.
Сказать хотелось многое, но было страшно начать. Казалось, что на любые мои слова у Рейкарта найдутся ещё более трудные.
Грудь сжало. Я просто, как обычно, взяла его за руку, качнула и сказала:
— В Ниеве принята моногамия.
— Что?
— Ты — дворянин Ниеве.
— Хейли.
Рейкарт мгновенно убрал улыбку и сказал:
— Я — подданный Маррон.
Он уже год как отказался от гражданства Ниеве; сказал, что, будучи членом семьи маркизы Маррон, он свободный человек — без гражданства и принадлежности.
— Сумасшедший.
Пробормотав это, я вдруг почувствовала на себе взгляд снизу.
Хейли смотрела на меня.
23. Ранняя весна — Когда клубника в сезон, растёт Колокольчик.
Земля, что терпела всю зиму, потянулась, расправилась. Что пришла весна, было ясно и без календаря: культуры, перезимовавшие в открытом грунте, в один день вдруг осторожно высунули головки.
Ещё немного — и в саду будет пруд пруди съедобной зелени. В разгар весны клубника пойдёт гроздьями, и наступит пора вкусного картофеля.
Были по-домашнему милы женское ворчание — «На улице ещё холодно, надень что‑нибудь!» — и мужское важничанье — «Да уже весна, всё нормально!».
— Вот простудишься — голым выгоню! Хоть и весна, но кто ж выходит всего в одной рубашке!
— Жарко. Жарко же, жарко. Одно дерево повалю — и уже потом обольюсь.
— Возьми картошку с собой, говорю! Эх, ни дети, ни взрослые — никто не слушается!
Лесорубы снова засуетились: заявили, что на землях поместья построят себе дома. Зимой мы все жили в замке, а теперь они каждый день твердили, что хотят отделиться.
Я ведь их не упрашивала жить вместе, с чего им так неймётся.
http://tl.rulate.ru/book/93203/7491681
Готово:
